Пятая стадия отрицания

И почему он снова это чувствует? Съедающее заживо голое возбуждение. Нет, это не новость, Виктор привык жить с такой реакцией организма, но чтобы в такой ситуации? Джейс нависает. Нависает каменным утесом. Виктора немного пугает сгустившаяся угроза в чужих глазах. Но он всю жизнь смотрит риску в лицо, почему эта ситуация станет исключением? Колючий жар ласкает внутренности, провоцируя бешенную реакцию организма. Виктор хотел бы перестать смотреть. Хотел бы напомнить об их положении. Хотел бы предотвратить эту ситуацию. Но Виктор не отличался благородством. Ему не чужды месть и желания плоти. Во всем будет виноват Джейс. И Виктору ни капли не жаль. Они расстались. Уже как год. Обоюдно, с ядовитым: «Катись к чёрту и не смей меня касаться», — от Виктора. И: «Что в этот раз не так?» — от Джейса. Смешно. Что не так? На перечисление уйдет неделя. Чего только стоили эти жалостливые взгляды и постоянные попытки помочь. Виктор с каждым днём чувствовал себя всё более и более униженным. Ему мерещились усмешки на улицах, в стенах академии, от самого Джейса — какой ты немощный и слабый, тебе помочь встать со стула или переставить ногу? Джейс. Ядовитая ампула, которую Виктор был вынужден всаживать себе ради собственного выживания. Которая ныла и кровоточила, и вызывала такие неописуемые в своем разнообразии чувства, что вся жалкая жизнь Виктора с ними не сравнится. Целая жизнь приравнялась к влюбленности — смех, да и только. Джейс. Темная лошадка, так изящно манипулирующая советниками и Виктором в придачу. Его молчание было наказанием, поощрением и одновременно с этим справедливой карой. Он молчал, обидевшись, молчал, давая Виктору себя раздеть, молчал, раздумывая после очередной ссоры. А ещё молчал о чувствах, молчал о Мел поначалу, молчал о своем бессилии в их общих проблемах. В то время, как Виктор кричал, размахивая записями, сметал со столов сложные механизмы, требуя к себе внимания, умоляя в интонациях пояснить, бил кулаками о чужую грудь, Джейс просто молчал. Иногда уходил. Чтобы не видеть такой жалкой демонстрации, наверно. Виктор усмехался бесцветно — ему оставляли пространство на додумать. И это — худший исход для них. «Ты каждый раз медлишь, раздеваясь. Я недостаточно хорош для тебя?» — Виктора передёрнуло от воспоминаний и от ощущения тяжести и неестественности корсета. Боязнь отвращения в чужом взгляде все ещё подтачивала волевые опоры. Но Джейс либо хорошо играл, либо успевал скрыть это до того, как обнаженный Виктор появлялся перед ним. «Хватит держать меня за немощного, пусти. Люди смотрят. Займись чем-нибудь полезным или зачем ещё тебе понадобилось тащить меня в центр? Кофейня? И это все, что ты придумал?» — явной тоской отозвалась фраза. Резко? Неправильно? А как еще ставить на место таких спасателей, как Джейс, который только и норовил подхватить у всех на виду Виктора под локоть. Как благородно. Почти как вид помоев из сливных труб Зауна. Джейс выворачивает запястье, выпуская из рук стопку бумаг. Дышит шумно. Громко. Ощутимо. Сделай шаг — упрется в плечо Виктора, тогда уж точно будет ещё ощутимее. Тени сумерек ложатся на скулы и скапливаются под глазами сильнее обычного. — Ты не умрёшь. — Не указывай мне хотя бы в этом, — зло парирует Виктор. Голос звенит сталью, но когда Джейса останавливала работа с металлами, если он связан с кузницей? — Ну? Где твои манипуляции? Что, лишишь меня места в академии? Запрешь в нижнем городе? — брови Джейса дрогнули на мгновение. Виктор язвит, источаясь ядом и извращая все смыслы, вложенные в подобия попыток помочь от Джейса. Выводить его из себя было одним из пунктов в их отношениях — хоть какая-то компенсация за унизительную помощь и сравнивание Джейсом Виктора с его бывшими девушками. — Не утрируй. Я бы никогда такое не сказал. — Мне отвратительно, что ты копался в моих заметках. — А мне — что ты сегодня был готов умереть! — взрывается Джейс, сокращая расстояние. — У меня собрание чрезвычайной важности, от него зависит будущее науки и наших с тобой экспериментов... А если бы я не задержался? Так почему? Почему? — он не мог договорить. Виктор улыбается болезненной кривой усмешкой. Джейс на секунду замирает, оценивая ситуацию. Эмоции все ещё на пределе. Виктор не спешит отсупать даже на шаг. — Мое право. Днём раньше, днем позже — не все ли равно? Джейс не смог бы его остановить, если бы не идиотская случайность и его попытки все контролировать. Виктор идеально просчитал каждый шаг. И не смог реализовать ни один. — Не вздумай так говорить. — Давай, снова ври о чувствах, а лучше — молчи о них! Спаси меня, как ты обычно любишь делать, только позови сюда состав совета, а то благородность не будет зачтена другими! — выдавливает сквозь зубы, стреляя убийственным взглядом Виктор. У него был выбор, этого Джейс никогда бы не смог отнять. Виктор не боится. Даже когда Джейс угрожающе встаёт вплотную, исходясь от ярости, не в силах выбрать слово. Виктор медлит. Со дна сознания поднимается разноцветный сухой дым. Он забивается в ноздри и сжимает горло, заставляя предательски сглотнуть. О чёрт. Чужой взгляд мигом опускается вниз. Воздух накаляется, глаза напротив опасно темнеют. Знакомый, будоражащий, дикий взгляд. Расширенные ноздри, сжимающиеся-разжимающиеся кулаки. — Молчи. Вязко выплёвывает Джейс. Закрывает чужой рот и толкается вперёд бедрами, срывая стон неожиданности. Виктор не сдерживается наконец, запрокидывая голову. Мрачное удовольствие струится по венам реализованной давней идеей. Чужие руки скользят по всему телу, оказываются где только можно. Джейс определенно утратил какие-то части контроля. Властные пальцы сжимаются на ягодицах, вторая рука давит на щеки, вынуждая раскрыть рот. Виктор открывает глаза через силу, давится вздохом и податливо принимает в себя чужой язык. Джейс целуется жадно и грязно, продолжая толчки и не давая отстраниться. Джейс толкает язык в самую глотку, низко рычит на вибрацию от стона и вынуждает захлебываться в слюне. Толчки выбивают из Виктора любые мысли, он и думать забывает об изначальном желании мести, когда Джейс раскрыл его план на вечер. Настоящее мешается с прошлым, в голову лезут похожие картины, и тело от этого реагирует пуще прежнего, посылая импульсы томящегося возбуждения во все конечности. Несдержанные касания, яркие интимные вздохи и отпущенные рычаги торможения: каждый их секс напоминал что-то невразумительное, что-то на пике лезвия, опасное и острое. Виктор совсем позабыл, насколько это жарко, насколько это кружит голову, насколько это хорошо, по сравнению с его жизнью в целом. Он забывается, хватаясь привычно за чужую шею и стонет громко в ухо, подаваясь вперёд бедрами, впираясь и явно ощущая очертания стояка через одежду. Джейс больно кусает губу, убирая пальцы, тянет руку вниз. Щеки ноют, обещая красные пятна на утро, слюна стекает с уголка губ по подбородку, кажется, оседая нитью на чьей-то жилетке. Продолжая жадно трахать его языком, Джейс освобождает от одежды ноющий член. Приставляет его к своему и толкается вновь, окольцевав двумя пальцами. Виктор глухо стонет в поцелуй, задыхаясь от нахлынувших ярких эмоций. Тело с каждым толчком