Цена правды

Наверно впервые за всё время с начала стажёрства я чувствовал себя с напарниками абсолютно спокойно. Не заморачивался о том, что они подумают, о чём догадаются, я просто… был с ними. Расслабленно, как рядом с Азкэтом. Они сами этому способствовали. Например, было невероятно приятно видеть, как Ничит может ползать по Крою, а тот, мало того, что не отталкивает её, так ещё и наоборот, обнимает, гладит… хотя и выглядит это чисто машинальным — он, как всегда, уткнулся в помощника, что-то пишет. Умилившись, я перевёл взгляд на Верло, тот штопал порванную час назад робу — когти Гончей Бездны таки добрались до него. Хотелось просто смотреть на друзей, наслаждаясь умиротворением… Внезапный хлопок привлёк моё внимание — командир с закрытой книгой на коленях смотрел на меня. Я знал этот пристальный взгляд. Взгляд, от которого мурашки по спине, мороз по коже, и хочется бежать… взгляд, которым он смотрел на допрашиваемых подозреваемых, иногда смотрел на меня, и никогда не смотрел на Верло — конечно, товарищ то зайка, его не в чём подозревать. — Я помню, что ты говорил, что не хочешь обсуждать то, что ты делал во время своего внепланового отпуска, — боги, началось… под ложечкой неприятно засосало. — но, может, ты хотя бы можешь сказать где ты был? Я боялся, что он спросит. Боялся, что мою атаку на «Отмщение» отправят расследовать его. Отправят расследовать нас. Что когда мы приедем, кто-то там меня узнает. Но пока, вроде бы, с Кэллитом просто консультируются, он там не нужен. Ещё бы — все кначеты ушли в порталы, в Олокуз, что искать здесь, в нашем мире? — Нет, — я смущённо, виновато улыбнулся, развёл руками. Богиня Но видит, как же сильно я не хочу врать. Только не вынуждай меня, Крой… — Хорошо, — командир невозмутимо продолжил допрос, — ты был в Обуро? Просто «нет» будет достаточно, и я больше ничего не спрошу. Я открыл рот. «Нет» — казалось бы, одно слово, так просто… мелочь, ерунда. Но… но я решил с ними дружить. Решил доверять им. Я не могу. Я не смогу соврать. В горле образовался комок. Верло переводил любопытный взгляд с меня на Кэллита. Игла замерла совсем рядом с его пальцем. Он пока даже не подозревал, как накалена ситуация, как опасен момент… а Крой, видя моё молчание, продолжал напирать: — Это ведь не секрет, верно? Если я скажу «да, я был в Обуро», это не будет прямым доказательством моей вины. Но тогда следующим вопросом будет — «это ты уничтожил «Отмщение»? И я снова не смогу соврать. — Командир, пожалуйста… Мой голос дрогнул, на глаза набежали слёзы, хотя пока удавалось их сдерживать, не позволять им течь… Верло нахмурился. Он не понимал, что происходит, но напрягся, взглянул на Кроя враждебно, готовый защищать меня… как всегда. Такой дурак. Такой неисправимый дурак… от его действий снова щемит в груди, а Кэллит ничуть не сломлен моим щенячьим взглядом: — Это простой вопрос, Силь. Это не простой вопрос, Крой. И ты это знаешь. Это не простой вопрос. Я встал, поманил рукой, и Ничит растаяла в воздухе. Нельзя оставлять элиторам заложника. — Я был в Обуро, Крой, — произнёс я, и, схватив вещевой мешок, из которого даже не успел ничего достать после нашего возвращения, стремительно вышел из номера. Спать мне сегодня не в этой уютной гостинице… — Ты куда?! — вслед мне донёсся встревоженный голос Верло — он начал понимать, что случилось что-то ужасное, что-то непоправимое — ведь зачем мне брать сумку на ночь глядя? Если бы я хотел гулять, ушёл бы без неё. — Оставайся здесь, — совсем тихо, но до меня успел долететь и голос командира. — Это приказ. Вау… он всё-таки решил меня остановить?.. Смогу ли я победить его?.. Способность командира гасить магию это нечто… придётся звать Азкэта, или?.. Убежать с помощью телепорта Ничит?.. Обернувшись у лестницы, я встретился с пронзительным взглядом Кэллита. Сжалось сердце. Он уже давно всё понял. Сколько было подсказок… ему не нужен мой ответ. Он уже его знает. — Прости, — шевельнулись мои губы, хотя из рта не вырвалось ни звука, и я спрыгнул вниз, через перила, мягко перекатился по доскам пола и побежал прочь. Через обеденный зал, перепрыгивая столики, в дверь, в сторону, тут же за угол, чтобы сбить со следа… Мощный столб света следовал за мной, стоило закрыть глаза. Крой преследовал меня. Не пытаясь звать, не тратя силы на бестолковые попытки вразумить меня. Нет, просто спокойно и уверенно загонял жертву. Так же, как всегда