Сломанная душа

Она опускается перед ним на колени.  Это движение было уже почти привычным, но неизменно вызывало в Джейн волну жгучего стыда. Унижения, едва сдерживаемой злости, и, может, совсем чуть-чуть - предвкушения. Уолтеру нравится смешивать в ней эти эмоции. Будто коктейль из разных ингредиентов. Чистая злость - приятна, но в сочетании с похотью бесподобно вкусна. Униженность - сладка, но вместе с небольшой долей наслаждения происходящим оставляет незабываемое послевкусие. Когда Джейн дошла до подобного? Наверное, в тот момент, когда ее душа все-таки надломилась, когда в нее прокралась мысль: «Я сделаю все, что угодно, чтобы остаться с ним рядом». Когда она предала всех, кем дорожила, чтобы уйти к нему. Когда отказалась от себя, своей цели, своего прошлого - ради будущего с Уолтером вдвоем. Она жалеет об этом каждую ночь. И каждую ночь думает, что хочет остаться с ним навечно. Он сжимает ее волосы, накручивает светлые пряди на свою ладонь. Опускает голову Джейн, не давая посмотреть себе в глаза. Чувство униженности разрастается, крепнет, въедается в грудь. Ее почти трясет от ненависти, и она старается не думать о том, что может просто уйти. О том, почему никогда не уходит - что бы он с ней ни делал… Джейн быстро выяснила, что совместное существование с Уолтером отнюдь не сводится к удовлетворению ее желаний. Когда-то он соблазнял ее их исполнением, но теперь… за это приходилось платить. Платить, становясь пищей, игрушкой, безвольной куклой, из которой Уолтер раз за разом извлекал эмоции по своему вкусу. Она думала, что со временем сгорит от яркости этих эмоций. Наконец перестанет ощущать их. Но Уолтер никогда не давал ей возможности привыкнуть. Джейн почти возненавидела себя за способность переживать эмоции - неизменно бурные, захлестывающие, поглощающие. Проведя с Уолтером столько времени, она почти физически научилась чувствовать, как он впитывает все ее переживания. Порой так хотелось, чтобы он наконец выпил ее до самого дна. Больше никакого страха, злости, ненависти. Ничего, чем он мог бы продолжать питаться. Иногда его пищей становится боль. Он притягивает ее к себе, кладет руки на обнаженную спину. Гладит почти ласково, с предвкушением. И Джейн с надвигающимся ужасом чувствует, как от прикосновения его пальцев под кожей разгорается невыносимое жжение. Кажется, будто он запирает в теле пламя, которое пожирает ее заживо, но никогда не даст сгореть окончательно. Мир раскалывается, Джейн кричит оглушающе громко, надрывно, всеми силами пытается высвободиться из его объятий. А в конце - ненавидит себя за слезы, стекающие на его грудь, за то, что она начинает умолять Уолтера прекратить. Ненавидит его, но недолго. Насытившись, он целует ее так ласково, так мягко, словно самый нежный и чувственный любовник. Его руки, только что причинившие ей боль, успокаивающе гладят ее тело. Забирают из него остатки боли. Впускают под кожу наслаждение и желание. Этот порядок меняется редко. Она насыщает его страданиями. А затем он насыщает ее удовольствием. И Джейн ни на секунду не может простить себя за то, что ради этого удовольствия, ради самого Уолтера - идет на подобное. Каждую ночь. Днем она гадает, куда отправится Уолтер на этот раз. Кому причинит боль, у кого отнимет дом, семью, что-то искренне любимое и родное… Ловит себя на мысли, что не может даже посочувствовать. Джейн больше не пугал собственный эгоизм - она искренне считала, что ее участь намного хуже. Все эти люди могут умереть, избавиться от боли. А она, как и сказал ей чертов Норрингтон в их первую ночь - вынуждена молить о том, чтобы ее мучительная агония никогда не прекращалась. Все чаще она ловила себя на малодушном желании отправиться с ним. Вымесить на ком-то сжигающую изнутри ярость, ненависть ко всем, кто живет, не страдая, как она. Уолтер обещает, что однажды он даст ей это сделать. Ожидая его перед сном, она неизменно гадала: «Что будет теперь?». Фантазии Уолтеру было не занимать. Он никогда не повторялся в своих развлечениях - неизменно придумывал что-нибудь новое, чем мог бы вызвать в ней излюбленные им чувства. Джейн прикрывает глаза и собирается с духом, когда ощущает, что он вновь появился за ее плечом. Почти не вздрагивает, ощущая, как прохладные пальцы скользят по спине, впуская немного удовольствия в трепещущее тело. Наверное, это было бы приятнее, не будь ей так страшно, что сейчас он вырвет из нее позвоночник - медленно, наслаждаясь каждой секундой невыносимой боли. Но Уолтер удивляет ее внезапной лаской - покрывает спину незабываемо мягкими поглаживаниями, сжимает грудь чуть болезненно, но так приятно… Проводит ладонью по бедру, успокаивающе шепчет ей на ухо, что все хорошо, что сегодня она может расслабиться. Такие ночи - почти выигрыш в лотерею. Они очень редки, но Джейн хранит в памяти каждую из них. В них нет боли, есть лишь возможность окунуться в тепло, в бесконечные ласку и наслаждение. Уолтер дарит их, как никто другой. Он укутывает ее в свои объятия, тихо говорит, что больше не причинит ей зла. Что будет всегда касаться ее так же нежно