Сегодня вечером

      Сегодня вечером Изуку чувствует себя… паршиво, сказать по правде, он себя чувствует, вот как.       Его бывший приходит на прием, посвященный объявлению рейтингов героев, с какой-то симпатичной брюнеткой, свисающей с его руки, как какой-то модный аксессуар. Изуку немного сочувствует ей: девчонка кажется милой, в её глазах плещется какой-то почти детский восторг, как у ребенка, которого привели на праздник, зато Кацуки как обычно выглядит безразличным и уже заранее уставшим «от всего этого дерьма».       Изуку вспоминает, что раньше, когда они еще были вместе, Бакуго мог часами ворчать о том, как сильно он не хочет идти на очередное сборище. Изуку приходилось уговаривать его пойти, потому что это пойдет на пользу их образу в СМИ, а Кацуки всегда жаловался о том, что это читерство – он хочет заслужить своё место и популярность исключительно за работу «в поле». В конце концов, Изуку приходилось идти на хитрость, соблазняя его чем-нибудь приятным, пока его парень наконец-то не согласится и не уступит. В глубине души они оба знали, что Каччану всё равно придется идти – его пиар-команда съела бы его живьем, если бы он этого не сделал, но эта небольшая игра с заранее известным исходом всегда поднимала им настроение раньше.       Сейчас? Сейчас Изуку не хотелось даже думать об этом слишком долго: не хватало еще расклеиться на глазах у целой толпы знакомых и незнакомых людей.       Он всё равно не отводит при этом глаз.       Изуку не может не отметить, что одет Кацуки как всегда с иголочки: костюм, скорее всего сшитый и специально подогнанный под него, сидит как влитой, подчеркивает как его внушительную мускулатуру, так и безобразно тонкую талию, а черные и оранжевые цвета напоминают цвет геройского костюма – так же, как и у самого Изуку.       «Они хорошо смотрятся вместе, – шепчет противный внутренний голос в голове Изуку, и его дыхание становится чуть сложнее из-за внезапно появившегося кома в горле. – Гораздо лучше, чем вы двое когда-то. Каччану подходит милая красивая изящная девушка, которая будет о нем заботиться: не покрытый шрамами, неуклюжий, простоватый и упрямый человек, вроде тебя, Деку».       Он понимает, что смотрит слишком долго, когда Каччан вдруг поворачивает голову и слегка щурится, сразу выделяя бывшего в толпе людей, собравшихся в фойе. Изуку кажется, будто Кацуки даже ожидает от него чего-то, когда его рука почти демонстративно обвивается вокруг талии своей девушки, бросает какой-то вызов, но не думает об этом слишком долго, потому что собственный спутник отвлекает его каким-то вопросом. – Прости, Шото, – извиняется Изуку, возвращая полное внимание другу и поворачиваясь к нему всем телом, чтобы не отвлекаться на Кацуки. – Я прослушал.       Гетерохромные глаза быстро скользят в сторону, туда, где всё еще стоит Бакуго, и обратно, однако умница-Тодороки оставляет внезапную рассеянность Изуку без комментариев. – Есть какие-то планы после приема? – спрашивает он, аккуратно толкая Изуку плечом, вынуждая идти вглубь здания – туда, где собралось большинство людей. – Фуюми умоляла меня привести тебя на ужин. – Было бы славно, – искренне отзывается Изуку, польщенный вниманием сестры своего друга.       Со всей работой, свалившейся на него в последнее время, у него не хватает времени на готовку – раньше, когда они еще жили с Каччаном, тот всегда тщательно следил за режимом питания обоих, но всего за полгода одинокого существования Изуку быстро вернулся к своим прежним, пагубным привычкам, вроде пропуска обедов или перекусов на скорую руку. Частые визиты в особняк Тодороки были для него в этом плане настоящим спасением: сестра Шото готовила отменно и всегда принимала его в их доме с распростертыми объятиями. – Как ты думаешь, Фуюми считает, что мы встречаемся? – спрашивает Изуку, внезапно задумавшись, когда Шото, взяв его за руку, осторожно ведет мимо толпы гостей, на ходу здороваясь со знакомыми и всевозможными важными и не очень персонами.       