охотился на кначетов. На периферии ауролокатора мелькнула ещё одна знакомая тень — Верло. Похоже, когда он вышел из ступора, тоже побежал за нами — но слишком поздно. Слишком долго его дружба со мной боролась с верностью командиру, и он не успел понять, в какую сторону мы побежали. По щекам катились слёзы, замерзая почти мгновенно, превращаясь в иней. Я не хотел, чтобы это кончилось так. Я не хотел… два-три телепорта, покров — и Кэллит меня потеряет. Два-три, и всё… Ничит беспокойно ворочалась в тени рядом. Она чувствовала напряжение между нами, чувствовала конфликт, но она любила нас обоих. Она не хотела убегать, расставаться с людьми, ставшими ей семьёй. Я могу заставить её телепортироваться всё равно, но… Я не могу сломать её волю. Просто не могу. — Он догонит, — зазвучал в голове равнодушный голос Кантэзо. — Он сильнее и быстрее тебя. Он догонит. Ответить нечего, и я бежал, сцепив зубы. Холодный воздух наполнял лёгкие, ноги от нечеловеческих усилий наливались свинцом, мимо проносились стены, окна, голые деревья, иногда фонари с центральных улиц… вся моя надежда — запетлять, сбить со следа, но у командира как будто на меня установлен магический маячок. Как он может догонять, не видя меня? Скрип снега, шорох одежды? Взгляды прохожих? Как?.. Слёзы душили. Завернув за очередной угол, я прижался к стене, чтобы передохнуть. Грёбанные слёзы! Я не могу дышать из-за них. Тяжело бежать, лёгкие горят… Прикрыв глаза, чтобы найти Кроя, я понял, что не вижу его. Странно… куда он делся?.. Я осторожно выглянул из-за угла. Пусто. Но почему я его не чувствую? Если бы он сдался, я бы чувствовал, как он отдаляется. А он… мог ли он своей способностью скрыть ауру от меня?.. Я пошёл вдоль стены, осторожно завернул за угол, когда меня схватили за запястье непонятно откуда взявшиеся сильные пальцы, скрутили, уткнули в стену, не давая и шанса сбежать… телепорт! Ну же, Ничит! Я в панике пытался оглянуться, найти хоть что-то, что могло спасти… нашёл взгляд Кроя. Такой печальный. Я замер, с трепетом разглядывая непривычно эмоциональное лицо. Такие редкие гости, и всегда быстро покидают командира, но сейчас… грусть остаётся, обычно бесстрастный воин не пытается ни подавить, ни скрыть её… его губы разлепляются: — Почему ты плачешь? Нервный смех вместе с паром вырвался из моего рта. Я бы вытер слёзы — неловко так стоять перед ним заплаканным, но не могу, он держит меня слишком крепко. В горле один большой горький комок. — Мне больно, Крой. Мне очень больно. Железные пальцы на запястьях чуть разжимаются, но буквально через мгновенье Кэллит понимает, что я не об этом, и хватка снова усиливается. Это не больно — больно будет только если я попытаюсь вырваться. — От чего? — Вы разве это хотели спросить?.. — я снова горько рассмеялся. — «Был ли ты в Обуро, Силь»? Вот это правильный вопрос. Взгляд командира так близко, я почти чувствую его дыхание… — Я отпущу тебя, если ты пообещаешь не убегать. Он всегда говорит правду. Он… хочет дать мне шанс?.. зачем?.. Лучше бы он убил меня сразу. Только бы не видеть этот печальный взгляд… «Силь — предатель, а я доверял ему…» Ладно ярость Верло. Его попытка ударить по лицу. Физическая боль — ерунда. Но вот это… чувствовать, как другу больно от того, что он понял, что окончательно убедился в том, что подозревал давно, что я — предатель… –Ты сможешь убить его, — прошептал на ухо кначет, усиливая поток слёз. Ты же знаешь, что я не хочу этого! Я лучше умру сам, чем сделаю этого! Зачем ты причиняешь мне боль, Кантэзо?.. — Обещаю, — мой голос сдавлен, хотя на шею ничего не давит, и Крой разжал пальцы, отступил на шаг. — Силь… почему тебе больно? Прижавшись к стене спиной, как будто она могла меня защитить, я машинально потёр немного онемевшее запястье. — Хватит… — я хочу кричать, но способен только на шёпот. — Просто делайте уже, что должны! — Что я должен сделать? — как же внимательно он смотрит, не отпускает взгляд… — Не стройте из себя дурака! — я взорвался, адреналин разогнал кровь по венам, мобилизуя всё тело, у меня прорезался голос, хоть хриплый. — Сейчас не один из ваших грёбанных уроков! Вы знаете, что это был я! Вам нужна мотивация?! Пожалуйста! В моих руках возник меч. Неосознанно я решил поступить так же, как поступил тот цэрп… когда вы хорошо относитесь друг к другу, тяжело сделать то, что должен, а значит, нужно помочь решиться. Встав в боевую стойку, я замахнулся, чтобы