Пепел прошлого

Столас сидел на краю огромной балюстрады своего дворца, глядя на умирающий свет ада. Глаза его казались пустыми, как бесконечный космос. Боль внутри была глубокой, и он не мог решить, что причиняет больше страданий — любовь к Блитцу или осознание того, что её никогда не существовало на самом деле. В памяти всплывали слова Блитца: — У нас с самого начала ничего не было, Столас. Это просто… бизнес. Ты получил то, что хотел, я получил то, что нужно мне. И это были последние слова, которые он слышал от Блитца, перед тем как тот исчез, оставив его одного. Неожиданно голос прервал его мысли. — Ты выглядишь так, будто потерял всё, что имел, — сказала Веросика, сидя на своей демонической машине и с интересом глядя на него. Столас обернулся, но не нашёл в себе сил ответить. Слёзы на его лице говорили за него. Веросика вздохнула, явно не ожидая увидеть принца Гоэтии в таком состоянии. — Что случилось, птичка? Он молчал, но её настойчивый взгляд заставил его выговориться. Столас рассказал всё. Про боль, про Блитца, про ложь, которая оказалась основой их отношений. Веросика слушала, сжимая руки в кулаки. Её лицо пылало гневом. — Этот чёртов клоун! — прорычала она, едва он закончил. — Я думала, он изменился. Думала, его извинения были искренними. — Извинения? — поднял голову Столас. — Да, — кивнула она. — Он пришёл ко мне после всего, что было, и попросил прощения. Сказал, что всё это время жалел. Я ему поверила, но теперь… теперь я понимаю, что он никогда не изменится. Столас опустил взгляд. — Возможно, он просто не способен на настоящую любовь. Веросика подошла ближе и опустилась рядом с ним. — Не вини себя. Ты — удивительное создание, даже если твоя семья и твой титул заставляют тебя чувствовать иначе. Ты просто родился в неправильном месте, среди неправильных людей. Она коснулась его руки. — Знаешь, я была на твоём месте. Когда он меня бросил, я тоже винила себя. Но это не твоя вина, что он таков. Столас посмотрел на неё слабыми глазами. — И что мне теперь делать? — Ты сделаешь то, что сделал я, — Веросика улыбнулась с горькой теплотой. — Ты начнёшь с того, что перестанешь думать о нём. А пока ты это делаешь, я буду рядом. Мы вытащим тебя из этого дерьма. Принц Гоэтии слегка улыбнулся, впервые за долгое время чувствуя что-то, кроме боли. Возможно, он и потерял одну связь, но обрёл другую.

***

Веросика действительно оказалась человеком слова, или, точнее, демоном действия. Она не давала Столасу утонуть в своих мыслях, заполнив его жизнь неожиданными визитами. По вечерам, когда дворец обычно наполнялся лишь звуками тишины, она приходила с бутылкой вина, историями из своей бурной жизни или даже музыкальными импровизациями. — Ты должен научиться, наконец, жить для себя, птичка, — говорила она однажды, уютно устроившись в его саду. — Ты заслуживаешь хотя бы кусочек счастья. Её дерзкий характер и прямолинейность порой выбивали его из привычной задумчивости, и хотя боль утраты всё ещё давила на его сердце, Столас был благодарен за её присутствие. Веросика помогала ему взглянуть на мир шире, показывая, что жизнь не обязательно должна быть серой и замкнутой. Он пришёл к решению, которое должен был принять давно, но всё откладывал из страха перед неизбежными последствиями, — разводу.

***

Процесс развода стал для Столаса настоящим испытанием. Стелла, как всегда, проявляла себя ярко: устраивала истерики, обвиняла его во всех своих несчастьях и даже угрожала забрать Октавию. Но теперь он был готов к её манипуляциям. Пожалуй, впервые за долгое время Столас проявил твёрдость. — Ты можешь говорить, что хочешь, Стелла, — сказал он ей, когда она в очередной раз пыталась сыграть на его чувствах. — Но я больше не позволю тебе управлять моей жизнью. После долгих разбирательств развод был завершён. Стелла ушла из его жизни, оставив лишь горькие воспоминания, но вместе с ними — и ощущение странного облегчения. Теперь у Столаса появилась возможность начать всё заново.

