Вальс свечей и сердец

Март. Самый холодный, мокрый, грязный, и скучный март за всю жизнь великого князя. Раньше снег таял быстрее, но сейчас из-за больших сугробов его экипаж постоянно застревал, от чего в Гатчину он с супругой и дочерьми прибыл поздно. Для них уже накрывали столы и подогревали печи во дворце. Когда подбитая карета подъехала к крыльцу, их подбежала встречать слуга. Кучер слез с козел и начал осматривать переднее правое колесо. Павел заинтересовался, почему карету трясло пол дороги, и он подошёл: — Что, колесо отбило? — спросил он с ноткой иронии кучера. — Да, Ваше Высочество. Немного сместилось, но это быстро можно вправить. Павел с женой и детьми пошли ко входу во дворец. Внутри такого довольно большого здания было тихо, мало зажжённых свечей и меньше позолоты на лепнинах. Это их любимое место зимой и весной, где они предпочитают заниматься своим любимым делом: Цесаревич обучает своих солдат шагистике, а Мария дочерей искусством. Несмотря на то, что княгиня ожидает шестого ребёнка, она не отходит от станка, делая необычные подарки из слоновой кости или красного дерева. Рядом с ней находятся старшие дочки – 5-ти летняя Александра и 3-х летняя Елена, а в детской комнате в маленькой кроватке уже храпит годовалая Маруся. Павел вошёл в свой кабинет, устало вздыхая. Он подошёл к своему рабочему столу и приметил, что среди разбросанных от сквозняка бумаг лежала книга Николая Иваныча Новикова, большинство книг которого несколько лет назад посчитали пропагандой о том, что кроме Бога есть что-то ещё, чему верил он и много других людей. Когда-то воспитатель Павла Никита Панин рассказывал, что это за люди, и предлагал ему вступить в масонство. Всплыли воспоминания о своём любимом наставнике. Всё-таки, этим апрелем исполнится годовщина его смерти, поэтому особого счастья это воспоминание не принесло. Что бы развеять грусть, Павел взял маленький ключ из табакерки на подоконнике и открыл им в шкафу старую деревянную шкатулку, в которой лежит то самое письмо, полученное от Александра. Он любил мысленно перечитывать эти строчки грубым голосом генерала, будто бы он сам читает ему: «Ваше Высочество, Павел Петрович! Боюсь, не смогу прожить и дня без мысли о вас. Вы словно голубочек, принесший Ною оливкову веточку средь океана, давая надежду на спасение. Спасение от того, что я одинок. Есть у меня жена, дети, друзья, но они не смогли занять то место в моём старом сердце, которое с лёгкостью заняли вы. Мы прокляты, но никто не знает. Пожалуйста, не бойтесь себя и своих чувств и мыслей. Когда я приеду, я хочу, что бы вы решились меня обнять, но не на людях! Ваш верный слуга и друг Александр.» Это маленькое послание, говорящее о том, что генерал не противится чувствам молодого принца, вызывает трепет в его душе. Как трогательно Суворов сравнил любовь наследника со спасением человечества... Он поцеловал письмо и спрятал обратно в шкатулку, обещая хранить как талисман. И правильно сделал — в кабинет зашла Александра, держа в руках белый медальон с её нежным профилем. — Папенька! Папенька! Мама сделала моё лицо из кости! — похвасталась маленькая княжна, показывая отцу мастерство матери. Павел усмехнулся и взял Сашеньку, катая на своих руках. Девочка довольна визжала, но быстро утомилась. — Молодец, Алессандра, слушалась матушку. А теперь беги спать, Хелен ждёт. — сказал князь.

***

Дворец уже готовился ко сну, однако наследник не особо торопился почивать — из окна в темноте он приметил странную фигуру, общающуюся с его солдатами. Он следил за ним уже более часа, вдавливаясь вперёд в стекло окна. На улице мигало пару фонарей, но никто не собирался бить в тревогу, наоборот, тот странник будто их соратник. Павел насторожился, но пожелал лично пожурить некоего офицера — за то что отвлекает других от службы своими шутками. Накинув тёмную шинель на плечи, Цесаревич вышел, не тревожа охрану. Быстрым шагом он дошёл до беседующих. Странный мужчина был окутан в чёрный плащ, но даже не из-за неё Павла что-то насторожило. Смех, осанка, рост... Нет. Это невозможно. — Прошу простить. Кто вы и что вы тут делаете? Или... Мужчина обернулся, и Павел потерял дар речи. — Ах, Доброй ночи, Ваше Высочество! — отозвался Суворов. Павел был ошеломлён. Его голос – всё такой же звонкий, будто после их последней встречи не прошло три месяца. Словно между ними ничего не было. Великий князь с трудом нашёл силы, что бы скрыть свои яркие чувства в сторону Александра. Появилось желание оттолкнуть, обнять и заплакать. Да, они не писали друг другу, спрашивая, как дела. Потому что знали, что это было бы подозрительно с их стороны. Но всё же – Павел переживал сильнее, ведь генерал был на войне и не знал, жив ли он вообще. Суворов беспокоился за рассудок наследника при дворе. Но как же они скучали... — Александр Васильевич, позвольте пригласить вас к себе в кабинет. — сухо сказал князь, приметив любопытные взгляды солдат. Суворов кивнул, и они пошли ко входу во дворец. В залах уже гасили свет, и казалось, что это место действительно противоположно двору императрицы. Александр заходит за цесаревичем в кабинет, и тот оборачивается, закрывая дверь. Он посмотрел на генерала, сдерживая слёзы, то ли счастья, то ли боли. — Александр... — и тут же невольно всхлипывает. Суворов растерян, но обнимает наследника. Павел чувствует обиду, обиду на то, что Суворов долго сражался. И всё. Но обнимает в ответ. — Простите, Ваше Высочество. Я должен был хотя бы написать вам примерный свой срок... — горько усмехнулся генерал, поглаживая парня по спине. Вдруг Павел резко отстранился от него и схватил за плечи: — ...А я должен был запомнить вас на ощупь. — выдыхает цесаревич и целует Александра в уста. Поцелуй робкий, отчаянный, будто они пытались наверстать эти три месяца разлуки. Александр отходит от него, и Павел видит его хитрую, уверенную ухмылку. — Ваше Высочество, Вы ещё и фельдмаршал? — спросил нарочито генерал. Великий князь не понял, о чём он. — ...Что? Суворов подходит ближе, приподнимая пальцами подбородок цесаревича, вынуждая смотреть в глаза. — Вы уже дважды вторгались на чужую территорию. Откуда такой талант у принца королевской крови? — Александр сузил глаза. Теперь до Павла дошло. Он довольно хмыкнул. — А вы что, боитесь, что я украду у вас тактику боя? — невинно спросил наследник. Суворов не сдержал низкого смешка. Парень попал в точку. Он взял лицо Павла и нагнулся для очередного поцелуя. Цесаревич чувствовал, как от этих прикосновений его сердце трепетало, колени дрожали. — ...Как там в центре сражения? — между поцелуями спросил Павел. Александр поцеловал его в лоб и устало улыбнулся. — Ничего особенного... — вымолвил он. — Что?! Я слышал, вы с трудом сокрушили врагов! — Суворов слегка смутился, но не показал этого наследнику. Он посмотрел в сторону. — Всего лишь пуля в грудь попала, рана несерьёзная.. Как только цесаревич услышал эти страшные слова, он распахнул свои голубые глаза шире и настороженно посмотрел на генерала. Начал аккуратно гладить его грудь сквозь мундир. Он прижался лбом к его шее и тихо сказал: — Покажи...