У него есть ощущение, будто кто-то очень пристально смотрит ему в спину всё это время, прожигая взглядом, но, учитывая толпу людей вокруг, в этом не должно быть ничего необычного: работа героем, особенно если ты уже входишь в первую двадцатку, неизбежно делает тебя публичной личностью, заставляя привыкать к чужому вниманию. – Она и еще полстраны, – безразлично соглашается Шото. – Если верить журналам со сплетнями, ты сбежал от Бакуго прямиком в мои объятия. – Серьезно? – искренне удивляется Изуку, почти спотыкаясь на ходу, в то время как Шото только кивает с невозмутимым видом.       Он не знает, что удивляет его больше: то, как люди видят его отношения или то, что Шото читает подобные желтые журналы. Сам Изуку практически полностью отгородился от всяких СМИ и прессы с тех пор, как они с Каччаном разбежались, и только отчасти специально.       Первые несколько недель он просто был оглушен случившимся и пытался как-то принять то, что они с Кацуки действительно… ну, не вместе. Многие сказали бы, что это ожидаемо – эти самые многие считали их отношения нездоровыми (и это даже не зная всего их проблемного прошлого), но, насколько Изуку не мог поверить, что они вместе в начале отношений, настолько же тяжело ему было смириться с этим сейчас.       Он и Кацуки всегда были на грани войны, даже когда наконец-то сошлись и начали встречаться: казалось, что даже их повседневность была пропитана драмой, но Изуку никогда не воспринимал её слишком серьезно – они всегда понимали друг друга в важных вещах. За годы знакомства с Кацуки он научился различать его состояния и знал, когда его злость была настоящей, а в какие моменты он делал это почти по привычке. В большинстве случаев, когда они кричали друг на друга, это не было даже настоящей ссорой – просто такой вот громкий способ выяснять отношения.       Время от времени между ними, конечно, происходили и крупные скандалы, но от этого едва ли была защищена хотя бы одна пара. Он даже не мог с точностью сказать, что пошло не так в этот раз – то, что началось как шутливый обмен поддразниваниями покатилось вниз и стало быстро расти, набирать обороты, будто снежный ком, и вот они уже кричали друг на друга по-настоящему. Всё закончилось тем, что Изуку заявил, что собирается уйти из этого дома, а Кацуки бросил ему в лицо, чтобы он собирал вещи и даже не думал больше показываться в этой квартире.       Глупее всего было даже то, что Изуку не был уверен, какое из двух заявлений прозвучало раньше, но обидные, грубые слова Каччана до сих пор звенели в его ушах даже спустя недели после того, как всё случилось.       В глубине души он всё еще ждал, что Каччан позвонит ему, чтобы он перестал разыгрывать драму и «тащил уже свою задницу обратно домой». Иногда его самого тянуло набрать выученный давно наизусть номер… однако Изуку каждый раз убирал телефон задолго до того, как нажимал кнопку вызова.        Ему хотелось, чтобы это было всего лишь глупым недопониманием, но тишина со стороны Кацуки и отсутствие попыток как-то изменить ситуацию заставляли опускать руки. В конце концов, может быть Кацуки понял, что он больше не хочет Изуку и ссора была просто предлогом для того, чтобы разорвать эту связь?        Изуку слишком боялся убедиться в том, что это правда, а время всё тянулось и пропасть между ним и Кацуки становилась всё больше и больше…        Потом, разумеется, шок прошел, и он постепенно начал привыкать к новому распорядку жизни. К его счастью, Шото, которому он первым же рассказал о случившемся, был рядом и помог найти и снять новую квартиру в том же доме, где жил сам. Его молчаливое присутствие и поддержка помогли Изуку оклематься быстрее, чем если бы он был один, и он не мог быть более благодарен другу.       