***

После развода воспитание Октавии стало его главной целью. Он чувствовал, что долгие годы упускал самое важное — их связь. Теперь он хотел стать не просто отцом, но и настоящим другом. Они часто гуляли по садам, говорили о звёздах и космосе — их общей страсти. Столас всегда восхищался тем, как глубоко Октавия понимает мир, несмотря на её юный возраст. — Ты стал… другим, — сказала она однажды, когда они вместе сидели под звёздным небом. — В хорошем смысле? — спросил он, улыбнувшись. — Да, — она обняла его. — В хорошем. Её слова согрели его душу. Он понимал, что делает всё правильно.

***

Возрождение

Столас начал возрождаться. Он погрузился в дела, которые прежде оставлял на потом: изучал древние тексты, развивал свои магические способности, принимал участие в политических делах Гоэтии. Его дворец вновь ожил — не только благодаря его активной деятельности, но и потому, что его присутствие в доме стало более осознанным и любящим. Веросика, наблюдая за его прогрессом, не могла удержаться от улыбки. — Я же говорила, ты справишься, — сказала она, заметив, как он вновь начинает сиять уверенностью. — Только благодаря тебе, Веросика, — ответил он, благодарно коснувшись её руки.

***

Искренность и забота демонессы стали для принца важной опорой. Веросика не позволяла ему возвращаться к старым мыслям, но и не торопила его. Вместо этого она давала ему время и пространство, чтобы найти себя заново. — Ты не обязан быть идеальным, — сказала она однажды. — Главное — чтобы ты был честен перед самим собой. С этими словами Столас начал новую главу своей жизни. Прошлое оставалось позади, а впереди его ждали новые возможности и люди, которые поддерживали его на этом пути.

***

Веросика знала, что за её образом дерзкой певицы и роковой соблазнительницы скрывается её собственная боль. Она редко позволяла себе думать о прошлом, но рядом со Столасом всплывали старые раны. — Блитц… — имя, которое ещё недавно вызывало у неё гнев, теперь стало для неё просто частью прошлого. Она простила его, хотя и не до конца понимала, почему. Может быть, потому что теперь видела, как больно бывает оставаться одному. Но с другой стороны, она не хотела снова быть жертвой. Она гордилась тем, что сумела подняться, стать независимой. — Я не позволю себе снова потерять себя из-за кого-то, даже если это такой, как он, — думала она о Столасе. Но её сердце, кажется, всё чаще говорило иное.

***

Когда Луна узнала, что Блитц больше не общается со Столасом, её реакция была скорее равнодушной снаружи, но любопытство проявилось. Гончая знала, что Столас всегда занимал важное место в жизни её «отца», пусть тот это и отрицал. — Так ты его просто кинул? — спросила она однажды Блитца, лениво пролистывая телефон. — Между нами ничего не было, так что нечего кидать, — отрезал он, но его тон звучал резче, чем обычно. Луна, конечно, заметила это.

***

Луна и Столас никогда не были особенно близки, но она всегда замечала, как он смотрел на её «отца». Когда она увидела, как он после разрыва сосредоточился на своей дочери Октавии, у неё это вызвало странные эмоции. — Он хотя бы старается быть нормальным родителем, — пробормотала она однажды себе под нос, глядя на фотографию Октавии в интернете. Для Луны, которой всегда не хватало стабильности и любви в семье, эта перемена была чем-то неожиданным, даже вдохновляющим.

***

Луна никогда не любила Веросику из-за их прошлого с Блитцем. Увидев, что она теперь проводит время со Столасом, она была сначала раздражена. — Правда? Веросика? — протянула она, когда услышала об этом. — Теперь она таскается за королевской совой? Что у неё за вкус такой? Однако позже, узнав, что Веросика действительно помогает Столасу справляться с его болью, Луна начала менять своё мнение. Она не стала говорить об этом вслух, но уважение к демонице у неё появилось.

***

С каждым днём Столас чувствовал, как его жизнь меняется. С помощью Веросики, с её настойчивостью и поддержкой, он начинал видеть будущее не через призму боли, а через призму возможности. Ему не нужно было больше прятаться от своих чувств или носить маску непробиваемого принца. Он наконец-то мог быть настоящим собой. И хотя это было непросто, он начал принимать свою уязвимость, как часть своего пути. Его отношения с Октавией становились всё крепче. Он замечал, как она стала открываться ему всё больше, как между ними строилась настоящая связь, в отличие от поверхностных отношений, которые они раньше имели. Время, которое он проводил с ней, стало для него чем-то особенным, и каждый момент с ней он ценил всё больше. Октавия продолжала часто устраивать беседы о звёздах, задавая вопросы, которые порой заставляли его задуматься над своими собственными выборами. Она была умной, живой, с невероятной силой духа, которую он порой недооценивал. — Папа, ты ведь всё время что-то делаешь для других, но… что ты вообще хочешь для себя? — спросила она однажды, когда они гуляли по саду. Его взгляд на её слова был не столь прямолинейным, как у неё. Вопрос оказался для него неожиданным. Он никогда не задумывался о собственных желаниях, всегда действовал по обязательству или ради других. Но в её глазах он прочитал искренность, и это заставило его остановиться. — Я думаю, я хочу… не терять тех, кто мне дорог. — Это была правда, и это было всё, что он мог понять о себе в тот момент.