бьёт эйфорией, выключая рациональную часть, пробуждая что-то дикое и откровенное, что и толкало Виктора раньше быть таким раскрепощенным в постели. Ведь Джейс затыкался и не комментировал его комфорт в сексе, трактуя со своим синдромом главного героя это как личное оскорбление. Но даже отрезвляющее в обычной жизни воспоминание не отрезвляет. Джейс отрывается от губ, Виктор, почувствовав свободу, запрокидывает голову. Из-за долгого воздержания эмоции острые, отпечатываются сильнее раза в два. Виктор не скрывает удовольствия, выразительно выстанывая чужое имя на ухо подрагивающему от избытка ярости, желания, нетерпения Джейсу. Виктор вцепляется в затылок ногтями, оттягивая волосы, будто у них не просто дрочка, а полноценное грубое соитие. У Джейса дрожат руки и пальцы сжимаются сильнее. Естественная смазка не даёт нужного скольжения, но толчки, стоны и контекст ситуации затмевают любые неудобства. Джейс жмется губами в скулу и ведёт по ней вниз. Останавливается у исходящейся от стуков сердца сонной артерии и вцепляется зубами в белую кожу. Виктор вздыхает, застывая с открытым ртом и боясь пошевелиться. Горячий язык во всю зализывает щиплющий укус. Виктор всхлипывает от резкого движения чужой руки, задевающей кожу уздечки. Жар чужого тела передается ему, будто родной. Их тела сливаются, смешиваются вздохи и дыхание, соединяются смазка и слюна. Виктор на мгновение забывает все: и непонимания, и месяцы молчания, и свои принципы. Он захлебывается стоном от больных засосов, расцветающих пятнами на достаточно видных местах шеи, от жёстких пальцев, беспощадно наращивающих темп, от ощущения прикосновения чужого объемного члена ко всей длине. Джейс ощутимо вздрагивает, шипя сквозь зубы и вздергивая подбородок. Виктор будто толкает головой его в плечо, зажмурив до слез глаза, дыша тяжело и загнанно. Кончают они почти одновременно, до белых точек в глазах и истомы во всем теле. Виктор чувствует мрачную удовлетвореность, а с ней — и полное бессилие. Он медленно отпускает из рук чужую шею, отступая на шаг, пошатываясь. Джейс изумлённо изучает его лицо, пока ещё не понимая до конца. Виктор застегивает штаны и показательно трёт ладонью наливающиеся кровью засосы. — Еще не забыл, где меня трогать нужно. Удивительно. Хотя до шеи ты никогда не доходил. — Черт, у меня же Мел, я с ней... — Джейс паникует, с явным страхом озираясь и натягивая штаны обратно. Виктор сдерживает ядовитый ответ на языке. — Совет! — У тебя десять минут до твоего жизнено важного собрания, — тянет Виктор, равнодушно вытирая салфеткой руку. Скрывать удовольствие от паники напарника тяжело, но до ужаса приятно. Джейс вылетает из лаборатории, не взглянув больше в его сторону. Но Виктору это и не надо. Он со вздохом роняет себя в кресло и морщится от взвывшей от неудобного положения ноги. Кто же знал, что Джейс отыщет билеты, сложит два плюс два и в целом заинтересуется кучей хлама в его ящике? План был с концами испорчен, так теперь ещё и вторичен. А вторичность Виктор не переносил всей душой. Придется жить ещё какое-то время, к счастью, желание, подстегиваемое плотью, появилось. Он вновь равнял чувства этой привязанности со своей жизнью в целом. И ему все меньше хотелось это делать. Виктор нехорошо усмехается. Оставить, как есть, или всё-таки убрать подсыхающую сперму от случайных касаний рук? «Хватит печься о моей ноге. Я в состоянии это вытерпеть. Что? Нет, секс не будет пыткой, если тебе это незнакомо — люди получают от него удовольствие». Но Джейс, конечно, не слушал и вновь все рушил своей опекой, ничем не оправданной и продиктованной (вставьте свое слово и додумайте за партнёра). Сложно было смотреть на Виктора иначе? Без боязни и неуверенности, без подозрения в чем-то? Джейс забывался, когда его выводили. И Виктор освоил манипуляции в ответ, хотя раньше не считал подобные сложные действия действительно важными в социальной среде. И тогда Джейс не церемонился, а Виктор, наконец, наслаждался нужным желанием на кончиках онемевших пальцев. Невесело становилось на утро, когда он попросту не мог встать. Пока вечно винящий себя в несдержанности Джейс пропадал в душе, Виктор умудрялся успеть сделать страшные на первый взгляд операции со своим телом, и оно поднималось вновь. Хоть нога тащилась сильнее обычного, а спина не шевелилась, будто имела позвоночник каменной статуи — иначе, боль каленого железа, — Джейс в принципе не замечал и продолжал изредка выходить из себя. А когда Виктор физически не смог терпеть подобные последствия, то просто стал невыносимым настолько, что они расстались. Так он в очередной раз убедился, что может позволить себе любой выбор в своей жизни: свобода все ещё была при нем. Расставание грянуло обычным утром. Всколоченный и неопрятный Джейс напугал его на входе. С порога он заявил, что его приняли в совет. Не успел Виктор выдать качественную реакцию, тот добил известием, что они расстаются. Правда, уверил, что Виктор может остаться в их лаборатории и на науке это никак не скажется. Виктор тогда, кажется, почти не реагировал. Выплюнул привычное и больное, что ждал и не сомневался. Смешанное с ядом — давно нужно было. И странно горькое: «Ты стал политиком, Джейс, хотя все ещё мнишь себя учёным». Джейс, который был готов от злости разнести парочку дорогих образцов их совместных трудов, притормозил. Пригвоздил холодным: «Таким как ты, учёным, я быть никогда не собирался». И, хлопнув дверью, скрылся из лаборатории. Виктор тогда первые пару минут стоял в аффекте. Джейс опять невольно надавил на самую большую и загноившуюся рану — снова виноват сам Виктор. Во всех своих загонах, выдрессированных Зауном, во всех конфликтах и провалах в науке, в каждой неаккуратной фразе Джейса, в каждой его неудаче с девушками. Тело было опустошено, Виктор медленно сел на первый попавшийся стул. Больно было от последней фразы или всё-таки от ощутимых последствий? Считать Джейса своим он привык, как привык пить кофе по утрам. Стать невыносимым легко, но в полной мере принять последствия? И теперь... Все поменяется? Мысль бабочкой замерла в сознании: так ли важна полноценная физическая близость, что нужно было рвать ради нее отношения? Но зато Джейс не увидит его никчемности, не будет в первых рядах наблюдать за угасанием тела партнёра. Это давало малую кроху удовлетворения. Это даже радовало, это тешило самолюбие: он все просчитал. Это веяло привычной стабильностью, да такой, что Виктор не удержался. Не осознал до конца, когда первая злая слеза скатилась со щеки. В изумлении, он отпрянул и тут же согнулся от приступа кашля. Кровь мешалась со слезами, Виктор настолько устал, что не находил сил и смысла сдерживаться. Тяжело фыркая, он тер лицо и смывал слезами кровь из носа. На автомате подхватил лежащий на столе платок и приложил к лицу — проще было так сидеть, чем пытаться исправить ситуацию. Но слезы все лились и лились, а всхлипы учащались из-за неимоверной тяжести в груди. Виктор был проткнутым мешком в местах глаз, из которого сочилась бесполезная влага. Но самобичевание не может длиться вечно. В какой-то момент опустошенность вернулась, став синонимом временного спокойствия. Когда