Однажды до тебя дойдет

Сугуру устало трет переносицу. По офису шпарит омежьими феромонами настолько сильно, что кажется, запах въестся в мебель, в стены и даже в его пиджак. Пиджак, кстати, дорогой, но это так, к слову. По-хорошему, ну так, по-нормальному и разумному, блядь, люди со вторым полом должны пользоваться блокаторами запахов, чтобы не вонять на все помещение. Но. История стара, как мир. Ракеты летают в космос, нейросеть рисует шесть пальцев на руках, человечество находится в самом расцвете, а очередная омега не уследила за своим циклом. Хорошо, что альф в отделе не так много, а те, кто был на работе — поспешно ретировались в зал для совещаний с ноутбуками и продолжили стучать по клавиатуре уже там. Без ебаных феромонов. Сугуру же уйти не может. Просто, блядь, потому, что он здесь главный, и теперь ему предстоит разбираться со всем этим дерьмом. Десны неприятно зудят, чужой запах — приторно сладкий, цветочный, щекочет рецепторы. Инстинкты псины внутри нашептывают на ухо, что, мол, хороший альфа не оставит омегу в беде, вернее в течке, и поможет ей, ну, скажем, засадив свой хер с узлом по самые яйца. Какое же блядство. От сладости уже подташнивает, а окна на двадцатом этаже, знаете ли, не открываются. Приходится надеяться на навороченную систему вентиляции. Альфа внутри скребется и ведет носом. Нет, Гето точно вывернет наизнанку, если он не уйдет. Сбегает Сугуру в офис на этаж выше, прикрывшись внеплановым совещанием. Годжо удивленно отрывается от монитора, когда Гето заваливается к нему раздраженный и злой. — Каждый ебаный раз одно и то же, — вообще-то Сугуру редко позволяет себе жаловаться, но сегодня настроение с самого утра и так было ни к черту, — неужели так сложно выпить сраные подавители или взять выходной? У Сатору в кабинете, как всегда, спокойно. Из лишних запахов — только диффузор с рисунком хлопка. Никаких феромонов, течек и все этой хрени, от которой практически буквально тошнит. — Хорошо, что ты бета.

***

Еще один альфа, недовольно подумал Сугуру, когда ему в первый раз представили Годжо. Тот был высоким, широкоплечим, а на его лице было такое по-уебски самодовольное выражение, что Гето сразу же решил — не сработаемся. Однако при рукопожатии никаких запахов он не почувствовал, а спрашивать о таком незнакомого человека было не то чтобы прилично. Но, понаблюдав за Сатору пару недель, пришел к выводу, что он самая обычная бета. Он никак не реагировал, когда какой-нибудь придурок-альфа решал к нему подкатить и выпускал феромоны. А на случайную течку омеги из его же отдела даже глазом не моргнул, лишь принёс супресанты и стакан воды. А Гето терпеть не мог все эти офисные феромонные игрища: от перешептываний и хихиканий до того, что особо тупые парочки запирались в кабинке туалета. Даже будучи альфой, который как раз-таки и должен принимать непосредственное участие в таком, лишь брезгливо морщился. Сатору же в подобном замечен не был, потому что в первую очередь его интересовала своя собственная персона, а во вторую очередь — да, отгадали, снова он сам. Хотя сплетничал он обо всех инцидентах долго, со вкусом и со всеми желающими.

***

Они быстро сдружились: Сугуру иногда заходил отдохнуть от запахов, приносил кофе для Сатору почти что в качестве платы за мягкий диван и понимающую ухмылку. Временами он даже всерьез завидовал ему — не чувствовать чужих феромонов, особенно перед гоном, казалось благословением свыше. Сатору в такие моменты сочувствующе хлопал его по плечу и вворачивал свое обязательное: — Погавкай для меня, Сугу. — Когда единственное, что хотелось сделать Сугуру — сбежать куда подальше, желательно на необитаемый остров, и там и сдохнуть.