ударить, а Крой шагнул вперёд. Без оружия, неспешно — мне пришлось остановить лезвие в считанных сантиметрах от его головы — тёплые руки мягко заключили меня в нежные объятия. Крой такой высокий, что я лицом уткнулся в его шею. — Я не враг тебе, Силь. Не враг и никогда им не был. — Да ладно, — я хочу говорить громче, яростнее, но снова не могу. Собеседник всё равно достаточно близко, чтобы хорошо меня слышать. — Вы убиваете кначетов. Я их спасаю. Мы не можем быть друзьями. — Мы оба делаем то, что считаем правильным. Если я не считаю правильным останавливать тебя — мы не враги. Если я не считаю правильным сказать элиторам, что это был ты, что это ты уничтожил Отмщение — мы не враги. Как можно в это поверить?.. Но факт фактом — я всё ещё не в оковах. Но как?.. — Почему?.. — в ответ Кэллит закрыл глаза, замер. Почему он молчит?.. Этот вопрос такой сложный?.. — Я знаю, что Верло предвзят… для него слишком важны те, с кем он сражается спиной к спине, но вы… вы же рациональный. Почему вы не хотите меня сдать? Может это ловушка?.. Может, он понимает, что я сбегу благодаря Ничит, даже если меня сковать, и… — Я люблю тебя. — командир открывает глаза и смотрит так пронзительно, в его глазах дрожит, преломляясь, свет. Луна на безоблачном небе такая морозная. Пальцы колет холод — я же не успел надеть перчатки. Скрипят деревья, шатаясь под ветром. Скрипит снег вдали под шагами какого-то припозднившегося горожанина. Пустота в голове. Всеобъемлющая пустота, ни одной мысли, только восприятие окружающего мира. — Что?.. Это какая-то иллюзия, какой-то морок, он не мог это сказать, мне послышалось, он сказал что-то другое… — Я люблю тебя, — повторяет Крой, глядя мне в глаза. — Я влюблён в тебя. Я хочу быть с тобой. Я хочу касаться тебя. Замотав головой, я попытался прийти в себя. Нет, я не чувствую никакой магии. Это реальность. Или я сошёл с ума. Командир не мог, не мог этого сказать. Это какой-то бред. Я снова зажмурился и помотал головой, но мир не пропал, я не проснулся в кровати, с облегчением понимая, что это был просто сон… — Я никому не скажу, что это был ты, — продолжил Кэллит. — Даже Верло. Хорошо? Давай вернёмся. И больше не будем говорить об этом. Просто будь рядом со мной. Из груди вырывается судорожный выдох. Так просто?.. Так просто?.. Он влюбился в меня, и поэтому всё?.. Как?.. Как это возможно?.. Я с ним всегда спорю, веду себя как мудак, перечу, доставляю проблем, я… может, в этом и дело?.. У него такая аура, что его все уважают. Когда он встретил кого-то другого, кого-то особенного, кого-то, кто может ему возражать, для него это было что-то новое, что-то эмоциональное… но даже если я прав, то что? Что мне это даёт? Что мне делать прямо сейчас? — Но я продолжу спасать кначетов, — отчаянно воскликнул я, — вы же понимаете? — Понимаю, — командир смотрел спокойно. — Если бы я видел, что ты делаешь что-то неправильное, я бы остановил тебя давно. Пока… я не уверен. Тех, кто однозначно виновен, ты убиваешь. А тех, кто виновен неоднозначно… я не могу судить. Кто дал мне право думать, что я умнее и правее, чем ты? Это всё звучит так разумно, так круто, аж душа обретает крылья, но… — Я же не могу так… не могу так просто пользоваться… — «вашей любовью» — не могу заставить себя это произнести. — Вашими чувствами… — Скажи, ты уверен в том, что делаешь? Я задумался. — Не до конца… — Тогда сделаем так — мы будем рядом и будем спорить о том, что происходит. Если кто-то из нас окажется неправ, можно будет попытаться переубедить другого. И/или остановить. Я кивнул, до сих пор не очень веря в то, что происходит. — Да, звучит разумно… договорились?.. — Да. — Кэллит прикрыл глаза и медленно выдохнул, отпуская напряжение. — Пойдём назад. Я наконец вытер слёзы, точнее, отряхнул иней с щёк, и, шмыгнув носом, потопал назад. Путь мы преодолели в молчании. Верло ничего не объясняли, а он и не спрашивал, тактично давая нам возможность рассказать самим, если захотим, и позволяя оставить произошедшее тайной. * * * Прошло две недели с тех пор, как командир произнёс те слова… «Я люблю тебя». С виду всё было так же, как всегда. Работа, отдых, лёгкие разговоры, привычный быт… Но буря эмоций внутри меня становилась всё сильнее. Каждый раз, глядя на командира, я вспоминал те слова. И с каждым разом становилось всё труднее сосредоточиться на деле. Вот сейчас Крой разговаривает с полицейским, и я, вроде