стало легче, он тяжело поднялся с кружащейся головой и ноющими висками. Сплюнул короткое «чёрт» поняв, что все это время вытирался о платок Джейса. Пропустил мысль, что нужно купить новый. Направился к выходу, на секунду услышав хлопок. Однако у двери было пусто. Но вот удаляющиеся шаги все ещё разносились в коридоре академии. Восхитительно, лучше не придумаешь — Джейс слышал его рыдания. Казалось, это что-то изменит, решит недопонимая и даст какой-то толчок в их отношениях, но все завертелось в бешенном ритме. Как оказалось, Джейс умалчивал про Мел последний месяц. А ещё, что всё-таки политика и овации толпы ему ближе прежней идеологии ученого. Виктор только головой качал, подкидывая купленный платок на стол. Новый статус Виктора, как бывшего, не напугал. Джейс был не первым и даже не вторым, и сам об этом знал прекрасно. Хотя Виктор совсем не мог сбить ненавистную спесь с партнёра — от прошлых расставаний он не рыдал ребенком в первый попавшийся платок. Какое уродство. Однако... Статус бывших их никак не изменил. В плане науки, конечно. Джейс... Не напрягал. Его влечение политикой занимало все свободное время и вытесняло прошлые увлечения и дела. Виктор мог вполне комфортно себя чувствовать. Заниматься привычной деятельностью, не думать о лишнем и набираться сил. Последнее обеспечивало трезвый рассудок даже при его присутвии какое-то время. Виктор просто занимался своим делом, погружаясь с головой, а после вывел интересную закономерность. Если меньше спать, то будет сложнее охватывать вниманием несколько вещей сразу. А ещё вдобавок разовьётся прекрасное чувство равнодушия ко всему, кроме основной деятельности: науки. Этого Виктор и добивался. Оставить в себе лишь стремление к полезному, стремление к делу. Если много работать, то не понадобится вставать из-за стола. Если спать в лаборатории, то не нужно будет заниматься корсетом и ногой. Если не спать в принципе, то образ бывшего возлюбленного станет не более, чем пятном на фоне. Три постулата верно работали первые несколько месяцев. А потом стартовали три недели, как Виктор продавливал собой больничный матрац. Его поставили на ноги со списком лекарств, рекомендаций и противопоказаний длиной от входа в лабораторию до ее окна. Джейс был ненавистен. Нарушал их договор без слов о равнодушии, ошивался рядом, выглядя хуже Виктора иногда, когда днями просиживал на стуле, то засыпая и повисая головой, опираясь о стену, то пусто сверля чужую подушку взглядом — и чего он добивался? Но зато стабильно молчал, пробуждая темное удовлетворение: ничего не меняется, Джейс делает это ради общественного мнения, мнения врача, медсестры, членов совета — да кого угодно! Было бы это неправдой — Джейс бы оспорил. Вслух. Но этим вечером Джейс вновь напоминает о себе. Заваливается к нему в комнату. Помнит о нелюбви Виктора к запертым дверям, пользуется умело этим знанием. Подпирает косяк двери, определенно ненавистным взглядом сверлит Виктора, вскинувшего вопросительно бровь. Виктор научился игре: Виктор не показывал, как внутри все перевернулось и загорелось синим пламенем — он прекрасно помнил такие взгляды Джейса. Отставив кружку с кофе, Виктор подходит ближе, все с тем же натянутым видом удивления. От Джейса на милю разит алкоголем, дорогим, незнакомым. У Джейса дрожат сильные руки, натянуты мышцы под рубашкой и вздымается высоко грудь. — Хочу тебя, — шумно выдавливает он своим низким, пробирающим до мурашек, голосом, — трахнуть. Сейчас. Виктор ощутимо вздрагивает — признается, что не ожидал. Фантазия рисует картины, чересчур извращённые, местами — знакомые. «Тебе советницы Мел мало?» — хочет съязвить. «Я тебе потаскуха что ли, которую можно оприходовать за ночь и забыть на год?» — мечтает плеснуть ядом. «Мы расстались. Бывшие не трахаются, особенно в рабочее время, особенно, изменяя кому-то другому, Джейс. Так что вон из моей комнаты», — почти выговаривает последнюю версию. Тело двигается само, ноги становятся странно ватными, чужими, отдаваясь каждым шагом в голову. Мысли перетягивают мнения на разные диаметрально противоположные стороны, бьют в низ живота и бьют обухом в голову в отрезвлении — он тут один непьяный в стельку. Виктор просто встаёт рядом и просто склоняет голову на бок. Пару мгновений наслаждается потерянной чужой несдержанностью в каждом жесте и подводит явную черту: — Не спрашивай разрешения в таких вещах, — тянется к чужому уху. — И не останавливайся. Чужие руки ложатся на поясницу и с силой тянут на себя. И снова близость, которую он не ощущал столько месяцев и ощущает второй раз за день. Джейс дышит алкоголем, но целуется все так же умело. Горький вкус вина расползается во рту, Виктор морщится, но позволяет углубить поцелуй. Руки двигаются вдоль позвоночника то останавливаясь на пояснице, то сползая ниже. Виктор подаётся этим движениям, льнет к сильному телу и к давно знакомым касаниям, дышит всей поверхностью лёгких, заполняя себя чужим кислородом. Подниматься на носочки сложно и больно, но он терпит и запускает руки в идеальную прическу Джейса. Не выбирая амплитуды, сжимает кулаки, оттягивая, треплет укладку и мычит в грязный поцелуй. Давится воздухом, захлебывается слюной и стонет от ощущения чужого языка на каждой клеточке слизистой. Губы вновь опухают от многочисленных укусов-поцелуев. Раны от сухости кожи расходятся, уголки губ кровоточат и щиплят от слюны. Виктор задыхается, сжимая чужие волосы сильнее, чем нужно. Сладость от грубости бьёт удовольствием, ноги подкашиваются, и даже прибитая к дверце холодильника спина не удерживает его в вертикальном положении. Силы таят, как и последние крохи разума. Остаётся лишь мысль о возбуждении, мысль о неистовом желании прикоснуться. Через одежду ощущается чужой давно вставший член, утыкающийся в бедро. Но Джейс не спешит что-то с этим делать. Джейс подхватывает его под бедра, умело игнорируя больную ногу и не причиняя ни грамма неудобств. Виктор от изумления вскрикивает и тут же давится от очередного кусачего поцелуя. В два шага Джейс оказывается в спальне, неясно как сдерживаясь, укладывает его в кровать и тут же привычной грубостью сдергивает рубашку. Виктор неосознанно ежится, пытаясь закрыться, но руки тут же пригвождаются к простыне. Джейс нависает, сипло дыша, смотрит жадно, смотрит странно. Взгляд скользит по худощавому телу рывками, Виктор хочет это прекратить. Хочет, пока не всматривается внимательнее. Чужое обожание погружает в себя с головой. У сильного и грубого Джейса дрожат в нетерпении и удивительном трепете руки, он медлит с касаниями и действиями. — Ты напрочь забыл, как трахаться за этот год, или в чем проблема? — шипит сквозь стиснутые зубы Виктор, — Мне помочь? Самому сесть на твой член и умелой шлюхой ёрзать? Уж прости, на это я способен только в вертикальном положении. «Что у вас вообще происходило в половой жизни с Мел?» — прикусывает себе язык, чтобы не испортить этот удивительный вечер. Он пробует вырвать руки, но захват только усиливается. Боль окольцовывает запястья, а Джейс опускается к лицу, опаляя жарким дыханием, и выговаривает: — Ты охуенно привлекательный, — накрывает почти всем телом, прижимаясь к корсету, смешивая жар возбуждения с чужим.