Sick by you

* * *

Струи воды шумно бьются о молочного цвета кафель, пока Минхо принимает душ. Этот звук не похож на дождь, барабанящие по плечам капли не расслабляют, а словно приносят боль, вслед за которой должны появиться синяки. «Болеть просто отвратительно» - и парень не может перестать об этом думать. Ему нужно было заставить себя принять душ, чтобы почувствовать себя лучше, но обычно приносящий расслабление процесс ощущается так, словно его насильно окунают в ванну со льдом, даже если температура воды выставлена чуть выше среднего. Минхо зачёсывает влажные волосы назад, смывая с них кондиционер и хмурится от звона в ушах, прикрыв глаза всего на секунду, когда зрачки решают среагировать на свет слишком резко, заставив заболеть глаза. Гул бесперебойно падающих капель вдруг прекращается. Но он не выключал воду. Приходится как можно скорее распахнуть в волнении ресницы, не понимая происходящего. Потому что если кто-то выключил воду за него - это жутко. Самый дешёвый фильм ужасов, в котором Ли не сможет даже сбежать как следует, скорее всего, свалившись после первого же чиха в коридоре, от последующей головной боли. ― Джисон...? ― Минхо, ты совсем с ума сошёл? Какой ещё горячий душ? ― Хан Джисон, стоящий перед ним в серой толстовке и чёрной брендовой кепке, без стеснений прикладывает ладонь к его мокрому лбу. И даже с ледяными, после декабрьской пробежки до их общежития, руками, он может сказать, что тот почти кипит. ― Я включил горячую воду только в самом конце, чтобы немного согреться... ― заметно расслабляется Ли. Ему протягивают полотенце и держат наготове махровый халат, продолжая отчитывать. ― У тебя ещё выше поднимется температура. А если бы от давления ты упал? Что мне тогда было бы делать? ― Я хотел хоть с чем-нибудь справиться сам... ― наперекор ворчит Минхо, возвращаясь в спальню. Ему стоит скорее переодеться в пижаму и натянуть носки как можно выше, а потом старательно высушить волосы полотенцем, чтобы не подвергать организм стрессу из-за перепадов температуры. Джисон тихо шуршит на кухне, кипятит чайник, заливая горячей водой пакетик с ромашкой, разбавляя фильтрованной водой, чтобы можно было сразу пить и не обжечься. Мёд, который он купил вчера, как только узнал о болезни своего парня, щедро набирается на чайную ложку большим шариком и относится на блюдце в спальню к сидящему на кровати, надутому человеку. Кружка с чаем так же передаётся в его руки. Ромашковый чай один из любимых Минхо. Джисон знает. Он же и возвращается к диалогу, помня последние слова парня и имея на них ответ. ― Ты сегодня весь день сам справляешься. Даже чересчур. ― Не настолько... Пытается отпираться Минхо, но Хан, снявший кепку и скинувший толстовку куда-то на спинку стула, садится перед ним на кровать, скрещивая руки на груди растянутой белой футболки и ожидая объяснительного отчёта о сегодняшнем дне. ― Ну... ― болеющий шмыгает носом, довольно поедая сладкий мёд небольшими порциями, запивая его ароматным чаем. ― Я только помыл посуду,...поменял постельное,...поставил стирку,...приготовил фруктовый салат,...потом развесил стирку...и сходил в душ. Я хотел сделать влажную уборку в обед, но ты уже отругал меня за эту идею по телефону и я пообещал не браться, так что... ― Так что дай мне просто позаботиться о тебе самому, ладно? ― с уже намного более мягким видом просит Джисон, в спальне с приглушённым светом найдя пальцами на постели ладонь своего парня, чтобы мягко сжать её. Минхо смотрит уставшими от болезни, но блестящими от тёплых чувств глазами на Хана, улыбаясь уголками губ - это всё на что его хватает при противном давлении внутри головы. Его телефон где-то в ворохе одеял начинает вибрировать от уведомлений. Как оказывается - от повторных уведомлений. Ли слегка щурит глаза даже на низкой яркости экрана и замечает пачку вопросительных предложений от Джисона, помеченных как «27 минут назад». Понимая скорость и возможную причину такого раннего приезда парня, Минхо набирает побольше воздуха в лёгкие, чтобы задать вопрос. На резкие движения и явную эмоциональную обеспокоенность у него сейчас не хватает сил. ― И ты примчался ко мне, потому что я не отвечал на сообщения всего двадцать семь минут...? Джисон не специально встречается взглядами с Минхо и тут же сбегает глазами, находя на краю стола электронный градусник, чтобы отвлечься на этот