бы, должен слушать, но не могу… я всё думаю о том, как могло случится такое, что кто-то настолько потрясающий мог полюбить меня. Настолько умный, сильный, крутой… В этот раз я решил сдаться, отдаться мыслям. Всё равно опрос полицейских просто стандартная проверка, ничего серьёзного… Эх, сейчас бы поговорить с Азкэтом, он бы сразу разложил всё по полочкам, но Атланта так далеко, а вызывать друга по таким пустякам стыдно. Что меня во всём этом запутывает сильнее всего — по Крою ведь совершенно не видно, какие чувства он испытывает. Его поведение не изменилось, он относится ко мне и Верло одинаково. Разговаривает, командует, заботится так же, как и раньше… нет какой-нибудь глупости, которую мог бы сделать влюблённый человек, например, посылать меня на менее опасные задания. Это ведь хорошо. Это правильно. Может он просто любит не так, как другие люди, а может, даже в любви умеет сохранять холодную голову и самоконтроль. Разве важна причина? До его признания меня всегда всё устраивало. Так почему же… почему сейчас так мучительно не хватает его внимания, его объятий, его тепла? Той нежности, того доверия — он ведь верил, что я не завершу удар, не убью его, когда он так беззащитен, и я был важен ему… дело не просто в объятиях, ведь с Верло я могу обниматься хоть каждый день, и это не вызывает таких эмоций. Тепло Кэллита чем-то ценнее… чем?.. Почему его хочется так сильно? Почему я вспоминаю его снова и снова? — Ты слушал? Вздрогнув, я поднял взгляд и заметил, что командир стоит прямо передо мной — и когда успел? Оставалось только виновато улыбнуться: — Нет. В этот раз он не стал меня отчитывать, как мог бы раньше. Вместо этого он окинул меня внимательным взглядом. — Что-то случилось? — Я не могу сосредоточиться, — я прикусил губу, отвернулся. — В последнее время с тобой это всё чаще. Ты в порядке? Мор побери, так он всё замечал! От него вообще можно скрыть хоть что-то?! Я могу, как и всегда, нагородить витиеватых слов, отбрехаться, но… но проблема то не исчезнет. Верло тут нет, он у координаторов, уточняет информацию, так что ничто не мешает говорить искренне прямо сейчас. И я решился. Вскинул подбородок, сжал кулаки, чувствуя, как от нервов ускорилось сердце. — Вы тогда сказали правду? Как же волнительно под его пристальным взглядом! — Когда? Щёки залила краска. Хорошо, что рядом никого нет, полицейский уже ушёл… — Ну… что вы… меня… Я открыл рот и закрыл. Последнее слово произнести не получалось. — Да, — естественно, Крой ничуть не смутился, его голос так же спокоен, как и всегда. — Я не понимаю, — от напряжения мой голос звенел, — по вам совсем не похоже. — моргнув, я поспешно поправился. — Я не хочу вас обвинить во лжи, я просто… просто правда не понимаю! Конечно, на его лице ни тени эмоций. — Ты мой подчинённый. Я не должен и не буду проявлять к тебе романтическое внимание, пока наш статус не изменится. Что-то внутри болезненно сжалось. Ну да… конечно. Ведь велик шанс, что стажёру было бы очень неловко чувствовать внимание командира, что оно было бы ему неприятно, но он мог бояться сказать об этом, и нехороший командир мог бы воспользоваться этой властью, и… Эта забота… так приятно… как всегда так неожиданно, тепло, и… «Но я хочу, чтобы вы проявляли ко мне внимание!» Это не вырвалось из моего рта, замерло в горле. — Пойдём? — Кэллит, видимо, решив, что я удовлетворён ответом, прошёл мимо меня по улице, к платформе, стоящей на обочине. «Подождите…» — Силь? Он остановился в паре метрах, обернулся, глядя на меня, вмёрзшего в ледяную землю. Видел ли он бурю борющихся эмоций на моём лице?.. Ну же, скажи это командиру! Ты же не слабак! Если ты правда его любишь, то ты… Стоп, люблю? Я его люблю?.. Мне так сильно хочется его внимания, его рук, его заботы, его тепла, но… Но люблю ли я его?.. Я точно знаю, что он мне дорог, что он мой друг, как Верло, что я отдам за него всё, но… есть ли в моём сердце что-то большее?.. Я не знаю, я не любил никогда раньше! Крой шагнул ко мне, вырывая из омута отчаянных мыслей, снова остановился на расстоянии вытянутой руки: — Всё в порядке. Тебе не о чём беспокоиться. Закрыв глаза, я медленно выдохнул, пытаясь успокоиться. — Да, командир. Идём. * * * Хоть я и сам предложил Верло прогуляться, я почти не мог сосредоточиться на его неуёмной болтовне. К счастью, ему хватало кивков и иногда коротких отрывистых реплик. Я хотел развеяться, но в мыслях всё равно