и любяще. Джейн давно знает, что это ложь. Ложь, которая отравит бестолковой надеждой ее следующую ночь. Когда солнце садится снова, он не дает ей ни секунды подготовки. Она вновь стоит перед ним на коленях, упрямо сдерживая слезы бессильного гнева. Уолтер заставляет ее прижаться щекой к его бедру, и девушка тщетно старается не думать о том, как похожа в этот момент на ручного питомца. Чувствуя эту мысль, он неторопливо поглаживает ее волосы, точно вознаграждая за хорошее поведение. Усиливает мерзкую ассоциацию так, что вырвать ее из души не получится при всем желании. Стоя на холодном полу, она слушает его бархатный, обволакивающий голос. Голос, от которого не сбежать и не скрыться - он проникает в каждую клеточку тела. Уолтер рассказывает, что ее отец был бы глубоко разочарован, увидев Джейн такой. Униженной и почти молящей о том, чтобы ночь переросла во что-то приятное. Добавляет, что братья возненавидели бы ее за такую вопиющую слабость. В незабываемо ярких красках описывает, как презирали бы ее за предательство друзья.  Джейн трясет от переживаемой боли, но она не может даже пошевелиться - до тех пор, пока Уолтер не касается чего-то особенно уязвимого в ее душе. Приглушенным, мягким голосом он говорит ей о матери. Никто, кроме него, не знает, каким святым и глубоко любимым для Джейн был образ мамы. По ее лицу катятся слезы, и, с трудом разлепив онемевшие губы, она еле слышным шепотом просит Уолтера прекратить. По комнате разносится тихий, пугающий смех - когда ее отчаяние достигает своего пика, он наконец замолкает, тянет девушку к себе. Джейн ложится на его грудь, прожигает взглядом - в нем слезы мешаются с дикой, всепоглощающей ненавистью.  Она не может понять, как Уолтеру хватает одного ласкового поцелуя, оставленного на ее виске, чтобы заставить забыть все сказанное. Из раза в раз он с легкостью отнимает у нее свободу ненавидеть его. Гнев, злость и стыд растворяются пугающе стремительно под его нежными касаниями, дыхание сбивается, а через пару минут Джейн уже сама жадно тянется к его губам. И ночь плавно перетекает в окутывающее, дурманящее наслаждение. Когда наступает рассвет, она принимает решение - бежать. Сбежать от этого нескончаемого безумия куда угодно. Джейн забирает немногочисленные вещи, садится на коня и, не задерживаясь, покидает город. Подальше от боли, от стыда, от раздирающих сердце и разум чувств. Словно одержимая, она не останавливается ни на секунду до самого вечера, игнорируя голод и жару. Хотя и знает, что никто не пустится за ней в погоню. В конце концов, Джейн сбегает далеко не впервые. Ночуя в холодной прерии, она тщетно пытается согреться. Мороз вгрызается в плоть, а костер долго не разгорается - его задувает невыносимый ветер. Девушка тщетно пытается не думать о том, как нестерпимо хотелось бы сейчас впитывать тепло касаний своего любовника. Стремясь избавиться от навязчивых мыслей, Джейн с силой сжимает виски, мотает головой, кричит, словно обезумев. Ненавидит себя, ненавидит весь мир, сосредоточенный для нее на одном-единственном существе. В такие моменты она осознает, что не может жить без Уолтера. Что остается с ним не ради секса, не ради любви, а лишь потому, что его отсутствие в жизни причиняет поистине невероятную боль. По сравнению с ней боль, которую Джейн чувствует с ним по ночам - кажется родной и почти приятной. В голову приходят мечты о смерти, но в них нет никакого утешения. Джейн знает, что Уолтер просто воскресит ее обратно. Он любезно напомнил ей об этом, застав ее однажды за мыслями свести счеты с жизнью. От безумной тяги к Уолтеру не может отвлечь ничто. Ни собственные крики, ни остатки гордости. Ни даже попытка сжать ладонью пылающую толстую ветку из костра. Джейн шипит, когда огонь прожигает кожу до мяса - но после боли, уже оставленной в ее теле и душе, это не кажется ей чем-то значительным. Закрывая глаза, она сдаётся. Зовёт его сквозь пустоту прерий. И он приходит. Разумеется, Уолтер не дает ей тепла, которого она так ждёт. Сначала он сковывает каждую клеточку в теле таким болезненным, мучительным, невыносимым холодом, что Джейн кажется, будто еще секунда, и ее кровь обратится в лед. И лишь потом - притягивает к себе, согревая теплом своего тела. Его тепло такое блаженное, долгожданное, что девушка ни на секунду не желает отстраняться. Даже тогда, когда Уолтер уносит ее обратно - в комнату, из которой она стремилась сбежать еще утром. До конца ночи он не выпускает ее из объятий. Осторожно гладит обожженную ладонь - она перестает кровоточить, а боль медленно утихает. Целует как-то особенно тепло и нежно, ласкает ее тело, вынуждая подаваться навстречу и почти жалобно стонать. Рядом с ним она вдруг ощущает себя такой счастливой, что ей почти страшно от глубины этого чувства. Ее руки обвиваются вокруг шеи Уолтера, она крепко прижимается к его груди. Безуспешно пытаясь не улыбаться от радости. Где-то на самом дне измученной души она почти чувствует, что любит. Джейн не хватает смелости сказать себе это. Лишь снова признать, что убежать от него она не сумеет никогда.