Немного оклемавшись от мини-апокалипсиса в своей личной жизни, Изуку, не долго думая, сделал то, что умел лучше всего: с головой нырнул в работу и принялся вкалывать, как сумасшедший, практически полностью сведя на нет своё присутствие в Интернете и отключившись от любых источников новостей. Он допоздна засиживался на работе, брал дополнительные смены, согласился обучать стажеров, забирал домой папки с нераскрытыми делами, совершенными злодеями, и тратил свободные часы в выходные либо на них, либо на тренировки.       Друзьям приходилось почти насильно вытаскивать его отдохнуть, но даже в такие моменты Изуку делал всё возможное, чтобы не вслушиваться в обсуждаемые ребятами сплетни, не желая думать о том, как сейчас поживал Кацуки.       Как – и главное, с кем.        У него не было особых иллюзий касательно того, что Каччан надолго останется один, и судя по красивой девушке, которую он привел на сегодняшний прием, предположения Изуку были абсолютно верными. – Тебя это не беспокоит? – спрашивает Изуку между тем, возвращаясь к слухам об их с Шото предполагаемых отношениях. – Не особо, – отзывается он, прежде чем добавить задумчиво: – У меня всё равно пока нет планов встречаться ни с кем. Хотя Фуюми иногда сбивает меня с толку. – Как так? – Я уже объяснил ей несколько раз, в чем дело, но она всё равно уверена, что я просто не хочу ей ничего рассказывать.       Изуку не может не рассмеяться на это. – Ну, видимо это семейное: ты отказывался верить, что Всемогущий не мой отец даже после того, как узнал про Один за Всех. – И не поверю, пока не увижу результаты ваших ДНК-тестов, – серьезно парирует Тодороки, заставляя Изуку задаваться вопросом, шутит он или нет, а потом слегка кивает головой, показывая на группу их бывших одноклассников, собравшихся вместе.       Изуку тут же отвлекается от разговора, глядя на то, как Очако почти подпрыгивает, маша им рукой, в то время как Тенья, активно рубя воздух рукой, бурно объясняет что-то Момо, слушающей его с вежливым вниманием. Они все выглядят такими взрослыми, с нежностью думает он, однако, глядя на них, он вспоминает какими они были в школьной форме ЮЭЙ, и это навевает приятные воспоминания: их первые годы может и были настоящим адом, но они сплотили их как ничто другое. Тем более, даже не смотря на всю сложность обучения и тяжелые времена, у них всё еще были свои светлые моменты, когда они могли почувствовать себя обычными старшеклассниками.       На какое-то время Изуку забывает про Каччана и про своё ноющее по своему бывшему сердце.

***

      Это происходит ближе к концу вечера.        Прием уже подходит к концу, большинство гостей к тому моменту успевает окончательно расслабиться, компании поредеть – люди уже разъезжаются по домам. Сам Изуку остается так долго лишь для того, чтобы не расстраивать друзей, которые весь месяц жаловались на то, что он их избегает.       Изуку отлучается от них всего на мгновение, чтобы справить нужду, с облегчением выдыхая, что возле уборной нет очереди, а внутри пусто. К тому моменту, когда дверь в помещение открывается и входит кто-то еще, Изуку уже стоит возле раковины и моет руки.       И только подняв голову и взглянув в зеркало, Изуку вздрагивает, встречаясь в отражении с глазами Кацуки. – Каччан! – слова вырываются неожиданно – на протяжении всего вечера он и Каччан держали друг с другом безопасную дистанцию, и Изуку совершенно не был готов увидеть своего бывшего так близко.       