один командир. Мелькали воспоминания, как мы вместе сидели в засаде, как я смотрел на его губы, представлял, что стоит мне протянуть руку, как я могу коснуться его… и в моей голове звучал насмешливый голос Кантэзо: — Да признайся ему уже. Конечно же, проклятый кначет всё заметил и понял. Не мог не. Он же смотрит на меня всегда. При посторонних людях я стараюсь так откровенно на Кроя не пялиться, но не могу контролировать себя всё время… Вспомнил, как когда мы сидели и ждали аудиенции у одного занятого аристократа-свидетеля, я как-бы невзначай коснулся тыльной стороной ладони его. Нет реакции. Может, он даже не заметил, а может, принял за случайность… но как же сильно билось моё сердце в этот момент… Вспомнил, как стоял ночью у его кровати в темноте… спящий Крой такой притягательный. Абсолютно расслабленный, умиротворённый… как хотелось коснуться его губ своими. Пусть хоть так, без его согласия, получить его тепло… но нет. Я не мог так поступить с ним. Я не должен идти против его воли. Чувствуя мучительную, тянущую жажду в груди, я вернулся на свою кровать… — Эй, — Верло выдернул меня из воспоминаний, пнув камешек мне под ноги, как бы невзначай предлагая поиграть в футбол. — Ты в последнее время очень много разговариваешь с командиром. Да блин… только не говорите, что уже и он догадался о моих чувствах?.. Стараясь сохранять нейтральное лицо, на автомате пнув камешек дальше, я рассеяно оглядел заснеженную улицу, спросил: — О чём это ты? — Радуюсь, — друг рассмеялся, взъерошил мне волосы, — приятно видеть, что у вас улучшаются взаимоотношения! Вроде бы хорошо, что товарищ на самом деле ничего не понял, но… почему-то вместо облегчения от этого в моём сердце возникла бесконечная тоска. Я остановился, и Верло, пройдя пару шагов, обернулся, вскинул брови. — Что такое? — Я в него влюбился. Парень секунду стоял с отвисшей челюстью, моргнул. — Ам… э… ладно… Понимаю, он шокирован, и не знает, что сказать, может, даже не хочет о таком разговаривать, но мне нужно с кем-то этим поделиться, иначе я точно взорвусь. И это плохо кончится… — Он тоже в меня влюбился. Глаза Верло превратились в два больших блюдца. — Чего-о?! То есть, конечно же, я рад за вас! Вы это, — весёлую улыбку на лице друга сменило смущение, он неловко скрестил руки на груди. — Можете друг с другом э… проявлять друг к другу внимание, я не против. И если мы будем спать в разных номерах, я… — Да подожди ты, — я почувствовал, как алеют щёки, поняв, о чём он говорит. — Мы не… он сказал, что из-за того, что у нас неравные позиции в обществе, он не будет ничего делать, пока это не изменится. Верло снова непонимающе заморгал. — Так… ам… Видимо, он задавался вопросом, чего же я от него хочу. — А я этих отношений хочу, — я грустно улыбнулся. — Но я абсолютно не представляю, что делать… Товарищ, кажется, наконец понял, в чём проблема, широко улыбнулся, взял меня за руку, повёл прочь: — Я знаю, как тебе помочь! * * * — Верло, гм, — я сел на свою кровать, — сказал, что будет ночевать у подруги. Крой кивнул, не глядя на меня, продолжил что-то писать в помощник. Конечно же, он не собирался ничего по этому поводу предпринимать, типа, сразу же набрасываться на меня… а значит, как мой заботливый друг и сказал, проявить инициативу придётся мне. Поднявшись, я подошёл к Кэллиту, заглянул в раскрытую книгу. — И вам не надоедает всё время их консультировать? — Нет, — даже не подняв взгляд, командир, как и всегда, ответил максимально односложно… Это будет трудно. Провались оно всё в Бездну… — Делаете всё, чтобы максимально приносить пользу, да? — тихо сказал я. — Только правильные поступки, без оглядки на себя… Только тогда Крой поднял голову, внимательно заглянул мне в глаза. — Тебя что-то беспокоит? — Я просто думаю… разве ваши желания и эмоции не важны? В те пару секунд, что он размышлял над ответом, я ощутил, как от волнения сжимается моё сердце. — Спасибо за беспокойство, но я в порядке. — Он не в порядке, — смеётся Кантэзо. — Видел бы ты, как он прижимается лбом к холодному окну, чтобы остудить своё тело после общения с тобой, или прижимается к стене и закрывает глаза, пытаясь прийти в себя… Судорожно вздыхаю. Вот же сволочь! Разве можно вот так рассказывать про чьи-то глубоко личные переживания?! Врезал бы кначету или накричал, но не сейчас, когда командир смотрит прямо на меня. — А я — нет, — горячо ответил я, даже не пытаясь скрыть боль