— Я теряю последние способности к контролю, стоит мне на тебя посмотреть, — прикусывает мочку уха, проходится языком по ушной раковине и шепчет в нее же. — Я ненавижу тебя за все чувства, которые приносишь своим грязным языком. Хочу заткнуть тебе глотку, чтобы не было возможности выдавить даже простейший звук, — Виктор пораженно закрывает глаза, закатывая от удовольствия. Каждое слово отпечатывается клеймом жгучей эйфории, а противоречивые поднимающиеся со дна эмоции лишь делают этот миг ещё острее, ещё насыщеннее. Привлекательным? Он, кажется, с кем-то его перепутал в пьяном бреду, хотя кто Виктор такой, чтобы не воспользоваться положением? Но Джейс правда на взводе, и взгляд обожания чувственно ласкает части тела. И Виктор физически не может закрыться, а ещё — возразить и прогнать, — тело послушно поддаётся чужим касаниям, откликается чувствительно даже против воли. Джейс вновь возвращается к лицу, опаляя обкусанные губы своим влажным дыханием, — Хочу, чтобы ты мог только стонать беспрерывно. «Ты освоил речь и выражение через нее своих чувств!» — злорадно думает Виктор, говоря сухое и срывающееся: — Хочешь? Так добейся этого от меня. Толчок бедрами и чужая крупная дрожь. Глухой стон, несдержанный и опасный. Джейс на взводе, и кажется видит давние сцены их прошлогодней жизни. Иначе как описать подобное замирание на самом главном моменте переступания черты. К счастью, сомнений не появилось. Джейс все ещё пьян, руки его слушаются плохо. Одной ладонью он стискивает над головой Виктора запястья, другой — копается в белье. Виктор не уверен, сохранна ли после такого молния. Он исподтишка любуется наведенным на чужой голове беспорядком и кусает раскрасневшиеся губы. Джейс отводит здоровую ногу в сторону — Виктор хмурится предупреждающе, самостоятельно продолжая движение. Виктор сквозь зубы скрипит о верхнем ящике, Джейс отпускает короткое: «Помню». Штаны снять полностью не получается, на грамотное ослабление конструкций ноги времени нет. Виктор шипит от давящего захвата и прохлады внизу. Неприятное чувство водянистости ощущается инородным, особенно, когда пальцы проталкиваются внутрь, тяжело продираясь меж стенок. Скользят хорошо, но погружаются с трудом. Джейс сосредоточен — Виктору это прекрасно видно в таком ракурсе нависания над ним партнёра. Он морщится, но в противовес подаётся движениям, желая как можно скорей приступить к главному. Тепло чужого согнутого колена ощущается в районе бедра. Джейс определенно переборщил со смазкой — каждое движение сопровождается влажным хлюпом, а ведь в него даже не кончили! Виктор резко выдыхает от прибавившегося третьего пальца, мычит предупредительно, и Джейс ускоряет движения. Пот скатывается со лба, приземляясь на старые фиолетовые засосы. Жжение постепенно сходит на нет, его занимает ощущение свободы и должной растяжки, принимающей пальцы без промедлений. Виктор неровно дышит, загнанно наблюдая за устраивающимся Джейсом. Несмотря на вздутые вены на лице и стальной хват на запястьях, он делает первый толчок медленно, выстилая его глухим стоном. Чужие глаза на миг прикрываются, чтобы открыться вновь и упереться в потолок. Виктор непривычно сжимается, ощущает рельефность скользкого члена слишком явно. Головка ныряет внутрь свободно, но к середине член значительно расширяется, и Джейс двигается назад. Подаётся вперёд и вновь толкается, уже глубже. Виктор слишком явно ощущает натяжение, от которого его бьёт колючим удовольствием и страшной силы желанием. Он выгибается навстречу, подтягивая себя ближе здоровой ногой. Джейс оставляет звонкий шлепок на бедре, двигается все более размашисто, ускоряя темп. Расслабление и натяжение смешиваются, выбивая какие-либо мысли. Шлепки сладостно жгут кожу — кажется, к отметкам на шее и на запястьях прибавляются ещё и алые пятна на бедрах. Зато отвлекают, и Виктор определенно пропускает момент, когда чувствует финальный толчок и основание чужого члена. Джейс воспроизводит неясные звуки, что-то между стоном, рычанием и нечленораздельными слогами: Виктор не может различить обращенную к себе речь, он тонет в позабытых ощущениях и плавится, теряя очертания, в чужих руках и на чужом члене. В него вгоняют по корень с громким хлюпом. Смазка давно запачкала ягодицы и стекла на простынь. Джейс сильнее подгибает колено, меняя угол, толкается резче и сбивает темп. Виктор явно чувствует бешеный взгляд жадности и обожания, от которого не скрыться и который не прогнать ядовитыми речами: он просто не сможет сказать ничего вразумительного. Его придерживают за бедра и втрахивают в простыни, фиксируют руки и выражение на лице — для человека под градусом Джейс слишком понимающий. Виктор не сдерживается, наконец, отпуская себя полностью. Плюет на кажущуюся ему неприятной внешность, на свою явную нездоровую бледность с противоестественным румянцем, на кричащий об отсутствии эстетики мозг. Грубость и ощущающаяся первозданной животность вытесняют неуместные комплексы. Остаётся лишь свой ноющий член, которого разве что случайно касается своей рубашкой Джейс; восхитительное чувство наполненности, когда в него загоняется вся длина с выразительным шлепком; и хрипы чужого дыхания выглядевшего безумным партнёра. Очередной шлепок ладонью, болезненное послевкусие, движение бедрами и послушное выгибание спины навстречу. Виктор стонет громче, чувствуя ускоряющийся темп, краем сознания отмечая утробные звуки ткнувшегося ему в волосы Джейса. Пара толчков, загнанный до основания орган, и жарким возбуждением в голову бьёт дрожь глубоко внутри извергающего семя члена. Джейс обмякает, ослабляя захват. Шумно дышит в ухо, обрамленное мокрыми волосами. Не вынимая, медленно скользит рукой по всему телу, сжимает чужой член. Виктор жадно поддается движениям, все больше и больше изламывая брови. Каждое соприкосновение с чужой рукой отдается умопомрачительными импульсами в мозг. Пара движений — и Виктор, напрягшись всем телом, кончает с гортанным стоном. Расслабляется в самозабвении, до боли жмуря глаза и смакуя каждое ощущение. Джейс медленно выходит, оставляя за собой непроизвольно сокращающееся отверстие и поток вязкого семени, стекающего следом за смазкой на простынь. Экстаз туманит любые болевые импульсы, но Виктор держится за последние опоры и помнит, что хотел сказать. Пока Джейс неспешно одевается, пытаясь овладеть бесконтрольными руками, Виктор садится тяжело. Наблюдает, странно медля, переживая дежавю. Нехорошо склоняет голову на чужой открыто трепетный взгляд. И выплёвывает: — Раз мы решили обменяться ненавистью, ненавижу тебя за сравнения и жалкие попытки показать себя лучшим за счёт моего унижения. Ненавижу за молчание и за Мел. — Джейс моргает. Виктор на секунду замедляется, разочаровываясь в самом себе, отпускает небрежное, — Ненавижу, что ты все ещё являешься лучшим опытом в моей жизни, — Джейс расплывается в пьяной улыбке. Виктор раздражённо отбрасывает чужие руки, — Теперь можешь уходить, раз получил, что хотел. Джейс снова молчит. Кивает коротко, даже делает шаг из кровати. И валится без чувств на пол. Виктор предпочитает забыть те выражения, которыми он тогда одарил