Изуку разворачивается к нему лицом, и Кацуки только криво ухмыляется ему. В его глазах есть этот недобрый ревнивый блеск, который слишком хорошо знаком Изуку: Каччан бывает особенно неприятен в таком настроении – грубые и резкие слова капаются с его языка словно яд, и меньше всего Изуку хочет обмениваться оскорблениями сейчас. – Потерял своего любовничка, Деку? – наконец-то начинает говорить Кацуки, не отрывая от него взгляда. – Я-то думал, вы в последнее время всегда вместе под ручку ходите, ха?       Изуку морщится, едва первые слова срываются с языка Кацуки, потому что быстро осознает, что всё на самом деле даже хуже, чем он ожидал. Кацуки не просто зол – он зол и порядком пьян, а это никогда не было хорошей комбинацией. Спорить или говорить с ним в таком состоянии практически бесполезно. – Я не в настроении ругаться, Кацуки, – говорит Изуку сухо и миролюбиво, насколько это возможно, пытаясь его обойти, но подумать об этом легче, чем сделать.        Каччан встает у него на пути и, встречаясь с ним взглядом, Изуку рассеянно отмечает, что глаза Кацуки налиты кровью и выглядят уставшими. Темные круги под ними заметны теперь, когда они так близко. Изуку понимает, что пялится, только тогда, когда ладонь ощутимо толкает его в грудь, отбрасывая обратно к раковинам. – Зато я в настроении. В настроении и поругаться, и хорошенько врезать тебе и твоей подстилке, если тот решит присоединиться, – рычит Кацуки, и Изуку морщится: им как будто снова по пятнадцать и Каччан опять пытается вызвать его на бой, потому что банально не может объясниться.       Он думал, они уже выросли из этого.       Изуку качает головой. – Кацуки, будет тебе. Мы уже не дети. Я… – Ты что? Слишком хорош для меня, так получается? – скалится Кацуки, перебивая и хватая его за воротник рубашки, заставляя Изуку морщится от запаха виски из его рта.        Бесполезно, думает он почти отстраненно: в таком состоянии Каччана ничто не остановит.       Спустя мгновение он перехватывает кулак, который летит ему в лицо, отталкивая Кацуки от себя, только затем, чтобы согнуться от мощного удара в живот. Изуку морщится, шипя от боли – злость, тщательно зарытая внутри, рвется наружу, кулаки невольно сжимаются от желания дать сдачи.       Лицо Каччана обезображено яростью и злостью, глаза горят – не то от ненависти, не то от плохо скрываемой обиды. Будь Изуку чуть повнимательнее, то заметил бы, как сквозь трещины тщательно сымитированного равнодушия пробивается откровенная боль и тоска.       «Он в самом деле хочет причинить мне боль», – думает вместо этого Изуку почти удивленно, когда Каччан хватает его за волосы, немилосердно толкая лицом в раковину. Он не помнит, когда в последний раз Каччан намеренно хотел сделать ему больно. В голове звенит от удара, перед глазами всё расплывается, а в его бок уже врезается свободная, сжатая в кулак рука Кацуки.              Легкие сдавливает от силы удара, Изуку на мгновение кажется, будто он задыхается и он хрипит, ловя ртом воздух, не в силах разогнуться – Кацуки по-прежнему удерживает его голову прижатой к раковине.       Еще удар в бок. И еще. Третий, четвертый. Хриплый, злой голос Каччана над головой, пока его собственные ногти скребут по влажной раковине. – Каччан… – выдыхает он слабо – и чувствует, как хватка на его волосах слабеет.       Всего на мгновение, прежде чем пьяный Каччан шепчет почти у самого его уха. – Уже сдаешься, Деку? – Изуку слышит в его презрительном голосе насмешку, представляя кривую некрасивую улыбку на лице бывшего. – Тоже мне геро-       Кацуки тут же давится собственными словами, когда Изуку резко бьёт его локтем, целясь в солнечное сплетение. Его зрение всё еще немного мутное – не то от ударов, не то от собственной ярости, но Изуку успевает сориентироваться достаточно: тело двигается почти само собой, когда его кулак встречается с челюстью Кацуки, сопровождая это серией новых ударов – Кацуки успевает отразить где-то половину из них.       …драка лишь набирает обороты отсюда.       Кто-то громко стучится в дверь, Изуку почти уверен, что он слышит знакомые голоса, но перед его глазами только злой, яростный Каччан в порванном, заляпанном кровью костюме – уже не такой лощеный и недостижимый, и в глубине души Изуку нравится видеть его таким больше. Россыпь синяков на его лице, прокушенная губа и заплывающий глаз – Кацуки выглядит совершено растрепанным, да и сам Изуку, наверное, не лучше: он наполовину уверен, что Каччан должно быть сломал ему нос, когда ударил об раковину. – …к Двумордому, – пробивается до него хриплый голос Кацуки: Каччан и до этого говорил что-то, но Изуку едва прислушивался, оглушенный болью и взбешенный упрямством Кацуки. – Что?! – выплевывает он, наконец. – Что не так с Тодороки?! Почему ты вечно втягиваешь в это Шото?! – почти ревет он, нанося удар. – Да при том, блять, что ты и месяца не выждал, прежде чем переметнуться к этому предателю! – парирует Кацуки так же яростно, как и отражает удар. – Тебе настолько плевать на меня было?! Не мог дождаться, чтобы сбежать к нему, так что ли?!       Заявление настолько сбивает его с толку, что Изуку на мгновение опускает руки – не самое умное решение посреди драки, за которым следует закономерный удар, который на этот раз сбивает его с ног. Кацуки, не теряя времени, прижимает его к полу, седлая его талию, и заносит руку, когда Изуку рычит на него, сжимая ноющую челюсть: – Шото просто помог мне с квартирой, придурок! Мы друзья!       Кацуки так и застывает над ним – с занесенным кулаком и сомнением в глазах. Затем роняет кулак на грудь Изуку – уже без всякой силы за ним. В красных глазах напряженная работа мысли – Изуку почти видит, с каким трудом Каччан пытается продраться сквозь алкогольный туман и собственные эмоции.        Холодный грязный пол кажется особенно неприятным, особенно когда на него давит вес целого одного Каччана, но Изуку прямо смотрит ему в глаза, отказываясь отводить их в сторону. – И что прям… даже не трахались? – выдает Каччан едва ли не равнодушно, плохо скрывая вспышку надежды на своем лице. – Каччан! – Изуку укоризненно толкает его в грудь и тут же получает в ответ шлепок по голове.– Теперь-то за что?! – Какого хрена домой не вернулся тогда, идиота кусок! – рычит на него Кацуки, хватая за грудки. – Всё это время я ждал, что ты покажешься, а ты даже не подумал написать! – Ты сам меня выгнал! – парирует Изуку возмущенно. – Ты сказал, что бросаешь меня! – шипит Каччан. – Не говорил я этого! – возмущенно рявкает на него Изуку – потому что ну правда не говорил же!       По крайней мере, ему так кажется, но он уже ни в чем не уверен.       Кацуки только стонет в ответ, наваливаясь на него всем весом и больно ударяясь лбом о лоб Изуку – последний даже не уверен, намеренно или случайно. Покрытые шрамами руки почти инстинктивно обвиваются вокруг талии Каччана – как и во время драк, в близости их тела зачастую двигаются сами по себе.       Они замирают вот так.       Слова, много разных слов, вертятся на языке, но Изуку не может заставить себя произнести их: впервые за столько недель Каччан вот так близко и он не уверен, сколько продлится эта близость. Каждый из них должно быть думает сейчас об одном и том же.       