Холодные руки

Стук подошвы уже прошерканых и убитых жизнью, когда то бело-черных кроссовок, ставших теперь почти однородно серыми отдавался болезненным эхом от стен подъезда в самую душу, подтрунивая и отдавая гулом в самый мозг неприятные мысли о плачевности ситуации в жизни. Стены, покрытые болотной, противной краской с белой полосой сверху, словно в больницах, были пропитаны нозящим запахом перегара, старых советских и постсоветских квартир с такими же устарелыми и далекими от реалей жителями, едва способными оторвать тело от дивана и новостей, которые торопились наполнить их мозг информацией об очередном новом политике, новом законе на рассмотрение и прочей чепухе, оседал в носу. Даже эти крошечные окна в потолке не открывались, заставляя весь дом мариноваться изнутри не самой приятной кашей этих ароматов. Каменная лестница, залитая намертво, выдержившая немало ног, прожившая и пережившая уже несколько поколений людей послушно стелилась под ногами с пятого этажа на первый, в местах со сколами, напоминая о невечности. На стенах явно виднелась застарелая краска с надписями "Цой жив", "Антон+Маша", "попса дерьмо" и подобными, Нео был уверен что снаружи пятиэтажной хрущевки все выглядит не лучше, всё те же рисунки и надписи, просто численностью в несколько раз больше . Он чувствовал, что едва ли вписывается в этот мир. Даже его имя уже не вписывалось в российские реалии. Взбрело же матери поверить отцу и дать ему японское имя, обрекая ребенка быть посмешищем вплоть до 9 класса, но как ответил бы отец, не лежи он в могиле:"корни надо пускать везде, пусть возьмет японское имя и носит с гордостью". Конечно. С гордостью. С гордостью, за которую приходилось выхватывать помои и издевки в школе за то, что он "узкоглазый чурка", "не такой как все". Был бы отец сейчас жив, может даже поддержал бы, прижал бы к себе и начал говорить какой Нео сильный и справится со всем так же, как справлялся он в молодости. На секунду в душе стало тепло и даже появилась улыбка, которая тут же померкла от новой волны запаха перегара общего балкона одного из этажей. Что сказала мать на уход 20-летнего сына из дома? Ничего, ответом служили противные стоны из за закрытой двери спальни. Она едва ли воспитывала его после потери отца. По факту просто позволяла жить в своей квартире. И на том спасибо. Со звуком омерзительных стонов, от которых тут же хотелось пойти помыться, в голове взбрела ожидаемая мысль: "Снова новый хахаль в итак тесной квартире". Ну, теперь еще на человека меньше, значит больше воздуха. Воздух. Нео вышел из подъезда, вдыхая чуть прохладный воздух. Конец августа, по ночам начало холодать, отчего пришлось поёжиться. Широкие штаны, будто предатели, колыхались на воздухе, позволяя ветру гулять по оголенным под не плотной тканью ногам. Кофта спасала хотя бы немного. Черная, с когда то яркими зелеными полосами, которые теперь затерлись, став болотными, точнее пыльно-зелеными, немного помогала от прохлады, свободно свисая чуть ниже пояса, позволив закатать руки в рукава до самых кончиков пальцев. На шее позвякивала серебряная двойная цепочка, посередине которой был круглый кулок шкатулка, внутри лежало миниатюрное фото отца. Едва ли Нео снимал эту вещицу чаще раза в месяц. Кольцо в проколотой губе тоже начало холодеть с каждым шагом и дуновением ветра, сталь неприятно охлаждала кожу мёба, но это было терпимо. Осветленные пряди челки свободно спадали на лицо, хотя основная часть и была прилежно убрана за уши, непослушные, сожжённые дешевой краской, купленной за 100 рублей на ближайшем базаре у тети Гали, утверждающей о "Итальянском качестве" пряди так и наровились выйти на свободу и поддаться ветру. Остальная часть волос была небрежно зачесана в низкий короткий хвост. Основной оттенок волос был темнее, но все еще не доходил до каштанового, а на солнце и в свете фонарей и вовсе отсвечивал рыжим. Серьга в ухе позвякивала с каждым шагом, вторя стуку повербанка и зарядки в небольшой сумке, перекинутой через плечо. Он собрал из дома все вещи в эту сумку. Их оказалось не так много.Угораздило же опустится на дно. 20-летний лоб, отучившийся в школе с горем пополам и поступив в техникум на художника мультипликатора, будучи шестнадцатилеткой, Нео был полон надежд и уверенности стать популярным художником, рисовать возможно даже излюбленные аниме, стать похожим на своих кумиров, самым ярким из которых был Хаяо Миядзаки, теперь, в свои 20 шел без дома, надежд или хотя бы 5к рублей в кармане до круглосуточного магазина, в котором работал, дабы поспать на раскладушке, которую выдал ему добродушный работодатель Сергей Васильевич, позволив несчастному пареньку жить в комнате для отдыха, которая, по факту, была складом. Всяко лучше чем дома, слыша каждую ночь стоны и скрип кровати через стенку. Мать была хорошей до смерти отца. Потом спилась, денег не осталось. Точнее деньги были, хоть и крошечные, но тут же все расплывались в стаканах новой горелой водкой среди собутыльников. Хотелось курить. Ужасно хотелось курить. Последняя сигарета так и дразнила взять ее из кармана штанов, но Нео старался сдерживать себя до последнего, надо оставить на утро что бы хоть как то проснуться и убить свой организм пораньше, хотя бы постараться продержаться до утра. Пока сырой асфальт местами чавкал под ногами, моча кроссовки, уши Нео уловили неясный и явно не природный звук из поворота в переулок, примерно в 3-х метрах от места, где он стоял, словно солдатик на после деда по маминой линии. И кто это мог быть? Гопник, так жадно пьющий свою паленую бутылку пива? Тогда это было плохо. Нео выглядел как типичный неформал, которого такие ребята в адидасе пинали со сладким удовольствием и извращением. Или это мог быть простой наркоман, наконец нашедший свою закладку? Тогда можно было бы просто пройти мимо, такие обычно даже не замечают посторонних. Все эти мысли роились в голове Нео, но обходного пути не было. Поправив прямоугольные очки, сбежавшие на кончик носа обратно на переносицу двумя пальцами, он шагнул вперед, с каждым шагом чувствуя сердце, бьющееся уже буквально в ушах. Желая пройти как можно незаметнее и быстрее, Нео бросил косой взгляд своими небесными глазами в переулок и сам не понял как был скован липким страхом, тут же пробещавшим неприятными мурашками по всему телу с дополнительным холодком от открывшейся перед ним картинки.