***

— Хорошо, что ты бета. Годжо уже снова весь внимание к своей табличке на экране. Он, кажется, даже не расслышал, что проворчал Сугуру. — Ты слишком уж злишься, — Сатору сохраняет файл и с чувством захлопывает ноутбук. Можно и без этого, но он любит эффектные жесты. — Омеги протекают через день. Альфы в гоне носятся по коридорам офиса каждую неделю. А ты только сейчас решил пожаловаться? Сугуру согласно кивает. Спорить ему не хочется. — Просто заебало, если честно. — А может, — Сатору похабно улыбается, — тебя это заебало, потому что ты сам ни с кем не ебешься?

***

Сугуру… не по бетам. Он любит мокрые киски и текущие задницы, когда смазка струится волнами по бедрам, хлюпает и чавкает так, что вспоминать стыдно. Он может сколько угодно раздражаться на омег в офисе, но между бетой и омегой выбор всегда очевиден. Мягкая сладкая дырочка. Розовые складки, пропитанные таким количеством смазки, что только протолкни пальцы, и по ним засочится почти что нектар. Чем мокрее, тем лучше. Ему не составляет труда найти себе омегу на время гона. Ему было бы до банального просто найти себе постоянную омегу, покрыть её, завести щенят и жить долго и счастливо. Но почему-то в этой ебаной жизни всегда есть ублюдское НО. Бета, от которого не пахнет ничем, кроме его извечного порошка и выпечки из дорогущей кондитерской. Он не течет, не вьется перед его альфой с подобострастной улыбкой, не раздвигает ноги напоказ, не носит декольте до пупка, не шпарит сладкими феромонами. Он приходит каждый день в выглаженной рубашке, оставляет после себя шлейф от того диффузора с хлопком, кажется, навсегда прописавшегося на столе рядом с ноутбуком. Сатору такой… сука, изо всех сил асексуальный. Он наглухо застегнут по самую верхнюю пуговицу, а галстук затянут так, словно Годжо не против легкой асфиксии. Пиджак идеально сидит на нем, а брюки стискивают его задницу будто вторая кожа. Уебки-альфы в курилке, конечно, его обсуждают. Сатору — самый красивый человек во всей компании, если не во всем Токио. Или во всем мире. Сугуру очевидно, сам себе боится признаться в том, что считает друга почти что божеством. — Был бы омегой, — какой-то альфа затягивается и мечтательно выпускает дым, — давно бы пометил и прибрал к рукам. — Ага, — вторит ему другой, — мордашка что надо, жаль только ростом не вышел. Сатору на самом деле, выше всех средненьких альф минимум на голову. Он длинный, как шпала, но не нескладный. Удивительно гармоничный, с плавными уверенными движениями, с бесконечными ногами, в которых можно запутаться. — Бабы его за альфу считают, — низко бубнит еще один недоальфа, а Сугуру ловит каждый отрывок разговора, — вот и хуй пойми кто он. Всех тёлок отбивает, недомерок. Сугуру не вмешивается. Есть что-то такое в этих пустых разговорах, от чего он чувствует себя особенным. Эксклюзивным. Никто из этих долбоебов даже близко не может подойти к Сатору. Никто не просиживает своей альфачьей задницей диван в его кабинете. Никто не может обратиться к нему по имени. Гето словно тот самый парень из колледжа, что встречается с королевой выпускного. Сатору ходит на обеды только с Сугуру. Разрешает ошиваться в своем офисе. Слушает недовольный бубнеж, когда Гето снова и снова жалуется на ебучие феромонные игры среди персонала. Годжо прилежный, как и все беты, которые получили свое высокое место в компании не потому, что у них есть узел на члене, а из-за своего упорства. Гето это уважает. Сатору и правда пришел в компанию сразу на охуеть какой высокий пост, и то, что он не альфа, немало удивило всех. Но тому словно и дела до этого не было. Годжо быстро поставил всех выскочек на место, взял дела в свои руки, и Сугуру не мог сказать, что работал он усерднее остальных в своем отделе: Сатору делал часовые перерывы на кофе, шатался по этажам или заходил в кабинет Сугуру, удивляясь, что тот чувствует запахи даже в отдельной комнате. Два года хватило Гето, чтобы смириться, унять свои инстинкты. Потому что Сатору ни разу не дал даже намёка, что их может связывать что-то большее, чем простая дружба. Нет, он безбожно с ним флиртовал, временами казалось, что Годжо любит личное пространство Сугуру больше, чем свое собственное, но дальше дразнящих щипков и тыканий пальцем в щеку дело не заходило. Однако, руки сами сжимаются в кулаки, когда очередной мудак в курилке выдает: — Был бы отличной сукой, — уебок с довольной рожей затягивается сигаретой и выпускает дым сквозь зубы, — такая блядь всегда нужна — на выход, чтобы все обзавидовались. Его обязательно уволят. Если повезет — с выходным пособием. Не повезет — с волчьим билетом. Сугуру поспособствует.

