Счастливого Рождества, Санта!

      Рождество. Чертово Рождество. Амен всей своей черной безжалостной душой ненавидел этот праздник. Он ненавидел этих идиотов, которые безбожно напиваются и празднуют скорее день своего алкоголизма.       Он ненавидел и карал их.       Они были недостойны данной им жизни. У них и чувство самосохранения отсутствует. Уже несколько лет в зимние праздники орудует маньяк, а они продолжают собираться в своих домах и ставить красиво украшенные ели. С каждым разом елки все пышнее и больше, как будто для его удобства. Чтобы их трупы как можно гармоничнее смотрелись среди других подарков.       В Рождество на улице так много людей в костюмах Санты, что затеряться среди них Амену не составляет труда. Идя достаточно бодрым шагом, он по пути снимает красные варежки и меняет под ними одноразовые латексные перчатки. Использованные бросает в мешок с подарками, а чистые достает из карманов. Последние на сегодня.       Семья Бел. Хаторут нашла себе богатенького мужчину и переехала вместе с дочерью в огромное поместье. Раньше Хремет жил в одиночестве и на праздники уезжал, не давая удовольствия расправиться с ним. А в этом году прямо какое-то чудо. От мысли о каре этого мерзавца на губах сам собой появляется хищный оскал.       Амен достает свой блокнот и, не прекращая идти, зачеркивает еще один пункт.       Свиные кишки по-новогоднему.       В целом, этот план выглядит как типичный список блюд на стол, совмещенный с украшением дома. И это не какой-то извращенный пунктик, а лишь мера предосторожности на случай, если полиция вдруг решит пойти по горячим следам. Такое очень редко, но случалось. Ну остановят они его и что? В мешке действительно подарки, на костюме и ботинках ни капли крови, а под уставшим взором голубых глаз уже и не хочется задерживать работягу, спешащего после работы порадовать свою красавицу-жену и малютку-дочь. Да, он два метра ростом и габаритами подходит под описание маньяка. Но он не один подходит. Ведь Санта должен быть именно таким. (Разве что у сказочного деда пузо, а не идеально накаченное тело. Но без одежды его никто и не видел).       На деле же Амена никто никогда не ждет. Темная квартира, недопитый виски и мрачные воспоминания, терзающие его каждую ночь, — вот и все его компаньоны. Ему ведь даже не снятся его жертвы. Да и стоит пункту оказаться зачеркнутым, как из памяти автоматически стирается лицо убитого.       Кроме одного... Убийцы родителей.       «Санта» трясет головой и хмурится.       Рано. Еще слишком рано. Сначала дело, потом саморазрушение.       Он останавливается в тени через дорогу от нужного особняка, из которого вываливаются люди. Амен внимательно следит за ними, перескакивает взглядом с одной пьяной морды на другую, ища нужные. Хаторут уходит вместе с шумными гостями дальше, судя по бурным обсуждениям, чтобы запустить фейерверк. Хремета нет. Очевидно, тот остался дома, недолюбливая такое времяпрепровождение. Отлично. Это только на руку.       Осмотрев улицу, он убеждается, что находится один, и выдвигается в особняк. Он проникает бесшумно. Взглядом ищейки скользит по дому, исследуя каждый угол. Хремета он замечает на заднем дворе через окно. Несмотря на то, что в просторной гостиной стоит елка, на улице тоже есть огромная украшенная ель. Ее, очевидно, и рассматривает мужчина, слушая классическую музыку. Под особо громкие аккорды Амен резко срывает первую попавшуюся гирлянду со стены. Зажжены они были достаточно давно, потому что яркие лампочки были прилично нагреты. Все складывается как никогда хорошо. Подкравшись сзади к ничему не подозревающей жертве, «Санта» набрасывает на его шею украшение, одним быстрым движением притягивает к себе и обматывает несколько раз мигающими огоньками. Он с садистским удовольствием слушает болезненное шипение Хремета и наблюдает за попытками выбраться из мертвой хватки. Но куда этому слизняку тягаться с настигшей карой?       