напарника, чуть ли не пиная спящее тело — помог опыт Зауна. Джейс уснул в запачканной одежде — Виктор смиловался и швырнул в него свою чистую рубашку, которой тот обернулся на автомате, не просыпаясь. Тело после бешенной эйфории отмирало постепенно. Чувствительность возвращалась поступательно, от солнечного сплетения до кончиков пальцев. На этом, правда, последствия не заканчивались. Внизу хлюпало и текло по бедрам при каждом движении до душа. Запястья перешли в синеватый оттенок. При взгляде на бедра, Виктор просто закусил губу и пару минут самоудовлетворял себя под обжигающими струями потока. Зато приятный отпечаток чистоты преследовал его весь период попытки заснуть. Новые простыни пахли свежестью, тело под кроватью изредка похрапывало и шептало несуразицы. Утром Виктор перешагивает удивительно неподвижное, но всё-таки живое тело, морщится от болезненных ощущений везде, где только можно, и выходит на рабочее место. В лаборатории его ждёт удивительный сюрприз: советница Мел собственной персоной. Виктор ненавидел и безумно любил свои чувства к ней: раздражение, высокомерие и удовольствие от воспоминаний. При ней он не сдерживался в выражениях, не испытывал стыд от своей инвалидности и не боялся получить помощь, ведь та была продиктована лишь вежливостью с подтекстом неприязни — была бы Мел попроще, то с радостью подставила бы ему подножку или украла в неудобный момент трость. Ему стоит бояться, что после, кажется, разговора, его схватит стража и без суда швырнет в одну из рек с химикатами Зауна? Мел оценивающе, с еле видной вздернутой от отвращения губой оглядывает его закрытую на все пуговицы рубашки шею, обвязанные парой витков бинтов запястья, подмечает особенно сильно хромую походку и устало-раздраженное выражение лица. Виктор равнодушно огибает ее, стаскивает с себя верхнюю одежду. Давит желание поморщиться от стонущих болезненно суставов, поворачивается и гордо вздергивает подбородок. Мел с неясной усталостью вздыхает. — И что это за демонстрации с твоей попыткой испортить нам впечатление от важнейшей за последние пару лет сделки? Ясно. Джейс все рассказал Мел. Неудивительно, между возлюбленными не должно быть секретов, иначе это уже не так сахарно-слащаво, не так правильно. Виктор нервно дёргает губой, выбирая один из миллиона вариантов, как ответить побольнее и сохранить остаток чести. Мел опережает стальным и, на удивление, успокаивающим: — Джейс признался мне после двух бутылок, не подумай. Он чувствует себя обессиленным по отношению к тебе, — теплота вновь заиграла в голосе при переходе к теме Джейса. А зачем ему вообще что-то чувствовать к Виктору? Он не понимает подобных многоступенчатых подтекстов. Зато, наконец, находит нейтральный ответ. — Не было демонстраций. Была моя ошибка и длинные руки неуместного Джейса. — Мел цыкает, скрывая раздражение. Виктор хотел бы позлорадствовать, но воспоминания о вчерашнем решении тянут все хорошее настроение, давят на плечи и красят его вернувшийся яркий мир серыми цветами. Осунувшись, Виктор отворачивает голову. Почему-то испытывает иррациональное желание высказаться своему личному врагу и сопернику: они с Мел всегда открыто выражали чувства. Решить не так сложно, когда не воспринимаешь человека человеком и медленно сгораешь в пустой пепел от нереализованного спасительного самоубийства. Речь полилась несдержанным едким потоком. — Нет смысла тянуть канитель моей жизни. Я исписался. Я слишком явно чувствую, что не создам ничего нового. Никакого смысла нет. Лекарства убивают последнюю мою гениальность. Все основное уже создано, с моей работой справится любой ассистент. От таблеток хочется только спать, от здорового сна вставать не хочется: больной мозг находит кучу причин для самообвинения. Ёбанная физиология, — Виктор ударяет себя в лоб, продолжая глухо, — Продуктивности ноль. Какой из этого можно сделать логичный вывод? Не нужно мне занимать ничьё место, — он ведь и правда ощущал себя манекеном: неживой и холодный, и неестественно белый. Требуются лишь простейшие потребности в еде и защите, а что-то высшее и сложное расплывающимся мозгом отвергается. Спи, ешь, пей таблетки. Работай, но каждый раз ощущай незначительность своего труда. Работай, но отрубайся в процессе на добрую половину дня. Работай и путай банальные формулы, забывай расчеты, ошибайся в практике. — Тебе есть смысл принять помощь. Оставить запредельные требования к себе в подобном состоянии и пожить обычным человеком какое-то время. Работа, с которой справится любой ассистент, это тоже работа с неплохим положением. — Виктор удивлённо вскидывает голову: он и позабыл о другом человеке, будто со стеной разговаривал. Но главное — не с Джейсом. Чужие слова гармонично просачиваются в кору больших полушарий, обрабатываются мозгом и трактуются, даже принося при этом результат. Он... Задумался о чужой помощи? Не закрыл руками уши и не ушел раздражённо, проклиная неравнодушных к его судьбе людей? — Я стану неспособным даже к быту, — слабо замечает Виктор. — У тебя всегда был человек, готовый помочь и принять любым, — безукоризненно идеально парирует Мел, рождая страшную мысль, опаляющую внутренности огнем страха и злости. — Нет. — Виктор сдерживает первичные импульсы закричать, доказывая чужую неправоту, — Он молчит. Ему важно лишь чужое мнение и созданный в глазах общества образ, — Мел вздыхает. — Его сравнения и правда ужасно некорректны. Но это не говорит о его желании понравиться всем, кроме тебя. Особенно, когда дело касается тебя, — слова будто стегают железной плетью, — Он игнорировал все обязанности советника неделями, вертясь вокруг тебя в больнице. Если бы не связи и вовремя не пришедший рассудок — не видать ему больше подобного поста. И после этого он уверял меня в своей незамутнёной любви ко мне... — девушка чуть хмурится, будучи разочарованной, — Или ты правда думал, что ему важно мнение какого-то там врача? — от сказанного Мел снисходительно улыбается, мгновенно понимая, что на самом деле думал Виктор. Виктор чувствует себя униженным. Ему снова хочется крушить и кричать, но Джейса, который вечным молчанием беспрекословно выдерживал подобные нападки, здесь не было. И вновь приходится терпеть. Атмосфера накаляется, каждое движение и каждый слог отпечатывается страшным клеймом в сознании. — И это я назвала лишь один пример, а их слишком много. Тебе же нужна помощь, в этом нет ничего критичного. Тебя оценивают не по внешности, а по результатам работ. Никто не будет равнять твою больную ногу и примененные тобой формулы. Сказать прямо, всем все равно. Джейс за тебя делает всю работу и ты можешь игнорировать общество, не появляясь — никто не оскорбится. Какой резон отвергать помощь, которая продлит твои дни в этом мире? — Мел была чем-то рассержена. Удивительно, но Виктор ее воспринимал. Непривычно до странной нехорошей щекотки внутри было ощущать ее внимание. Обычно она говорила с ним через Джейса. Но там был повод, там была манипуляция. И Виктор никогда бы не поверил, что Джейс это не разглядел. Джейс умышленно поддавался — ему нравились такие, как Мел — он сам спешил ему об этом сообщить при удобных случаях. Как Джейса занесло в мир бисексуалов — вопрос интересный. Виктор мстительно представлял развитую гомофобию у Джейса и его первую невзаимную влюбленность в парня. От сердца отлегало, и Виктор даже мог оправдывать партнёра какое-то время. — Я не способен более на какие-то прогрессивные работы, — снова стоит на своем Виктор, но уже не так уверенно. Мел плавно скрещивает руки на груди, не меняясь в лице. — Если перспектива оставаться на должности по старой памяти при любой работе в комфортной обстановке тебя не устраивает... Напомни мне, что написано в твоём врачебном заключении? — Виктор хмурится недоуменно. Вытаскивает страшно мятый лист из кармана и послушно всматривается в последние строки. — «...