***

То, что у него скоро гон, Сугуру понимает, как только заходит к Сатору в кабинет. В воздухе чувствуется слабый сладкий запах, какой обычно остается после омег. Обычно он не придал бы этому значения, но перед гоном обоняние всегда обостряется, а псина внутри реагирует сильнее. Наверняка какая-нибудь омега пыталась распушить свой хвост, но осталась ни с чем. Гето мрачно ухмыляется с глубоким чувством собственничества. У него точно есть ещё пара недель, а там можно будет взять пачку отгулов и… как пойдет. Обычно идет все хуево, но Сугуру предпочитает не думать об этом заранее. Видимо выглядит Сугуру тоже хуево, потому что даже слепой к другим людям Годжо, подает голос: — Что-то ты совсем помятый, — он, не отвлекаясь от монитора, делает невнятный жест рукой, — бухгалтерия огорчится, если не сможет подрочить на Гето-саму. — У тебя тут воняет омегой, — Сугуру недовольно морщится, — совсем стыд потеряли. Сатору ойкает и накликивает пультом от кондиционера температуру пониже. Это, конечно, не так работает, но он старается. — Пошли? — Они еще пару дней назад договорились сходить в какую-то забегаловку, которую Сатору нашел в инсте. И если обычно Годжо первый подрывался чуть ли не за полчаса до обеденного перерыва и потом мялся с грустными вздохами где-то у Сугуру над плечом, то сегодня он не спешит отрываться от ноута. — Не иду, — он показывает на запечатанный сендвич и банку энергетика на своем столе, — дел просто пиздец. Гето, если честно, не может вспомнить, было хоть раз такое, чтобы документы оказались для Сатору важнее, чем выебистый миндальный круассан за кучу бабок в очередной кафешке. — Кто ты такой, и куда дел настоящего Сатору? — Сугуру продолжает недоверчиво пялиться, но его игнорируют.

***

Уже закрыв за собой дверь и сделав несколько шагов по коридору, Сугуру понял, что в кабинете Годжо было холодно настолько, что у него замерзли руки. Захотелось вернуться, сказать, что этот придурок может заболеть, если весь день просидит под ледяным воздухом, но это же Сатору. Он вполне мог показушно громко вздохнуть и выдать что-то вроде: — Сугуру, так и надо, это часть моих тренировок по моржеванию, ты не знал? После Годжо бы обязательно закатил глаза и скривил губы. Может, прочитал бы целую лекцию про закаливание, половину фактов в которой выдумал бы на ходу. Гето снова морщится; феромон, который он учуял, словно прилип к пиджаку. Ничего, у него есть запасной.