процесс. Он включает устройство, пиликнувшее в знак активации и пробирается уже согревшимися ладонями под пижамную рубашку своего парня, правильно размещая градусник. Ли прижимает его рукой к телу, не используя кисти, которые заняты чаем и остатками мёда на блюдце. Он так же фыркает, умиляясь с отверженности заботы, которую к нему проявляют. ― Я же мог просто уснуть. ― Да, я знаю, но ты спал вчера весь обед и лёг достаточно рано, поэтому я хотел убедиться, что сейчас ты хотя бы примешь лекарства, чтобы я мог быть уверен, что ты спокойно заснёшь и ничего не будет тебя беспокоить... И Джисон, и Минхо проявляли свою любовь откровенно. Они говорили фразу «я люблю тебя» по четыре раза на дню словами, каждую совместную минуту доказывая это ещё и действиями. Им словно постоянно было мало. И их конфетно-букетный период всё никак не заканчивался, из-за чего и было принято решение поселить этих двоих уже вместе, чтобы другие мемберы могли спокойно дышать и существовать, не утопая в чужих заигрываниях. Но даже так у Джисона часто краснели скулы, прямо как сейчас, когда Минхо видел настолько преданную ему часть души парня. ― И ты сбежал с работы, даже не попросив стафф подвезти тебя до общежития, чтобы убедиться, что со мной всё впорядке? Ли не может не улыбаться. Его растянутые пухлые губы блестят под тёплым светом лампы. Кажется, что он весь сияет от чувств. О нём так заботятся и переживают, хотя Минхо уже давно стал взрослым. А стать взрослым значит стать самостоятельным. Но Джисон показывает, что это не так. Что для заботы не важен возраст. Что для трепетности и аккуратности не важен ранг самостоятельности. Что для того, чтобы о тебе позаботились, приласкали как кота и окутали любовью достаточно просто твоего же на это разрешения. ― Да, я... Слушай, Минхо, я знаю, что я достаточно много переживаю... ― бархатный тон голоса задумчивого Джисона действует, как самое приятное снотворное. Но он начинает заламывать пальцы, а значит, беспокоиться слишком сильно, натыкаясь на твёрдые углы где-то в своём подсознании, слишком далеко уходя в самокопание. Поэтому Ли отставляет кружку с блюдцем на край компьютерного стола (которым в их спальне пользуется только Джисон) и мягко сжимает ладони своего парня. Это заметно помогает ему успокоиться и оба теперь чувствуют приятный прилив тепла от щекотных, нежных касаний к коже друг друга. ― ...Но я правда не хочу оставлять тебя в таком состоянии даже на минуту дольше, если я могу приехать и быть рядом. Всё ещё не понимаю, почему я не мог тоже взять больничный и быть здесь с тобой... ― Потому что моему Хани нужно работать над песней, если он хочет выступить с ней в туре. Тебе нужно успеть дописать, чтобы её включили в расписание. Минхо успел соскучиться за день по парню, поэтому он вытаскивает из под руки градусник, подмечая там не такую высокую температуру, какой она была вчера и тянет любимого человека на себя, без слов прося объятий. И, конечно же, его любовь его без слов понимает. ― Мм... ― согласно мычит Джисон, прикрывая глаза на плече своего парня, поглаживая его по волосам, вдыхая приятный аромат геля для душа, пока Минхо так убаюкивающе рисует неразберимые узоры на спине Хана. ― Я пишу её в студии, думаю о тебе и мне хочется как можно скорее вернуться домой, чтобы быть рядом... Только когда я нахожусь с тобой, я знаю, о чём мне писать, Минхо. ― Мой парень такой романтичный... ― сонно мурлычет похвалу Ли и чувствует, как Джисон улыбается ему в плечо, явно довольный таким вниманием. ― И как назовёшь песню? Уже придумал? ― Sick by you. Минхо усмехается, удовлетворённый ответом. Засыпать на плече любимого в разы приятнее. Хан действует на него, как лучшее лекарство, как лучшее обезболивающее и лучший пластырь на сердце. Когда-то Джисон признал Ли своим домом, своей родственной душой, перед которой он готов открыться догола, до всех страхов и шрамов, до самых незащищённых и нежных чувств. Минхо пообещал себе, что откроется так же, что будет распускаться рядом с этим родным для него теперь человеком, как цветок, лепесток за лепестком раскрывая свои недоступные чужим глазам стороны. Вместе с Джисоном он стал лечиться не только от простуды, но и от одиночества, поклявшись отдать всю свою любовь, кипящую, как вулкан. ― I love you. ― шепчет Минхо. ― I love you too. ― не медля и секунды отвечает ему Джисон.