при соблюдении требований, описанных выше, возможно возвращение к первичному лечению», — зачитывает вслух язвительно, вскидывает бровь. Мел поджимает губы, чуть не закатив глаза. — Каким было твое первичное лечение? Виктор что-то прогоняет в голове. Были лишь опора для ноги, корсет и обезболивающее для особо острой боли — не слишком частой, к слову. — Лекарства влияют на тебя, как и общая подавленность из-за срыва. Негативные мысли ничего хорошего не несут: у тебя они продиктованы чем-то извне. А если разберёшься со своим характером и станешь хорошеньким учёным — цены не будет. Виктор ощетинивается, готовясь сказать что-то обидное в ответ. В голове сигнальным огнем горит слово «продиктованы». То есть источник не в нем? Все и правда может поменяться в лучшую сторону? — Джейс может быть невероятно глупым, — продолжает Мел задумчиво, — И невероятно жестоким. Но только ты мог его уравновесить и держать в узде. Не хочешь быть рассадником и провокатором всех этих ссор: говори без этого вот твоего вида, — она махнула на него рукой высокомерно, указывая на бурлящее раздражение в сжатых кулаках и кривую усмешку Виктора, — и тогда он заговорит в ответ. Вы оба мне отвратительны, а ещё — ужасны в обычных человеческих взаимоотношениях. Поэтому вы сможете гармонично ужиться друг с другом. Но только если ты что-то сделаешь с настолько слепым мнением по отношению к его помощи, Виктор, — девушка делает на имени особый акцент, и он проклинает себя за скудный опыт в манипуляциях и в воздействии на других людей, — Знаешь... У меня больше нет над ним власти. Он быстро учится и врос слишком глубоко в нашу систему, — с еле слышной печалью роняет Мел, — Надеюсь, моя помощь будет учитываться в его ко мне мнении. Виктор прикрывает глаза, переваривая сказанное. Мел грациозно проходит мимо, обдавая волной тяжёлых духов. Оставляет с выпотрошенной душой, зарождающейся надеждой и ноющей, бьющей, стегающей болью. Мел, его главный враг и соперник... Может, стоит назло ей прислушаться к кажущимся логичным словам? Может, стоит попробовать поверить?.. Виктор уже ни в чем не уверен. Он заторможено следит, как Мел сталкивается с Джейсом на пороге, прикрывает глаза и, игнорируя, обходит стороной. Джейс с нечитаемым выражением лица проводит ее взглядом. Захлопывает дверь, топает громко и выразительно, становится напротив Виктора. — Что она тебе говорила? — с яркой тревогой вопрошает Джейс. — Советница Мел справлялась о моем самочувствии, — бесцветно роняет Виктор, даже не замечая своей лжи. Джейс же хватается за голову и глухо стонет. — Чёрт, прости, я и правда ей сказал? Это сущий кошмар... — Виктор коротко хватает за плечо, отводя руку от лица, замечает безэмоционально: — Все в порядке. Ты имел полное право говорить такое своей девушке, какие могут быть секреты в отношениях? — Мы расстались. — Я понимаю, что ты можешь быть разозлен и расстроен и можешь даже чувствовать вину, что неприемлимо, но нормально для человека... — Мы расстались, Виктор. — Мы с тобой? Год назад, вчера была годовщина, кстати. Так вот, ты не должен переживать на этот счёт, ведь важно сохранить крепкие взаимоотношения... — внезапно в плечи вцепляются чужие руки и хорошо встряхивают. Джейс беснуется, Виктор застывает с открытым ртом, засматриваясь. От своих речей было тошно: если он не выплевывал яд, то проглатывал его, делая хуже себе. — Мы расстались с Мел, Виктор! Да, вчера, но это не связано с твоим... Твоей попыткой... Не связано с тобой. Точнее, связано, ещё как, но... Я опять несу чушь. В общении с тобой я забываю все нормы. — Все в порядке! — почти вопит Виктор. И замечает едким, — Если ты будешь говорить чушь, я хотя бы пойму, о чем ты думаешь. Мел сказала, что мои мысли на твой счёт в корне не верны. Что твоя помощь была продиктована не снисхождением и желанием выслужиться перед другими, черт тебя дери, Джейс, — он хлестает звонкой пощёчиной по чужому лицу. — Все из-за твоих идиотских комментариев и неумения говорить! Я заблуждался только по твоей вине! — Я звучу ужасно глупо, пытаясь выразить хоть что-то, что охватывает меня при общении с тобой! — с обидой оправдывается Джейс, трепетно касаясь отпечатка удара, и Виктор разглядывает сквозь строки искренность. — Ты кошмарный, беспросветно кошмарный... — ставить свои комплексы наряду с его выдрессированной годами травмой... Виктор хотел бы злиться должным образом. Хотел бы оттолкнуть все ещё державшего за плечи Джейса, оттолкнуть и никогда больше не видеть. Но к Джейсу тянет, тянет даже спустя столько месяцев. Касания все ещё вызывают мурашки, а низкие нотки в голосе — плавят, как металл на огне. И тут запоздалая мысль, как дошедшая до далёкой звёзды звуковая волна, бьёт электричеством с головы до ног, — Погоди... Вы расстались? Джейс моргает пару раз, запрокидывает голову и хохочет. Виктор зло пихает его в бок, попадая по одному из синяков из-за падения с кровати. Джейс тотчас замолкает, сверкая чертятами в глазах. — Мы расстались. С Мел. Вчера. Я думал, она приходила ради этого. — У нее есть дела поважнее ваших отношений, видимо... — тянет изумлённо Виктор, закусывая губу и тут же шипя от боли в открывшейся ране. Он думает, что Мел и словом не обмолвилась о них с Джейсом. В то время чужой взгляд ныряет вниз. Плохо. Воздух накаляется, глаза нехорошо темнеют. Раздается шершавое: — Спасибо за рубашку. — Мала оказалась... — скользит взглядом по очерченной груди и объемным мышцам Виктор, смачивая губы слюной. — Но за жилеткой будет не видно. — А кто сказал, что я надену жилетку? — раздается у самого уха. На ягодицы ложатся руки, и Виктор взвивается от неожиданности и кричащих синяков на бедрах. По инерции подается вперёд, впечатываясь в чужую грудь подбородком, ощущая всеми частями тела рельефность мышц. Делает гордо вид, что его подобное не сбивает с мысли: — То есть ты вчера хотел закрыть мною свою травму отверженности? — в губы толкается беспрекословное: — Нет. От Мел я давно хотел уйти, нечего пытать себя и ее. А тебя я просто хотел, — нависает сильнее, располагая давящее сцепление рук на пояснице, — Выебать. — Удивил, не ты перв... — Виктор мысленно бьёт себя по губам, интуитивно ощущая грань — он же хотел попробовать. Тем более очередь к нему не выстроилась за этот год, да и откуда, учитывая образ жизни? — Уверен, не первый раз у тебя такие мысли с женщиной, признай. — переиначивает он, мгновенно подстраиваясь под новый смысл. Джейс еле видно меняется в лице, отстраняясь, утыкаясь