***

На следующий день Гето встречает закрытая дверь. Он недоверчиво дергает ручку ещё пару раз и только потом достает телефон. Идею позвонить он сразу отметает — Сатору может разговорить даже мертвого. Особенно по телефону. Он мог бы работать в службе психологической помощи, если бы только своей болтовней не наносил еще больший моральный ущерб. [Вы]: Ты где? Опять прогуливаешь работу, чтобы смотреть свои девчачьи мультики? Сугуру скорее бы удивился, не получив моментального ответа. Ему иногда казалось, что напиши он Сатору в три ночи, тот сразу же пришлет ему очередную похабщину. [Годжо Сатору]: Сколько раз тебе говорить! Дигимоны шедевр японской анимации, кретин [Годжо Сатору]: Взял пару дней удаленки, так что можешь пока ходить жаловаться к Нанамину😉 Офис внезапно становится серым и неуютным. Звуки словно кажутся громче, перестав быть белым шумом, а запахи становятся гуще и ярче настолько, что Гето лишь закрывает нос рукой и недовольно морщится в который раз за день. Нельзя сказать, что его отталкивает запах феромонов, они, вообще-то, как раз-таки существуют для обратного. Просто эта чуть ли не похабная сладость, раздражает альфу внутри, который готов хвостом мести перед любой заинтересовавшейся им омегой.

***

— Ого, когда начнешь лаять на людей? — было вывалено вместо приветствия, когда Годжо с самого утра заявился в кабинет к Сугуру. Сатору прохлаждался три дня, вместо обещанных двух, вернулся немного осунувшийся, словно действительно работал с утра до ночи, хотя, зная его, скорее всего играл в плойку ночами напролет. В отличии от безалаберных халтурщиков, Гето появлялся в офисе каждый день по расписанию, стоически терпел происходящий вокруг балаган, изредка отправляя Сатору сообщения в духе «какие-то альфы с восемнадцатого сцепились на лестнице, как придешь, я тебе расскажу подробности» или «как же все заебало». Гон казался куда ближе, чем оставшиеся полторы недели, и Сугуру держался из последних сил, чтобы спокойно отвечать на тупые вопросы. Веселее всех, однако, было Сатору, он насмешливо вился вокруг, вслух комментируя, что у Гето торчат клыки или то, что он почти зарычал, когда какой-то очередной тупой уебок-альфа, выпустил свои феромоны, пытаясь его переспорить. Знакомый запах хлопка иногда перебивался чем-то сладким, словно кто-то специально оставлял свои феромоны на Годжо, и несмотря на то, что они были очевидно омежьими, это все равно бесило. Инстинкты альфы требовали покрыть Сатору своим запахом, чтобы больше никто даже не пытался посмотреть в его сторону. Приходилось одергивать себя каждый раз от этих мыслей. Ладно. Ему и правда нужно найти себе омегу на этот гон.