***

Когда Луна неожиданно появилась на пороге дворца, Столас почувствовал лёгкое беспокойство. Он знал, что Блитц мог бы не одобрить его подхода к воспитанию дочери, и хотя она ещё была маленькой, её мнение о нём уже складывалось. Луна всегда оставалась загадкой для него. Она была как молния, яркая, но непредсказуемая, и порой Столас задумывался, что бы она подумала о нём. Несмотря на свою злобу и скрытую боль, Луна была ребёнком, который, несмотря на внешнюю жесткость, тоже нуждался в опоре. И хотя её отношения с Блитцем были сложными, он знал, что она тоже не избежит последствий от этих отношений. — Ты… мне что-то хочешь сказать? — сказал он, не отрываясь от своих бумаг. Когда гончая пришла, он находился в своём кабинете, работая. — У тебя есть время? — спросила Луна, не сдерживая лёгкой ухмылки. Столас отложил документы и посмотрел на неё. Это был момент, когда он понимал, что эта беседа будет не как все другие. Луна часто вела себя, как независимый и дерзкий подросток, но в этот раз в её голосе звучала некая уязвимость. — Ты знаешь, — продолжила она, — я не понимаю, что происходит между тобой и моим отцом. Мне кажется, что ты как-то изменился. И мне… это не нравится. Демон-сова немного помедлил, но его слова были спокойными и уверенными. — Луна, я изменился. Но только потому, что мне больше не нужно прятаться. Я просто хочу, чтобы в моей жизни было что-то настоящее, и, возможно, это может быть просто… честность. Не могу сказать, что понимаю твоего отца, но я надеюсь, что могу быть для тебя поддержкой.

***

С каждым днём, в окружении Октавии и Веросики, Столас всё больше ощущал, что он не просто принц Гоэтии, который несёт ответственность за весь Ад, но и человек, который стремится быть лучшим отцом и другом другом ли?. Его связь с Октавией становилась основой для этого, а с Луной, хоть и сложной, но тоже надеждой на то, что, возможно, их отношения тоже изменятся. Столас замечает, что между Октавией и Луной сложились тёплые, доверительные отношения, несмотря на их разницу в характерах. Он понимает, что Луна, с её сарказмом и независимостью, стала для его дочери своеобразным примером силы и самостоятельности, чего ей самой иногда не хватает. Наблюдая за этим, Столас начинает задумываться о том, как он сам может наладить более близкие отношения с Луной. Он видит в ней ранимость, которую Луна тщательно скрывает за своей внешней грубостью, и чувствует, что, возможно, она нуждается в заботе, которую не всегда получает от Блитца. Ему хочется показать Луне, что она может найти в нём не только союзника, но и человека, который уважает её выборы и готов поддерживать, если она того захочет. Это также способ для Столаса укрепить связь с Октавией, видя, как её дружба с Луной приносит радость. Но это потом. Сейчас он не был тем холодным и отстранённым принцем, который когда-то лишь искал идеал в любви. Он стал тем, кто, несмотря на свою прошлую боль, был готов открыться для чего-то нового — искреннего и настоящего.

***

Веросика никогда не думала, что окажется в ситуации, где ей придётся помогать принцу Гоэтии. Её жизнь была хаотичной, полной взлётов и падений, но при этом она всегда гордилась тем, что умела справляться сама. И вот теперь она рядом с демоном, который, казалось бы, мог бы получить всё, что захочет, но оказался таким же потерянным, как она когда-то. — Кто бы мог подумать, что под всеми этими перьями и аристократическими манерами скрывается такая ранимая душа? — размышляла она однажды, наблюдая, как он задумчиво читает что-то в своей библиотеке. Веросика чувствовала к Столасу странное тепло. Сначала это было просто желание помочь ему справиться с горем, которое она узнала с первого взгляда. Но чем больше времени они проводили вместе, тем больше она замечала, как он меняется. Его улыбки становились искреннее, голос — увереннее, а глаза больше не были такими пустыми. — Может, я действительно ему помогаю? Или это он помогает мне? — иногда спрашивала она себя, вспоминая, как Столас с вниманием выслушивал её истории, никогда не осуждая.