носом в висок, и мстительно сжимает в руках чужую талию. — Что было, то было. Я не отрицаю своей вины, Мел достойна лучшего. — Уж поверь, достойна она не больше твоего, все советники порочны, — тихо шепчет Виктор, оглаживая сильные мышцы рук. — Просто с тобой она решила поиграть в здоровые отношения. — Так что она тебе сказала? — хрипло спрашивает Джейс, выводя влажную дорожку к излюбленной им шее. Пальцы ловко толкают пуговицы в петли, жилетка падает к ногам. Рубашка расстёгнута уже наполовину, Джейс любовно оглядывает яркие отметены, кричащие о себе на удивительно белой коже. Припадает к ним губами, лениво щипая кожу. Через неровный вздох Виктор коротко отвечает: — Вбила в меня пару полезных мыслей, похоже на то, как ты в кузнице вбиваешь заклёпки. «Или в меня вчера — свой член». — И ты ее послушал? — восхищённо замирает Джейс, опаляя кожу горячим воздухом. — Мы так и будем о ней беседовать? — срывается Виктор, — Тебя возбуждает упоминание бывших? Теперь понятно, почему она тебя бросила. — Ты как всегда умеешь найти нужное слово, — рычит в поверхность шеи Джейс и больно кусает в ключицу. Виктор только подставляется, вплетая пальцы в чужие волосы и направляя голову. — Если я не выгнал тебя взашей вчера, это должно что-то значить, Джейс. — Мне все ещё стыдно за себя. — Какой же ты искусный лжец, — закатывает глаза Виктор, показывая всем видом, что явно замечает нехорошие огоньки в глазах и слишком довольный вид напарника. — Не только в этом я искусен. — Виктор пихает раздражённо руку с ноющих синяков выше на ягодицы. Джейс, будто не замечая, продолжает мысль, прерываясь разве что на жгучие укусы ниже ключиц, — Явно помню, что ты впервые не скандалил из-за моего обращения с твоей ногой. — Нечего было быть таким приторно и вычурно нежным. Но, — тотчас перехватывает инициативу Виктор, — Теперь я могу тебя оправдать... Понять? Как сказать лучше? Даже мой словарный запас за нас двоих не работает в подобных переменах. И, признаться честно, господин советник Джейс Талис, мне до смерти надоела наша затянувшаяся беседа. Может, вы хотите приступить к науке? — Твоя вчерашняя угроза ещё в силе? — выдавливает Джейс, впечатывая охнувшего Виктора в ближайший стол. — Что угодно, но займись, наконец, делом! — шипит болезненно и нетерпеливо, плавясь от давно вставшего тянущего члена, который воспринимает любое случайное трение как верх удовольствия. Виктор просто не мог выдерживать дольше и уж тем более не мог признаться, что столько слов от Джейса о чувствах, взаимоотношениях, о его шутках, кажутся даже без пошлого подтекста интимными. С голосом Джейса в ушах он спокойно мог удовлетворять себя сам, было бы изобретено что-то наподобие голосозаписывателя... Додумать необычное изобретение ему не дают. Кладут руку на пах и сжимают, а когда Виктор вздыхает от изумления, то у него грязно воруют поцелуй, запуская язык в ротовую полость. Джейс обводит кромку зубов, вылизывает слизистые, пока Виктор пытается отчаянно собрать себя в кучу и хотя бы выдать подобие ответа. Но чужая рука неспешно оглаживает стояк под одеждой, выбивая почву из-под ног. Виктор почти виснет на своем напарнике, послушно распахивая губы и расслабляя рефлекторно горло. Хочется стереть их смешавшуюся слюну с подбородка. Хочется зашипеть от ноющих губ, истерзанных чужими зубами. Хочется наплевать на принципы и «я не сахарная дева, таящая от одних поцелуев», и застонать в голос, и пусть это будет слышно в коридоре в рабочее время, какого черта Джейс вытворяет с ним подобное? Виктор без зазрения совести исполняет последнее желание. Джейс вздрагивает и поспешно закрывает ему ладонью рот. Виктор млеет от расширенных напротив него глаз в бешенном возбуждении и адреналине: дверь все также не заперта. Он скользит языком меж пальцев, вырисовывает влажные узоры о солёную ладонь и сужает мстительно глаза. Джейс вдавливает коротко его глубже в стол, и злорадство сменяется на болезненный излом бровей и мычание. — Будешь тихим — пущу. И отнимает неспешно ладонь ото рта. Виктор пораженно наблюдает за движением чужого языка вдоль измазанной в слюне ладони и морщится. — Надо брать ответственность за свои действия, Джейс. И смотреть в глаза плодам своих творений, — срывающимся голосом язвит Виктор. Охает и послушно разворачивается, впираясь в стол уже руками. К бедрам слишком близко притирается стояк. Джейс склоняется, придерживая его за грудь. Прижимается всем телом и тянется губами к мочке уха. — Жду от тебя демонстрации. Виктор показушно фыркает, скрывая дрожь в руках. Отталкивается вперёд, взглядом заставляя Джейса отсупить на шаг, а после сгибается, расставив ноги пошире, и неспешно стягивает штаны с бельем. Ноющие от неосторожных движений отпечатки на внутренней стороне бедра жгут худые пальцы, когда он плавным движением оглаживает чистые ягодицы. Руки скользят обратно, опираясь на локти о стол, Виктор многозначительно поворачивает голову, осматривая стоящего истуканом Джейса. У того грудь вздымается слишком видно, взгляд расплескивает жидкий обжигающий металл. — Так сильно?.. — оглядывая иссиня алые синяки, замечает Джейс. — Надеюсь, тебе стыдно, — на мгновение смущаясь, повторяется Виктор, — Придется искупить вину данной мне инициативой. — Начну — сам продолжишь. Коротко кивая, Виктор поворачивается обратно. Прикрывает глаза от горячих пальцев, мнущих его ягодицы. Звук молнии многозначителен и как всегда узнаваем в любых обстоятельствах. Меж ягодиц толкаются, от новых ощущений Виктор сильнее вцепляется в стол. Член скользкий, прохладный от свежей смазки. Джейс задирает его не снятую рубашку, ведь часть влаги тут же оседает на пояснице. Виктор зло стонет сквозь стиснутые зубы, намекая всем телом. Его понимают быстро. Движения прекращаются. Головка обводит растянутую после вчерашнего дырку, Джейс оттягивает ягодицу в сторону. Первый толчок и остановка. Он верно дожидается продолжения, пока Виктор привыкает к ощущениям и прикидывает в голове, как лучше воплотить идею, параллельно мучая вечно нетерпеливого Джейса. — Терпи. Я не помню, когда последний раз мы это делали, — ворчит Виктор глухо. В итоге раздвигает ноги шире, прогибаясь сильнее в пояснице. Опирается грудью о чертежи кого-то из них, хватается ладонями за конец стола. Наконец-то подаётся назад, упиваясь вздохом неожиданности. Становится легче: тело принимает более устойчивое положение, нагрузка ослабляется. Член скользит вглубь, продираясь вдоль узких стенок, обдавая жаром удовольствия. Джейс верен слову: даже не касается его толком. Лишь дышит громко и ногтями в сложенные на груди руки впивается, Виктор успел подглядеть и позабавиться с серьезности выражения лица. Двигаясь неспешно, Виктор избегает резких толчков, совершенно не желая, чтобы член выскользнул из него. Вновь прибегать к помощи Джейса не стоило, но полумеры с половиной проникающего в него члена полноценного удовольствия не приносили тоже. Контролировать процесс было вполне увлекательно: как загонять в себя одну из игрушек, купленную в цивильном магазине Зауна с соответствующим ассортиментом, но это было гораздо чувствительнее и ярче. Объемный горячий член шел мягче, ощущался