Привычки

Кчаланти медленно, но верно окружал себя мягкой пуховой периной ежедневных ритуалов. Отчасти потому, что прожить без привычек три тысячи лет было решительно невозможно, отчасти – для собственного душевного спокойствия. Скользил пальцами по срезам документов, требующих внимания, трижды макал перо в чернила перед началом работы, разглаживал ладонью каждую крохотную складочку на одежде. Считал, конечно, всё это сентиментальными глупостями не под стать титулу и имени, но раз за разом поправлял сдвинутую после уборки чернильницу. Фьорд – эмоциональная буря, своевольный неудержимый вихрь с гнездом на голове, огнём в сердце и бесконечной нежностью в загрубевших ладонях, стал его самой любимой сентиментальной глупостью. Открывая глаза на рассвете, Кчаланти невесомо касался вечно помятых ушных крыльев консорта, преследуя отблески света. Одеваясь, неизменно натыкался взглядом на неряшливо разбросанные тряпки Фьорда, едва ли заслуживающие звания одежды. Выводя каллиграфически ровные буквы под неразборчивой вязью члена Совета, задевал локтем очередную звеняще-блестящую побрякушку, вывалившуюся из кармана непоседливой феи. Такие же побрякушки потом находил в ящиках, посреди коридоров, между диванных подушек и в складках постельного покрывала. По-детски непосредственная фея, однажды ворвавшись в доведенную до автоматизма рутину ледяного короля, прихватил с собой шлейф хаоса, а заодно – улыбки до ушей, неприлично громкий смех, истории, которых хватило бы на десятерых, россыпь веснушек и росчерки шрамов. Кчаланти, помешанный на контроле и идеальности, любил своего неидеального и неконтролируемого наравне со стихией консорта настолько, что временами боялся не выдержать и свихнуться. Прятал лицо в крепком плече, оглаживал ребра и не представлял, как выразить словами всю распирающую изнутри нежность. Фьорд, зарывшись пальцами в бесконечно, кажется, длинные пряди, понимал без слов. По расслабленным жестам, безоговорочному доверию, наэлектризованному от магии воздуху. По ворчанию под самый нос во время работы, поцелуям украдкой, подсмотренным утренним ритуалам. По тому, как гордый король без тени сомнения вставал перед ним на колени. Поэтому вырывал Кчаланти из лап Совета и, хитро улыбаясь, уводил куда-то вглубь Неблагого двора, чтобы показать свои любимые места и рассказать про них несколько баек за кружкой пива. Засыпая, закидывал на него все конечности разом и тихо целовал в плечо, таскал спелые фрукты с рынка и полевые цветы. Свободолюбивый Фьорд не хотел становиться ничьей привычкой, но, просыпаясь рядом с Кчаланти, понимал, что ради него готов и не на такие жертвы.