Почему никто из них не сделал шаг первым, почему оба упрямо ждали, почему оба решили, что второй покончил с ними и решил двигаться дальше? Почему позволили друг другу провести столько времени впустую, страдая и изводя себя? – …все вокруг только и вякали о том, какая вы хорошая пара, – неохотно бормочет наконец-то Кацуки. – Как хорошо смотритесь вдвоем и насколько тебе с Двумордым было бы лучше. И каждый, сука, раз, когда я думал о том, что написать тебе, чтобы ты возвращался, палец замирал на кнопке отправки, с мыслями: «Черт, а может быть ему и правда так лучше?». Я думал… может быть ты наконец-то устал от меня и решил, что можешь найти кого-то получше.       Изуку ловит себя на том, каким усталым кажется голос Каччана – совсем измученный, тихий и смирившийся. И слова… слова звучат похоже на мысли, которые крутили в голове Изуку с того дня, как он покинул их общую квартиру.       Его ладонь шарит по спине Каччана, осторожно поглаживая. – Я думал, может быть, ты устал от меня и не хочешь, чтобы я возвращался, – признается Изуку тихо. – Та девушка, с которой ты пришел… вы смотритесь вместе намного лучше. И ты… ты сейчас серьезно лапаешь меня под рубашкой?! – возмущается он, чувствуя как руки Кацуки пробираются под его одежду, пока он тут распинается, признаваясь в своих сомнениях.        По правде говоря, он не уверен, лапает его Кацуки или просто проверяет. – Ты похудел, опять питался кое-как, – бормочет Каччан недовольно, подтверждая второе, прежде чем приподняться, глядя ему в глаза. – Я не по девушкам, Деку, – говорит он, затем уголки губ его дергаются, когда он продолжает. – Но я рад, что ты заметил.       Изуку подозрительно щурится: – На ревность пробить меня хотел?       Кацуки не отвечает, но по самодовольной улыбке Изуку и сам прекрасно всё видит: его Каччан во всем своем мелочном великолепии.       Изуку не может заставить себя злиться на него теперь, когда становится ясно, что вся их ссора была одним гигантским недопониманием. Да и потом сама идея Кацуки, марширующего вокруг под ручку с девушкой просто затем, чтобы заставить Изуку ревновать, кажется почти забавной. По крайней мере, становится понятно, кто весь вечер прожигал его спину недовольным взглядом.       …им требуется немного времени, чтобы немного привести себя в порядок, возвращая себе хоть какое-то подобие приличия: глядя на безнадежно испорченный костюм Каччана, его побитое лицо с заплывшим, едва открывающимся глазом, Изуку тоскливо думает о том, что пиар-компания Кацуки скорее всего схватит небольшой инфаркт.       Когда Изуку чуть позже толкает дверь, то она подается не сразу, с другой стороны слышится какой-то шум и возня. Кацуки отталкивает его, толкая дверь с большой силой, и раздраженно цыкает, когда та явно ударяется об чьё-то тело. – Двигайтесь уже, придурки! Я знаю, что вы там! – рявкает Каччан тут же.        Когда им обоим наконец-то удается выйти, то вокруг несчастного туалета уже стоит небольшая толпа из их общих друзей, которые (за исключением Шото) старательно делают вид, что они СОВЕРШЕННО НИЧЕГО НЕ ПОДСЛУШИВАЛИ. На лбу Денки небольшое красное пятно, которое тот потирает, Киришима старательно смотрит в сторону, разъемы ушей Джиро виновато спрятаны за её головой. – Тц, – ворчит Кацуки, топая мимо и дергая свой помятый костюм, пока Изуку виновато топчется улыбается всем, решая, стоит ли ему объясняться или нет, пока Каччан не дергает его за собой. – Заебал, – ворчит он. – Возвращайся уже домой, дурила.       Изуку фыркает, позволяя увести себя. Ему кажется, что он слышит облегченные разговоры за спиной, а когда оборачивается, то замечает Шото, который невозмутимо поднимает кулак, желая ему удачи, заставляя улыбнуться.        Всё его тело болит и ноет, ему скорее всего придется проверить нос у врача и им с Кацуки определенно нужно будет о многом поговорить…        Но прямо сейчас теплая рука Каччана сжимает его ладонь, а в душе клубится предвкушения от возвращения домой, в их родную, общую квартиру.       Сегодня вечером Изуку чувствует себя… правильно.