***

Долго радоваться возвращению Сатору не получилось. Гето надеялся, что сможет улизнуть к нему, развалиться на диване и неспешно подбить дела, чтобы спокойно, ну… ладно, как есть — чтобы спокойно трахаться весь предстоящий гон, не прерываясь на работу. Но вместо этого начальство решило, что будет охуенно собрать руководителей отделов на небольшую планерку. Видимо, толстосумы в десятом поколении сочли ниже своего достоинства появиться в офисе, и встречу перенесли в один из пафосных ресторанчиков при отеле. — Сколько понтов, а мозг выебут за копейки, — недовольно пробубнил Сатору, забивая адрес в навигатор. Он требовательно протянул руку к Сугуру, на что тот мотнул головой: — Нет, пиздуй на пассажирское, я тебе свою тачку не доверю. — Сугуру, один раз было… — Мне хватило, — безапелляционно отрезал Гето. — И пиджак свой кинь на заднее сидение, от него несет омегой просто пиздец. Годжо обиженно нахохлился и сложил руки на груди. Это означало его почти самую серьезную степень обиды. Ну, такую, что минут пять он точно будет молчать. И, может, день такой, когда все резко разучились водить и стали долбоебами, думает про себя Сугуру, не сдерживаясь ударяя кулаком в руль: — Найди, блядь, ебаную педаль газа, долбоеб! А, может, предстоящий гон так на него действовал, но за всю дорогу до ресторана Гето успел раз десять посигналить и пару раз показать фак в окно. Хорошо, что Сатору бета, в тысячный раз думает Сугуру, не сдерживая феромоны во время ругани на водятлов. Салон наверняка насквозь пропитался его горьким, немного резким запахом, и будь Годжо в состоянии чувствовать феромоны, наверняка бы начал ругаться, чтобы Гето взял себя в руки. Сатору открывает окно и высовывает голову из машины. Сугуру удивленно пялится, а потом до него доходит: — Сигареты, да? — в пальцах тлеет окурок. Он смолил всю дорогу, практически не прекращая, понадеявшись на фильтры в машине и узкую щелочку в своем окне. — Сейчас потушу. Когда они проскользнули за стол, стало очевидно, что всех просто собрали на внеочередную пьянку, какие любят закатывать ради «поднятия боевого духа». Сугуру недовольно завозился, прикидывая, можно ли будет по-тихому сбежать, чтобы вернуться к работе, но рядом с ними сел Яга — один из соучредителей, и присел на уши, пока Сатору кивал ему и мешал себе виски-колу. Когда Сугуру потянулся к его стакану, чтобы, как минимум, ополовинить, Годжо шлепнул его по руке: — Мне нужнее, — он сразу же в один глоток влил в себя пойло. — Я твою пьяную задницу тащить домой не собираюсь, — предупредил Сугуру, зная, что потащит. Сатору только ухмыльнулся и снова стал намешивать свой коктейль с таким видом, будто это была вершина барного искусства. — Сегодня начальство раскошелилось. Пока ты слушал Масамичи, мне выдали, — он вытягивает из кармана ключ-карту и вертит ее в пальцах, — все собираются бухать до утра. Сугуру нечитаемо на него смотрит и забирает бокал. В принципе, поработать он может и из номера. Это не первая их корпоративная попойка, и Гето точно знает, чем закончится вечер. Пьяными спорами, танцами на столе, и повезет, если не топлес, а Годжо наверняка тихо отрубится где-то в уголке после очередного своего коктейля, положив бедовую голову на бутылку из-под водки вместо подушки. — А мне ключ от номера ты взял? — Гето-кун, каждому по номеру жирно, но я выбил нам с тобой отдельный, — Сатору жестом фокусника достает откуда-то ещё одну бутылку с виски, которую Сугуру тоже у него забирает, — но если хочешь, можешь пойти к старику Гакуранджи. — Я хотел бы доделать отчеты, — Сугуру оглядывается, чтобы убедиться, что все уже в нужной кондиции, и никто не заметит, если они уйдут. — Ты со мной. Вместо ответа Годжо недовольно причитает, что вот ему работу доделывать не надо, и с этого праздника жизни он уходить так быстро не собирается. Но у Гето всегда есть тысяча способов его подкупить: — Я закажу в номер торт, и ты сможешь съесть его сам.