***

Столас и Веросика стали неожиданной опорой друг для друга. Их отношения развивались медленно, но в этом была своя магия. Они не торопили события, не ставили перед собой чётких целей, но каждое их взаимодействие было наполнено искренностью. Для Столаса Веросика стала кем-то, кто сумел увидеть за маской принца Гоэтии просто живое, ранимое существо. Её прямолинейность, умение говорить то, что она думает, и её энергичность стали для него глотком свежего воздуха. — Ты слишком много думаешь о том, как должен выглядеть в глазах других, — сказала она ему однажды, когда они вместе сидели на террасе его дворца. — Расслабься. Тебе не нужно постоянно быть этим великим «принцем». Просто будь Столасом. Он усмехнулся. — А каким ты видишь этого «просто Столаса»? — Птичкой, которая хочет петь, но боится, что её никто не услышит, — ответила она, пожав плечами. Эти слова зацепили его. Веросика не просто поддерживала его, она подталкивала его быть собой, без оглядки на ожидания других. В свою очередь, Столас помогал ей находить баланс между её яркой, дерзкой натурой и теми чувствами, которые она долго прятала за маской уверенности. — Ты думаешь, что все видят в тебе только сексуальную демоницу, — сказал он однажды, наблюдая, как она смеётся над собственной шуткой. — Но я вижу в тебе намного больше. Ты заботливая, добрая… и даже упрямая, когда это нужно. Она подняла бровь, услышав это, но вместо саркастичного ответа просто улыбнулась. — Может, ты и прав, птичка.

***

С Октавией у Веросики всё оказалось сложнее. Девочка была замкнутой, а Веросика привыкла, что вокруг неё всегда кипят эмоции. Когда она впервые встретила дочь Столаса, это было, мягко говоря, напряжённо. Октавия настороженно смотрела на демоницу, которая, по её мнению, была очередным отвлечением для её отца. Веросика, со своей стороны, не пыталась угодить подростку и просто была собой. — Я знаю, что ты, наверное, думаешь, что я тут, чтобы занять место твоей матери, — сказала Веросика, скрестив руки. — Но, честно говоря, у меня своих проблем хватает. Октавия посмотрела на неё оценивающе. — Тогда зачем ты здесь? — Потому что твой отец — упрямая птичка, которая без меня точно свернёт себе шею, — усмехнулась Веросика. Этот ответ удивил Октавию, но в нём было что-то, что заставило её немного расслабиться. Десонесса не знала, как к ней подступиться, и первое время просто оставалась в стороне, не желая навязываться. Но постепенно она начала замечать, что Октавия иногда ловит её взгляд и не отворачивается, что девочка всё чаще улыбается, пусть и мимоходом. — Она слишком умная для своих лет, — размышляла Веросика. — И слишком одинокая. Надо же, у нас с ней больше общего, чем я думала. Она не пыталась заменить Октавии мать — Веросика знала, что это не её роль. Но ей хотелось, чтобы девочка знала, что у неё есть ещё один человек, которому она не безразлична. Со временем между ними начала выстраиваться странная, но тёплая связь. Веросика не пыталась быть для Октавии «ещё одной матерью». Она скорее становилась той, с кем можно поговорить, кто может дать дельный совет, и, что важнее всего, кто не осуждает. — Ты знаешь, я не люблю людей, которые прикидываются, — сказала однажды Октавия, когда они остались наедине. — Но ты… вроде бы настоящая. — Ты слишком умная для своих лет, — ответила Веросика с улыбкой. — У тебя это от отца? Октавия рассмеялась. — Скорее, вопреки ему. Это был один из тех редких моментов, когда они обе смогли посмеяться над сложностями, которые каждая из них переживает.

