Начинающее что-то большое

      Поджав колено к груди, она сидела на балконе уже который час. Её не заботил даже вечерний ветер, проникающий сквозь рукава и горловину домашней футболки. Пальцы скользили по экрану телефона, пролистывая канал за каналом, глаза же ничего толком не замечали. Всё казалось ей чем-то неважным на фоне всего произошедшего.       Анжела, Мел, режиссёр, выстрел, лодка, обжигающе холодные волны. Илья Кудинов, бармен Игорь, выстрел, лодка, волны…       После режиссёра была только паника, паранойя, страх, что уже каждый в этом небольшом приморском городе знает об их преступлении. Но после бармена, с которым они неплохо общались, когда она подрабатывала в заведении, которого она искренне не считала плохим человеком, у неё осталось только пустота и молчание, что оказалось ещё хуже и губительнее.       Несколько дней назад она выпросила у мамы больничный, в баре, хоть её бы никто особо не хватился, сказала, что ненадолго уедет из города. Проблем не было ни с тем, ни с другим.       Вот только друзья никак не унимались. И в любой другой раз она бы оценила это, приняла заботу, ответила хотя бы кому-то. Но не в этот раз. Слишком тяжело было. Слишком хотелось сбежать от реальности, в закрытую комнату, где она не была соучастником двух убийств.       В мессенджер пришло новое сообщение и, если бы она не добавляла в тот момент яркость экрана, чтобы получше рассмотреть детали на фотографии, то, наверное, и не заметила бы его среди ещё парочки диалогов с её друзьями. Написал Киса. Сообщений от него не было все эти дни, а сейчас? Что сейчас? Неужели они не поняли, что это не то чтобы будет иметь эффект?       Киса       Я у тебя под балконом       Чувство, как будто в прятках, — как бы она не залезала подальше, её нашли. На кону не шоколадка, а принуждение говорить, когда этого категорически не хотелось.       Киса       Я знаю что ты сидишь на балконе       И ты наверняка всё прочитала       Её предсказуемость раздражала даже её саму. И чего она пыталась всё это время добиться? Он и привычки её знает, и, похоже, даже расписание рабочих смен её мамы, раз пришёл к ней так поздно. О какой скрытности могла идти речь?       Киса       Пусти пожалуйста Кисунь       Весна холодная       Замёрзну бедный       Он умел манипулировать ею как угодно. Умел говорить смешливо и жалостливо, что она всегда ему верила.       Плевать, что на улице было пятнадцать градусов и переохлаждение ему точно не светило.

***

      — Как болеется? Почему не отвечала на звонки? — Киса вальяжно, неспеша шёл в сторону её комнаты, оглядывал всё вокруг, как будто не бывал здесь периодически и не обходил в те визиты всю квартиру несколько раз от своей гиперактивности.       — Голос потеряла. Только что восстановился.       Ухмылка.       — А на сообщения ответить? — похоже, он не желал сдаваться и оставлять ей способы отвертеться.       — Обе руки сломала. Пару часов назад гипс сняли.       Смешок. Ему определённо нравилась та серьёзность, с которой она это говорила. И в какой-нибудь другой ситуации он бы не забыл упомянуть о том, что этому она непременно научилась от него. Хоть и в действительности это не было похоже на правду, хотя бы глядя на его характер.       После этого, казалось, им не о чем было говорить. То есть, конечно, было. Но ту тему, которая сейчас определённо просилась на язык, поднимать точно не хотелось. Как минимум потому, что она от неё всё ещё отойти не успела, и оба об этом знали.       Вообще-то, было ещё кое-что. Но тут дело было уже исключительно в девушке. Её задетом самолюбии, в ходе не полученной заботы. Осознавать это было крайне неприятно. Ведь поддерживать образ безразличия было сложно — и это явно выбивалось из него. Сильно, с треском.       Молчали. Она села на диван, он присел с ней рядом, осмотрел, она его тоже.       — Почему не писал? — всё же не выдержала она, пойдя на поводу у своего любопытства.       Как бы ужасно не было признавать, но она скучала по их общению. Именно по нему, и не по чему больше.       — Знал, что тебе надо побыть одной после такого, — говорил он, намекая напроизошедшее в бухте, отчего на душе сразу же сделалось неприятно.       — А остальным почему не сказал?       — Им не докажешь, что они тебя только доёбывают.       Лучше и не скажешь. Он слишком хорошо её узнал. Она того не заслуживала.       — Людям нужны люди, знаешь же. Не закрывайся от нас.       — Конечно, я рада, что ты запомнил это из Скама, но это спекуляция на моих ностальгических чувствах, — она пыталась не смотреть на него, надеясь отшутиться и оставить всё, как было, — невыясненным.       Потому что так было бы проще.       Но даже так она чувствовала, что Кислов смотрел на неё. Нет, на самом деле она по-настоящему это знала, ведь уже давно привыкла к его тяжёлому, вдумчивому взгляду, весьма несоответствующему его защитной наружности.       — Ты нужна нам. Ты мне нужна, — замирание. — Так лучше? Очень нужна…       Казалось, что на этом полушёпоте из него вышла вся та спесь, которую он не оставил, когда пришёл сюда. Слишком знакомый и привычный «Киса» куда-то исчез — остался только Ваня, с которым они были знакомы с начала пятого класса, после её перехода из другой школы. Который всегда смешил её, даже когда ей было совсем плохо.       Надежду на взаимность от которого, она уже давно успела потерять…       И сейчас, когда свет от уличного фонаря еле пробивался сквозь его кудри, а трепетные карие глаза так быстро бегали по её лицу в поисках какой-либо реакции, пелена из слёз заволокла её взгляд, мешая разглядеть такой редкий момент нежности от Вани. Она бы непременно разозлилась на себя и ненужную сейчас эмоцию, но всё как будто уже заполонили розовые мечты от одной только его фразы, а живот чуть свело от боязни.       Ей всегда хотелось близости с кем-то, эмоциональной, физической, любой, но вместе с этим она невыносимо опасалась того неприятного, что её ждёт взамен на это желание. Не может всё сложиться хорошо, настолько хорошо, чтобы оно того стоило, ведь так?       Всё было сложно. Было сложно даже до прихода Вани, а сейчас всё стало совсем скверно.       — Вань…       — Подожди, пожалуйста… Знаю, что я не то, чтобы самый приятный и достойный доверия человек. Знаю, что ты скорее в целом одна останешься, чем с кем-то, вроде меня, — к горлу подошёл ком от осознания, что кто-то может знать её не поверхностно. — Но дай шанс, — его рука, до этого совершенно просто лежащая у него на колене, оказалась у неё на ладони, скользнув вверх от длинных ногтей до тыльной её стороны. — Если не хочешь, чтоб трогал — скажи, не терпи.       Она молчала. Не могла позволить себе оттолкнуть. Внимательность Вани снова немного ломала ей что-то внутри. Слишком странно было, трогательно, необычно.       Она взяла его руку в свои, погладила, пальцы были такими тонкими, светлыми.       — Я попробую, Вань, правда попробую. Не дави только, я не люблю…       Он подсел к ней ближе, как будто не расслышал последнее. Но она верила, понимала, что он не сделал бы ничего плохого, — и оказалась права. Быстро перевернувшись на спину, он лёг на её бёдра, всматриваясь в её реакцию. Смотрел просто, легко, как будто её тихий ответ действительно что-то изменил.       Она улыбнулась впервые за долгие дни, как и всегда просто от его присутствия. Было в этом что-то волнительное, начинающее что-то большое.