в голосе. — Если вы можете скрывать и прятать свои эмоции, подавлять их, во имя чего-то разумного, доброго, вечного, я — не могу. И не собираюсь. Кэллит секунду пристально глядел мне в глаза, и уже открыл рот, чтобы, видимо, спросить, что это именно за эмоции, когда я наклонился и поцеловал его в губы. Он мог бы увернуться и остановить меня, если бы захотел. Как и сказал Кантэзо, он сильнее и быстрее меня. Но он не стал. Наслаждался поцелуем, пока я не отстранился с бешено бьющимся сердцем, чувствуя, как вспотела спина под рубахой, посмотрел ему в глаза. — Ты влюбился в меня? Сердце на мгновенье замерло, сжалось… какой прямой вопрос! Губы одеревенели, но я всё же смог из себя выдавить хриплое «Да». Кэллит прикрыл глаза, задумавшись. Неспешно заговорил: — Будь ты кем-то другим, было бы верным решением сменить тебе командира, но ты… — он открыл глаза. — Я не могу тебя отпустить. — Да, — прошептал я, прекрасно понимаю, что его любовь здесь не при чём. — В последнее время ты стал таким рассеянным из-за этого? — Да. — В таком случае… — Крой протянул руку, взял меня за локоть, потянул на себя, повалил на кровать, навис надо мной — от его взгляда перехватило дыхание. — Я надеюсь, тебе станет легче, если я перестану сдерживаться. Кэллит наклонился, нежно поцеловал меня в губы, а я вцепился в его спину со всей силы: «Только не отпускай!» — Он твой враг, — заметил Кантэзо, но я его уже не слушал, весь мой мозг был занят попытками переварить поток эмоций. Восторг от таких долгожданных прикосновений. Наслаждение от поцелуев. Страх от мыслей о том, как далеко он зайдёт. Пальцы командира расстегнули рубаху, губы целовали ухо, шею, грудь… А ладонь проникла в штаны, нашла мой член, ставший каменным ещё от первого поцелуя… Туман застелил голову, я ничего не видел, остались только горячие губы и пальцы, только наслаждение, только страх от того, что Крой пойдёт дальше, а я не смогу сказать ему нет… а он всё не заходил и не заходил, даже не приближался к моей потаённой дырочке, слушал мои приглушенные, отчаянно сдерживаемые стоны, нежно целовал шею… я кончил в ладонь Кэллита, и он выпрямился, глядя на мня сверху вниз. Его взгляд горел. Так непривычно, когда на меня смотрят так… как будто жаждут меня, как будто готовы ради меня свернуть горы… эмоций стало слишком много, голова разрывалась, отвернувшись, я встал, поспешно застёгивая рубашку, мой голос звучал хрипло: — Я это… мне надо отойти. — Хорошо. Я не оборачивался, пока выходил из номера, чтобы не видеть преследующий меня голодный взгляд… по честности надо было бы удовлетворить и его, но я не мог. Выпав на холодную улицу даже без верхней утеплённой робы, я прислонился к стене и скатился по ней до земли. Меня трясло. Колотило. Как я теперь буду смотреть ему в глаза? Я не смогу. Просто не смогу. Рядом возникла чёрная тень, и я поднял голову, заглянув в насмешливое лицо кначета. — Если собирался заводить с кем-то отношения, будет честно рассказать ему всю правду. Конечно, он не может хотя бы на сутки перестать пробовать мои нервы на прочность. И пофиг, что его тезисы могут даже противоречить предыдущим. — Я расскажу, когда буду готов. Кантэзо хмыкнул, пожал плечами. — Дело твоё. Но дам тебе один совет… любящий человек может простить почти любую ошибку. Но ложь… ложь убивает. Кначет растаял, оставив меня наедине с этой мыслью. Он прав, но… но я ведь не лгал командиру, нет?.. Я не помню… Конечно, Кантэзо не тот, кого стоит слушать, но… но когда его мысли совпадают с моими… я ведь сам всегда это осознавал. Я хотел бы и Верло всё рассказать, но… пока он просто друг, ещё как-то можно откладывать откровенный разговор, обещать самому себе рассказывать другу постепенно всё больше и больше правды. Но ведь любовь серьёзнее, верно? Тут не может быть никаких секретов. Получается, я должен рассказать ему?.. Иначе, если я был не готов, я должен был просто не ответить на его чувства. Но я ответил. А значит — теперь обязан. * * * После той ночи Кэллит и правда начал проявлять ко мне больше внимания. Больше разговаривал, интересовался моим мнениями, желаниями, самочувствием, прошлым… а когда мы оказывались наедине, целовал, обнимал, и я отвечал ему взаимностью. Каждое прикосновение наполняло меня эйфорией. Практически всё время между расследованиями я был счастлив. Жизнь в обществе друга и возлюбленного — что может быть лучше… таким счастливым я был только в