рельефнее и детализированнее и принадлежал неимоверно сексуальному Джейсу — что могло с таким сравниться? Сравнивать партнёра с секс-игрушкой было для него в новинку, но Виктор не испытывал угрызений совести. Чувствуя свою готовность, он активнее начал подаваться назад, покачиваясь и скользя с каждым разом всё сильнее. Член входит гораздо легче первых толчков и определенно глубже. Подобрав желанный темп, Виктор слабо постанывает в такт движениям. Насаживается, усилием воли возвращая себя к процессу, и ощущает каждое растяжение стенок, обхватывающих чужой орган в нем, каждый пройденный головкой сантиметр вглубь, каждую каплю смазки, соскользнувшей при выходе с основания члена. Талию неспешно начинают оглаживать подрагивающие пальцы — Джейс напоминает о себе. Виктор елозит на члене, провоцируя, получает сжавшийся захват и полустон тяжело сдерживаемого возбуждения. — Меня буквально убивает вид тебя, двигающегося на моём члене так, — не выдерживает Джейс. Так медленно? Так развратно? Так плохо или хорошо? Виктор резко меняет темп и загоняет почти до конца, прокусывая губу от сдерживаемого стона, давится: — Поясняй. Свои. Слова. — Так своевольно, блять. — Твой член слишком чудесен, чтобы на нем не... Я бы сказал, скакать, но в моем положении только насаживаться. Тяжело без своевольности. Он обмякает, задыхаясь от слишком большого множества слов. Резко выходит и вновь двигается, ощущая ягодицами чужие бедра. Глубоко, чрезмерно глубоко. Чувство наполненности распирает изнутри, натягивая стенки. Виктор позволяет себе жалкий стон — чужие руки уж слишком крупно подрагивают, сжимаясь на талии все сильнее. Виктор приподнимается, мысленно следя, как член меняет угол проникновения, возвращает упор на локти. — Продолжай, — роняет на вздохе вместе со своей головой в сцепленные руки. Хватка становится железной. Джейс несдержанно гортанно стонет и дёргает его назад. Со звонким шлепком ягодицы бьются о бедра, а мошонка сжимается от сильного давления. Виктора пробивает электричеством вдоль позвоночника, он выгибается сильнее, открывая-закрывая рот, не в силах выдавить ни звука. Джейс не ждёт, когда он вновь привыкнет ко всей длине. Он вбивается широкими движениями, плотно и до конца. Без единого промедления насаживает глубоко, играя с углом проникновения, пока Виктор истерзывает последние здоровые части своих губ. Стол пошатывается, чертежи плавно летят на пол. Конструкция из металла дребезжит. За дверью слышны звонкие голоса учёных. За спиной слышны пошлые влажные шлепки и хриплые тихие стоны трахающего его Джейса. Виктор прикрывает глаза и тут же распахивает их, вскрикивая. Член, наконец, попадает по нужной точке. Кажется, Виктор в исступлении шепчет «нет», прекрасно осознавая, что сейчас будет. Джейс приноровился, Джейс больше не ударит мимо. И верно. Каждое движение точным толчком отдавало разрядом, выворачивая его тело как только позволяют человеческие возможности. Член вбивается в его податливое тело, Джейс не даёт выбора, стальной хваткой на талии насаживая до упора по самые яйца. Ритм есть, но настолько сумасшедший, что в плывущем рассудке Виктор и не думает его отслеживать. Он полностью отдается чужим рукам, вздрагивая от стимуляции, замечая лишь ноющие плечи и металлический привкус крови во рту. Следующее движение кажется сильнее предыдущего, Виктор взвивается в стоне и получает невольный рык Джейса. К нему наклоняются, накрывая спину крепкой грудью, продолжая вбиваться, суют пальцы в рот, пресекая настолько громкие звуки. Виктор прикусывает пальцы от неожиданности, получая шипение в шею, тут же приходит в себя. Вновь выгибается от вспышки обжигающей эйфории, ударяющей в и так плохо шевелящийся мозг, и судорожно начинает обсасывать костяшки, проходясь меж фалангов языком и обхватывая шершавыми губами. Процесс за пару минут становится явной пыткой. Член изнывает без внимания, пока Виктор продолжает содрогаться от толчков и растворяться от шлепков бедер о ягодицы — по растущему жжению его вновь ждут отметины, если не синяки. Он тянет руку к своему члену медленно, теряясь в пространстве и управлении конечностями. И тотчас крупно дрожит от ощущений движения чужого члена в животе. Глаза расширяются, с губ падает последний вздох. Виктор закатывает глаза, вскидывая голову к потолку. Глухо стонет сквозь чужие пальцы и глотает обилие выступившей слюны. Кончает ярко, с кругами в глазах и ускользающей картиной реальности. Тело расслабляется в исступлении, продлевая то яркое удовольствие, охватившее все внутренности. В него продолжают вдалбливаться, и ноги подкашиваются от наращиваемого с каждой секундой темпа и становящихся все более громкими вздохов. Наконец, член загоняется по самый корень и замирает. Виктору не дают отстраниться давящие руки, удерживающие за бедра. Член знакомо дёргается глубоко внутри, Джейс несдержанно стонет сквозь закусанную кожу плеча Виктора. Отходит несколько десятков секунд. Разжимает зубы, поднимаясь. Пальцы выскальзывают изо рта Виктора, похлопывая мокро по щеке. Джейс делает пару ленивых движений и вынимает. Головка скользит обратно ко входу, распространяя за собой ощущение липкой влажности. Виктор пораженно обмякает, краем сознания следя за мокрой дорожкой спермы, текущей по его бедру к колену. Ощущение наполненности теперь другое: хлюпающее и вязкое, инородное. Тело продолжает выплёвывать сперму, пока Джейс мягко наглаживает его покрасневшие бока. — И мне снова до конца дня ходить с твоей спермой в себе? — ворчит Виктор для вида, медленно приходя в себя от возвращающих к реальности движений на талии. Джейс не отвечает, целомудренно целуя за ухом. Разворачивает покачивающегося от слабости Виктора и трепетно стирает незамеченные до этой минуты слезы. Тот жмурится упрямо, но от касаний не уходит. Ему помогают одеться, подают трость и даже самостоятельно вытирают салфетками стол и пол. Виктор выглядит задумчивым, Виктор цепко подмечает каждое движение, проговаривая мантрой слова Мел, гася в себе выдрессированное отвращение. Будто услышав его мысли, Джейс замечает с колен, вытирая последние капли: — Можно кое-что попросить? Виктор невидно закатывает глаза, дивясь. Будто Джейс не знает, что в таком состоянии Виктор готов ему позволить все, что только можно. — Я тебя слушаю. — Я прошу только одного. Позволь придумать, как помочь тебе. Пусть тебе кажется, что ты ни на что не годен сейчас, пусть тебя преследуют нехорошие мысли... Но, пожалуйста, ты только будь. Будь здесь. Со мной. Тебе не нужно придумывать что-то новое. Всегда можно совершенствовать старое или пока остановиться на рутине. Такие ощущения проходят со временем, Мел меня заверяла! Может, ты выгорел, я читал, такое бывает... А с побочками мы справимся вместе! Если тебе так будет легче... Если захочешь, конечно, — сбивается Джейс, выглядя удивительно потерянным. Виктор тяжело отрывается от стола и, стуча тростью, подходит. Берется за подбородок, поднимая чужую голову вверх. «Блядская Мел и ее слишком правдивые слова.» — думается в последний раз. Не свойственно серьезным тоном он коротко произносит, смиряясь: — Да, Джейс. Мне так будет легче. «Да, Джейс. Ты можешь мне помогать»