Амен тянет его в дом. Он кладет на шею свою ладонь в варежке и буквально вдавливает огни в чужую кожу. Мужчина хрипит, видимо, решив наконец-таки позвать на помощь. Жалкое зрелище. С каждой секундой силы и кислород заканчиваются. Он отчаянно открывает рот в попытке поймать хоть немного воздуха, но объятия смерти лишь сильнее сжимаются. Гостиная наполняется запахом одновременно тошнотворным и сладким, гнилостным и острым. Запахом горелой кожи и мелких волосков. Такой, что один раз почувствуешь и никогда не забудешь.       Запах горящей плоти никогда полностью не выветривается из носа.       Удушивание с прижиганием, пожалуй, было самым любимым методом убийства. А главное как ярко и празднично мигает труп.       Когда Хремет перестает подавать признаки жизни, Амен ждет пару секунд и проверяет пульс, сняв одну варежку.       Мертв. Замечательно.       Он снимает гирлянду, укладывает тело на пол и обматывает огоньками уже его полностью, а потом подталкивает под елку. Все его тело пронзает удовольствие, наслаждение растекается по венам, пока за спиной не раздается тихое:       — Санта?       Сердце будто моментально покрывается льдом и падает в пятки, словно тяжелая сосулька с крыши дома.       Амен тяжело сглатывает и медленно разворачивается. Перед ним стоит девочка и переминается с ноги на ногу, очевидно, из-за холодного пола, а может и из-за неловкости. Она заглядывает под елку и поднимает глаза на «дедушку».       — Ты получил мое письмо?       Густые светлые брови взлетают вверх от шока.       — Письмо? — только и хрипит он в ответ. И это первый раз, когда он разговаривает в подобном положении.       Она несколько раз кивает, а потом подбегает к нему и сжимает своими маленькими ручками большую ладонь.       — Не уходи, пожалуйста. Я сейчас.       Девочка смотрит на него так искренне, что Амену кажется, что ноги вот-вот подведут и он свалится. В глазах ни капли страха, хотя она точно разглядела труп даже в полумраке. В них только...надежда?       Не дождавшись ответа, она разворачивается и быстро скрывается по лестнице на втором этаже. Абсолютно шокированный он идет за ней. Не возвращать же ребенка в гостиную с мертвым телом, в самом деле. Его передвижения такие тихие, что девочка вылетает из своей комнаты и моментально врезается в огромную фигуру. Снова не пугается, а лишь хихикает и отстраняется, извиняясь:       — Прости, пожалуйста.       Это окончательно обезоруживает Амена. Он как-то машинально берет протянутый конверт и тяжело вздыхает, а потом опускает взгляд, достает листок и начинает читать корявый детский почерк. С каждым словом он поражается все сильнее и даже задумывается, а не слишком ли легкая смерть досталась Хремету.       Эва — так, оказалось, зовут девочку — не просит игрушек, единорога или какое-то другое животное. Она просит простого...счастья. Мать с любовником почти на регулярной основе бьют ее. Хаторут откровенно ненавидит ее существование, а мужчина оказывает непозволительные знаки внимания.       — Ты можешь забрать меня с собой? — тихо спрашивает Эвтида и аккуратно дергает за край красного костюма, потому что «Санта» уж очень долго молчит. Хотя в этом движении Амен точно чувствует страх. Ее били, а значит, она боится резкой реакции, которая может последовать за такую вольность. Наверняка боится остаться здесь, в этом ужасе. И речь даже не о трупе.       Тяжело вздыхает и потирает глаза, чтобы успокоиться и не напугать, только потом присаживается на корточки перед ребенком.       — Ты уверена? Твоя мама может рассказать полиции, что тебя украли.       Амен и сам сомневается в своих словах. Во-первых, если Хаторут так ненавидит дочь, то, вероятно, будет лишь рада исчезновению. Во-вторых, с каких пор его пугает полиция? Точнее не так. За его плечами столько убийств, а он боится, что его поймают на краже девочки? Серьезно?       Эва же несколько раз уверено кивает и снова берет его за руку.       — Забери, пожалуйста... Ты же можешь что-то сделать..?       «Да, убить», — думает он, но не успевает даже придумать хоть какой-то ответ, потому что на первом этаже раздается окрик, а потом и пронзительный женский визг.       Эва вздрагивает и прижимается к «Санте», а тот в свою очередь подхватывает ее на руки и скрывается в детской комнате.       — Эвтида, — тихо начинает говорить он, оглядывается и берет в руки лежащий рядом рюкзак, — сложи сюда все самое необходимое и жди. Я...поговорю с твоей мамой и вернусь, хорошо?       — Обещаешь?       — Конечно. Разве Санта Клаус умеет обманывать?       Он улыбается ей, и она тоже расплывается в солнечной улыбке, которая наверняка давно не появлялась на ее милом личике, и крепко обнимает. Они оба слышат шумные шаги матери. Девочка быстро отстраняется, Амен поднимается и выходит прежде, чем женщина ворвется в явно не самом лучшем расположении духа.       Никто ведь в своем доме не ожидает увидеть двухметровый «шкаф» в костюме Санты с горящими яростью глазами? Вот и Хаторут не ожидала. Она не успевает даже осознать, кто перед ней, и закричать в ужасе, как он сокращает расстояние между ними, хватает за шею и бросает вниз по лестнице. С громким звуком она падает, ломая не один позвонок. Амен оборачивается, чтобы убедиться, что Эва не выбежала на шум, и только потом спускается вниз, оглядывается и, понимая, что они одни, приближается к воющей от боли и страха женщине. С диким ужасом она смотрит на него и хочет сделать хоть что-то, но не может.       — Терпи, потому что Санта с тобой еще не закончил, — низко рычит он и хватает за волосы.       Ему быстро удается придумать вариант «праздничной» пытки и найти орудие убийства. Он ведь не рассчитывал на еще одно. А теперь сдернутая с елки стеклянная сосулька вонзается в яремную ямку. Чтобы заглушить крик, грубо засовывается шарик. Хаторут от боли сжимает челюсти, и тот лопается, от чего в неба, щеки, десна и язык впиваются осколки. Амен ударяет ладонью по подбородку, чтобы закрыть рот, и давит на острую игрушку в шее, вонзая ее глубже. После чего с пренебрежением бросает едва живое тело на пол, хватает очередную гирлянду и подвешивает за шею к дорогой люстре, перед этим плюнув в мертвецки бледное лицо.       Он осматривается. Здесь «Санта» закончил. Правда как он через этот ужас поведет ребенка...       Тяжело вздохнув, Амен снимает и прячет в карманах латексные перчатки, в которых все это время работал, и меняет на красные варежки. После чего идет наверх. Эва послушно ждет его около двери в комнате с рюкзаком в руках. Ее глаза загораются счастьем, когда она видит, что за ней вернулись.       — Теперь мы можем уйти? — с надеждой спрашивает она, подходя к нему.       — Да, Эвтида. Но перед этим у меня есть еще одна просьба, хорошо? — Не дослушав его, она несколько раз утвердительно кивает. — Я возьму тебя на руки, а ты закроешь глаза и уткнешься в мое плечо или шею до тех пор, пока мы не уйдем.       Она снова кивает с улыбкой. Амен тоже улыбается ей, аккуратно подхватывает на руки и несет подальше от этого дома. Эва делает, как он попросил, и даже не подглядывает(!).       По пути они разговаривают на отвлеченные темы по типу: «А какой твой любимый цвет?» и встречают полицейских, но те только улыбаются молодому отцу, даже не всматриваются в лицо Эвы и желают счастливого Рождества.       Дом впервые выглядит для Амена по-другому. Квартира не выглядит больше мрачной, а страшные воспоминания не прячутся в темных углах (их вскоре заменят счастливые с Эвтидой). Девочка засыпает еще в сильных руках, поэтому приходится очень аккуратно переложить в одну-единственную кровать.       — Счастливого Рождества, Санта... — сонно шепчет Эва и снова погружается в царство Морфея.       — И тебе счастливого Рождества, Эвтида, — не сразу тихо отвечает ошарашенный Амен, а потом расплывается в нежной улыбке, мягко целует ее в макушку, накрывает одеялом и уходит на кухню.       Теперь не только Рождество, но и его жизнь будет гораздо счастливее...