***

У всех в жизни бывают хуевые дни, сложные дни, грустные дни. Но не у всех бывает день, когда твоя жизнь превращается в ебаное дерьмо. Сатору жил, если честно, даже особо не задумываясь о том, что ему может не повезти в генетической лотерее. Серьезно. Он с детства был выше всех одноклассников, дрался, начиная с младшей школы, девчонки свои признания в любви в надушенных розовых конвертах пачками прятали в его стол, распихивали по карманам пиджака или отдавали лично, густо краснея всей толпой. Он был на вершине мира. Океан для него был не глубже лужи на асфальте, а облака жали в подмышках. Лет до шестнадцати. Потом начался кромешный пиздец. Без подробностей. Но Сатору оказался к такому не готов. Никто не оказался готов, что единственный сын станет не альфой, а слабой омегой. И, кажется, это был первый раз, когда Годжо узнал, что это такое, когда в тебе разочаровываются просто по факту твоего рождения. Нет, у него было все: двухэтажный пентхаус в центре, парочка дорогих тачек, два гардероба брендовых шмоток, но не было уважения, как к сильному, равному альфам. Да что там, его не считали даже равному бете. Родителей не особо волновало, чем он занимается, потому что очевидно, они были заняты поиском достойного преемника, которому можно было бы передать управление компанией, чтобы коротать пенсию под пальмами и с кокосом в руке. Потому что даже тут Годжо умудрился разрушить все планы, в которые его успел вписать отец. Всех в этом мире можно использовать для своего бизнеса, разве нет? А омега — всегда отличная разменная монета для договорных браков. Заключить союз с еще одной влиятельной семьей, звучало неплохо. Вот только Сатору ретиво взбрыкнул и на первом же омиаи, организованным свахой, нанятой за баснословные деньги, устроил такой отвратительный скандал, что пришлось отказаться от идеи женитьбы ради собственной репутации. (О его выходке даже написали в куче блогов, которые собирали сплетни про богатеньких детишек. Откупаться пришлось чеками с кругленькой суммой). Сатору отпустили жить самостоятельно, бросив в лицо усмешку, мол, как наиграешься во взрослую жизнь — вернешься, и как шелковый пойдешь замуж за того, кого выберет отец. Оттого Годжо приходилось поначалу пахать вдвое больше, лишь бы снова не оказаться сидящим в милом голубом костюмчике за столом в ресторане, где его чуть ли не как шлюху предлагали очередному альфе. Такая свобода далась Годжо лишь из-за уверенности матери в том, что денег, чтобы решить любую проблему, которую им в подоле мог принести Сатору, было предостаточно. А если проблему можно решить за бабки, то это и не проблема вовсе. И так он оказался в чертовой дораме, хотя это была его реальная жизнь. Годжо устроился на обычную работу, пачками пил подавители, чтобы походить на бету, сидел на всяком дерьме вроде супрессантов. Придирчиво следил за циклом, лишь бы не попасть в тупую ситуацию с внезапной течкой. Годжо справлялся отлично. Настолько, что даже альфа, с которым он сдружился, считал его бетой. А Сатору и не стал переубеждать, зная, как Сугуру недовольно фыркает на омег. Хотя за прошедшие два года Сатору раз сто, не меньше, хотел рассказать правду: в особо сложные дни перед течкой, когда гормоны шпарили так, что хотелось спустить штаны и лечь на офисный стол, добровольно подставившись под альфу, или в дни перед гоном у Сугуру, когда хотелось его обнять и по-омежьи промурлыкать, чтобы успокоить бушующие инстинкты у альфы. Но чем чаще Гето приходил к нему, сморщив нос. Чем более раздраженно отзывался об омегах, проебавших собственный цикл, тем крепче Годжо держал язык за зубами, предварительно закинувшись подавителями. Нет, Сатору знал, что Сугуру на каждый гон находит себе омегу. Каждый раз новую. Наверняка маленькую и миленькую, покладистую. (Как-то он снял рыжий волос с сугурового пиджака, и его чуть не вывернуло от отвращения) В один момент Сугуру с облегчением сказал: — Хорошо, что ты бета. И да. Это было буквально то, к чему Сатору стремился. Он так удачно наебал всех вокруг, что не заметил, как наебал сам себя.