детстве, с Азкэтом. Очень сильно не хотелось это терять. Поэтому я так тянул с откровениями. Но это не могло продолжаться вечно. Чем дольше я медлю, тем сложнее будет решиться. Я должен сделать это сейчас. Верло, зевая — ночная охота была долгой — вошёл в свой номер, мы с командиром прошли в свой. Я не дал ему пройти к своей кровати, уткнулся ему в спину, обнял: — Я люблю тебя, Крой… я так сильно тебя люблю… Он замер, положил ладонь на мои руки: — Всё в порядке? Ха… всегда чувствует меня. Малейшие эмоции замечает, понимает… вроде бы, я признаюсь в любви, значит, всё хорошо! Но он как-то умудряется расслышать тоску и боль в моём голосе. — Да… я просто… просто хочу, чтобы ты это помнил. — я отпустил Кэллита, и он повернулся, внимательно глядя на то, как я прошёл к своей кровати, сел. — Я хочу рассказать тебе. Командир молча кивнул, сел напротив. Привычно спокойный, принимающий, он даже не спросил, о чём. Просто приготовился слушать. Чтож… возможно, это последние моменты, когда я его вижу. Глубоко вдохнув, как перед прыжком с обрыва в реку, я завёл рассказ. С самого начала истории, по порядку. Моё детство с кначетами, которые, мало того, что не убивали меня, даже наоборот, заботились, и даже по какой-то неизвестной мне причине слушались меня… встреча с разумными кначетами. Азкэт, путешествие с ним… именно он сформулировал, как работает мой дар. Встреча с Тарилом, академия… и, наконец — всё с самого начала стажёрства. Как я спас морочку. Как приказал Гончей задержать Есию. Как начал общаться с Кантэзо. Как не смог спасти морока в больнице. Как спас Сэнчина. Как попросил о помощи Аэзуна. Как уговорил уйти флэйк, не сражаться с нами. Почему цэрп был рад умереть именно от моих рук. Об олеане у аптекаря я рассказывать не стал — а вдруг её будет решено найти и убить? На риск чужой жизнью я не мог пойти даже из любви. Зато об Азкэте в Атланте я рассказал легко — вот уж за него я мог не беспокоиться. Под конец я подробно рассказал, как уничтожил «Отмщение», опять же, сделав всё, чтобы не подставить Лаянну. Всё это время Крой слушал молча, с предсказуемо непроницаемым лицом. Когда я наконец замолчал, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце, обеспокоенное ближайшим будущим, командир наконец открыл рот: — Спасибо, что рассказал. Я очень это ценю. Кровь стучала в ушах. Это значит, что всё хорошо? Что мы не стали врагами? Что это значит? — И… что ты думаешь? — Надо поразмышлять над всем этим, но пока… пока это выглядит так, что ты выбрал наиболее правильную линию поведения. Не встал окончательно ни на одну из сторон, несмотря на очевидные симпатии. Ты молодец. Каждый раз, когда он хвалит меня, я таю, но в этот раз… слёзы хлынули сплошным потоком. Облегчение. Месяцами копившееся напряжение, страха, что, если кто-то узнает, меня тут же окрестят изменником и попытаются убить, выплеснулось через глаза. По лицу Кроя пробежала тень — неужели на его лице может мелькать хоть что-то?! — кажется, командир не ожидал такой бурной реакции. Поднявшись, он сел рядом со мной, обнял, прижал. — Всё в порядке. Ты можешь плакать столько, сколько хочешь. Я обнял его в ответ, уткнулся в ворот его робы… в это так трудно поверить. Я рассказал ему всё, абсолютно всё, а он даже не ругает меня… за то, что столько обманывал. Что спасал кначетов от него. Кначетов, которые убили людей. Спасал их от справедливого, казалось бы, возмездия… — Если бы… если бы я рассказал раньше… что бы ты сделал? Он ответил быстро, как будто это было очевидно и не требовало раздумий: — Скорее всего рассказал бы Совету о твоих способностях. Думаю, мы бы попытались их использовать. Сердце сжалось. От осознания, что я врал не зря. Что если бы я выбрал другую, слишком откровенную тактику, всё могло бы быть куда хуже. От осознания, что за это время мой возлюбленный изменил своё мнение… Повинуясь страстному, непреодолимому порыву, я залез на его колени, и, обхватив его лицо ладонями, горячо поцеловал в губы. Он отвечал, обнимая меня так же крепко, а я зарывался пальцами в его волосы снова и снова, смыкал губы, разделявшие наши языки, чтобы через мгновенье они соединились вновь… большие ладони гладили меня по спине, сжимали талию, внутри меня поднимался жар, член твердел, упирался в живот Кроя… от смущения и неловкости мне хотелось отодвинуться, чтобы он не заметил, убежать, но ещё сильнее мне хотелось касаться его, прижиматься к нему