***

Со временем Веросика стала частью жизни Столаса и Октавии. Она не пыталась стать центральной фигурой, но её присутствие было стабильным и поддерживающим. Для Столаса она стала другом и партнёром, для Октавии — неожиданным союзником. Когда они все вместе собирались, например, за ужином, это больше походило на дружеские посиделки, чем на что-то официальное. Веросика могла бросить колкое замечание, Октавия — ехидно поддержать её, а Столас только улыбался, чувствуя, как в его жизни появляется то, чего он долгое время не знал: настоящая гармония. В конечном итоге, Веросика стала тем, кто не только помог Столасу пережить трудные времена, но и принесла в его жизнь что-то новое — лёгкость и теплоту, которые он давно искал. А для Октавии она стала примером того, что иногда стоит дать людям шанс, даже если сначала они кажутся совершенно не твоими.

***

Стелла, узнав о сближении Столаса с Веросикой, была вне себя от ярости. Для неё это было очередным ударом по её самолюбию. Развод с мужем, потеря контроля над ситуацией и теперь — новость о том, что Столас нашёл кого-то, кто его поддерживает, стали для неё невыносимыми. — Эта глупая демоница? Суккуб?! — воскликнула она, швырнув бокал вина в стену. — Ты смеёшься надо мной, Столас? Ты не только предаёшь нашу семью, но ещё и унижаешь себя, связываясь с… этим! Для Стеллы эта ситуация была не просто личным оскорблением. Она видела в ней угрозу своему статусу. Её привычный мир, где всё вращалось вокруг её власти и контроля, рушился. Она попыталась манипулировать ситуацией, чтобы дискредитировать Столаса в глазах их окружения. — Все будут знать, что ты опустился до такой низости, — говорила она на одном из приёмов. — Великий принц Гоэтии и его новая игрушка. Однако, несмотря на все её усилия, Столас оставался спокоен. — Ты можешь говорить, что хочешь, Стелла, — отвечал он, глядя ей прямо в глаза. — Но я впервые за долгое время счастлив. И тебе не удастся этого отнять.

***

Блитц, узнав об отношениях Столаса с Веросикой, испытал смешанные чувства. С одной стороны, он был рад, что Столас, кажется, нашёл кого-то, кто действительно заботится о нём. Но с другой — имя Веросики пробудило в Блитце старые воспоминания и уязвимости. — Ха, Веросика? Ну, конечно, она всегда умела находить кого-то с деньгами, — усмехнулся он, пытаясь скрыть своё беспокойство за резкостью. Но внутри он чувствовал странное беспокойство. Хотя он и не признавался себе в этом, он знал, что оставил Столаса в глубокой ране, и теперь видел, как другой человек помогает ему из неё выбраться. Позже, когда Луна бросила ему очередную колкость: — Ты хоть понимаешь, что ты, возможно, разбил ему жизнь? — он резко ответил: — Его жизнь была разрушена ещё до меня, Луна. И, честно, это не моё дело, кто там его теперь утешает. Однако это звучало скорее как оправдание.

***

Блитц не мог полностью отпустить мысли о том, что он мог бы быть тем, кто сделал Столаса счастливым. Но он также понимал, что не способен дать то, что требуется. Поэтому, когда он думал о Веросике, то признавал: — По крайней мере, она не прячется за своими страхами. Если кто-то и может вытянуть Столаса из этого дерьма, то это, возможно, она. Тем не менее, каждый раз, видя Столаса и Веросику вместе, Блитц чувствовал неприятное покалывание где-то глубоко внутри, которое он никогда никому не признавал.

***

Стелла вызывала у Веросики одновременно злость и жалость. Она видела, как эта демонесса пытается разрушить всё, что создаёт Столас, но её попытки больше напоминали истерику, чем настоящий план. — Стелла думает, что мир должен крутиться вокруг неё. Её время кончилось, но она никак этого не поймёт, — думала Веросика. Что касается Блитца, то его появление в этой истории вызывало у неё самые противоречивые эмоции. Она злилась на него за то, что он не ценил Столаса, но одновременно понимала, почему он так поступал. — Блитц — это вечная попытка бежать от себя. Я знаю, каково это. Но он слишком упрям, чтобы увидеть, что сам загоняет себя в ловушку, — размышляла она.

***

Веросика не знала, куда ведут её отношения со Столасом. Иногда она ловила себя на мысли, что боится вновь позволить себе привязаться. Но каждый раз, видя, как он улыбается ей, как он становится сильнее, она понимала, что её присутствие в его жизни имеет значение. — Может, на этот раз всё будет иначе? Может, я тоже заслуживаю чего-то большего? — думала она, укладываясь спать после очередного дня, проведённого с ним. И хотя она боялась будущего, она была готова рискнуть ради того, чтобы узнать, куда их путь приведёт.