всем телом… И Кэллит почувствовал. Потянул за завязки на моей робы, распуская, сорвал её одним движением, откинул, уронил меня спиной на кровать, и, на миг зависнув надо мной, чтобы взглянуть на мои широко распахнутые, дрожащие глаза, мокрые от слёз щёки, вздёрнутые домиком брови, наклонился, нежно целуя вновь. Его ладонь скользнула под мою рубаху, пошла вверх, лаская торс, грудь… Каждое продвижение по моей голой коже вызывало как будто магические разряды — только это искрились мои нервы, передавая восторженное наслаждение в мозг. Я не мог контролировать дыхание, ставшее громким, судорожным, глубоким, и когда командир опустил ладонь вниз, сквозь ткань штанов коснувшись моего члена, я уже откровенно застонал, пока ещё глухо, сквозь зубы, пока Крой нежно целовал моё ухо, шею… Элитор было снова залез внутрь моих штанов, начал гладить член, когда меня оглушила собственная мысль «хочу его внутри». Кэллит не сделает это сам. Ни за что. Он слишком тактичен, слишком заботлив, слишком… субординативен. А значит, если я и правда так страстно хочу этого, если моё желание действительно так невыносимо, то я должен проявить инициативу сам. Чувствуя, как горят щёки, я мягко оттолкнул командира, и он тут же, с готовностью отстранился, разглядывал меня внимательно, стремясь уловить эмоции… наверняка он думал, что сделал что-то не так, что я хочу остановиться… пусть. Я встал на пол, скинул штаны вместе с портками, а потом, стараясь не смотреть Крою в глаза, чтобы окончательно не смутиться и не потерять силы действовать, сел рядом с ним, потянулся к его штанам, расстегнул, освобождая внушительных размеров член… всё это время возлюбленный следил за мной, не предпринимая никаких действий. Мне пришлось мягко взяться за его плечи, потянуть за собой, ложась спиной на кровать… Опустившись на мягкие простыни, я всё-таки случайно встретился с взглядом командира, и от него вновь перехватило дыхание… не как всегда, не от пугающей пронзительности, а от обжигающей нежности, от трепетно дрожащих ресниц, от того, как с его губ судорожно вырывался горячий воздух… — Ты уверен, что готов? — его голос звучит непривычно тихо, как будто Кэллит на миссии, где нужно сохранять скрытность. Я не смог ответить, и просто кивнул. Не отрывая взгляда от моих глаз, он нежно провёл кончиками пальцев по внутренней стороне моего бедра, заставляя дрожать ноги от разрывов удовольствия в голове… рука командира на миг исчезла, зато я почувствовал прикосновение чего-то горячего и гладкого к моему анальному отверстию… член медленно проникал внутрь, миллиметр за миллиметром, вырывая из меня стоны, я скомкал простыни пальцами, вцепился в командира ногами… И не мог оторваться от пылающего взгляда. В мире не было ничего прекрасней, сексуальней и возбуждающей, чем эти серые глаза. Вся вселенная сосредоточилась в двух точках — на них и там, где в меня проникало невероятное удовольствие… Я хотел, чтобы возлюбленный смотрел на меня так вечно. Чтобы это никогда не прекращалось. — Крой, — его имя вырвалось против моей воли вместе со стонами. — Силь… — он наклонился надо мной, его член наконец полностью проник в меня, во всю длину. — Сильлечойн… Он назвал меня… как?.. Моим истинным именем. Именем для кначетов. Именем для тех, кому я доверяю, кого я люблю, кого… Перед глазами возник туман, и оставшиеся минуты, когда во мне совершались чувственные фрикции, слились в одно хаотичное мгновенье, я помнил, как вцеплялся в робу на широкой спине, царапал, как умолял не останавливаться, трахать сильнее, как большая ладонь нежно, но твёрдо затыкала мне рот, когда я, видимо, начинал слишком громко стонать, а потом мир разорвался разноцветной палитрой удовольствия, и растаял, погас в сплошной темноте… Я проснулся глубокой ночью. Из окна светила яркая луна. На плече лежала тяжёлая рука. Передо мной голый торс, укрытый простынёй, спокойное, спящее лицо, грудь мерно вздымается… — Интересно, — я видел Кантэзо на грани, периферии зрения — тёмный силуэт в тёмной комнате. — Если любовь может убивать, может ли ненависть спасать?.. Я не отвечал, не отрывая взгляда от лица Кроя. В душе царствовало умиротворение. Я не понял, что этот кначет имел в виду, но знал, что теперь у меня всегда есть тот, кому я могу рассказать о его репликах, чтобы он никогда больше не смог сбить меня с толку. Любовь убивает?.. Ха. Она ведь спасает… Крой спасёт меня. Нет… он уже спас меня.