***

Сугуру просыпается посреди ночи. Он словно в горячке: пот крупными каплями стекает по шее, а клыки давно превратили слизистую во рту в одно сплошное месиво. Началось. Блядь. Он открывает окна в номере, потому что запах его гона такой густой, что даже ему самому сложно дышать. Он поправляет налитый твердый член в трусах, чтобы было удобно ходить. Бредет к мини-бару, в котором осталась только вода и выпивка: Сатору вылакал всю сладкую содовую, оставив Сугуру соленую минералку. Пойдет. Плевать. Литровую бутылку он осушает в два глотка. На столе мерцает экран ноутбука — хотя бы успел закончить работу. Рядом стоит пустая коробка от торта — с ним успел закончить Годжо, пока Сугуру упорно сводил таблички. Кстати о Сатору. Гето оглядывается на вторую кровать, она выглядит разворошенной и абсолютно пустой. Если этот пошел бухать к остальным, пусть даже не надеется, что Сугуру придет забирать его пьяную тощую задницу назад в номер. Уже проснувшись, Гето понимает, что во рту слишком много слюны и крови, а сам он липкий и потный настолько, что майка приклеилась к коже на груди. Дверь ванной кажется запередельно далекой, все-таки умеет начальство устраивать красивые попойки — номер им выдали поистине королевский, по размерам не меньше обычной двушки, но как же, блядь, лениво идти, чтобы запихнуть себя под душ. И когда пальцы сжимаются на холодном металле ручки, а дверь внезапно не открывается, Сугуру окончательно приходит в себя. Теплый пол с подогревом. Шум машин за окном, который не может скрыть тройной стеклопакет. Кто-то шаркает нетвердой походкой в коридоре. Гето ещё раз нажимает на ручку. Не поддается. Запоздало доходит, очень, блядь, запоздало, что дышать тяжело не столько из-за собственных феромонов, сколько из-за чужих, которые дразняще щекочут рецепторы. Псина внутри ведет носом и предлагает рыть паркет под дверью, чтобы пробраться в ванную. Сугуру понимает примерно нихуя. Они с Сатору легли спать. Каждый в свою кровать, напоследок обменявшись очередными шутками. Затем через пару часов Гето проснулся. И либо Годжо успел кого-то притащить в номер, чтобы выебать, либо… — Сатору? — он хрипит на гласных, но откашливается и пробует ещё раз. — Сатору, ты там живой? За дверью слышно, как кто-то возится, но звуки приглушенные и ничерта не понятно. Наконец, спустя долгих секунд десять молчания, ему отвечают: — Все супер, — голос Сатору звучит словно через подушку, — если хочешь ссать, можешь поссать в раковину, мне похуй. Проблема в том, что раковина в ванной. Впрочем, не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы наконец-то осознать происходящее. Сугуру удивляется, как можно было оказаться таким слепым, но сейчас ему не до рефлексии. — Открой, — просит он. Хотя сам без понятия, что собирается сделать. Как, блядь, себя ведут в подобных ситуациях, когда ты — альфа в гоне, внезапно заполучивший в свои руки течную омегу? Когда Сатору не отвечает с минуту или даже дольше, Гето начинает терять терпение. Он снова трясет ручку и не то чтобы угрожает, предупреждает: — Я, блядь, сейчас нахуй выломаю эту дверь, если ты её не откроешь, Сатору! — Тогда тебя занесут в черный список постояльцев. Годжо привычно огрызается, но слышно, как он шлепает голыми пятками по плитке и подходит к двери. — Что ты… — не успевает договорить Сатору и щелкает замком.

***

Сугуру сам охренеть как удивлен, что все еще может сдерживаться. Он тяжело сглатывает и почти что дрожащими руками успевает подхватить Сатору, который, внезапно охнув, сползает вдоль стеночки. Стоило только зверью внутри почувствовать рядом запах омеги, как тело предательски само ответило таким всплеском феромонов, что буквально окунуло в них Годжо. — Сато… — Сугуру садится рядом на кафельный пол, пока Сатору блаженно опирается на холодную стену. Он старается смотреть глаза в глаза, не опускать взгляд ниже. Потому что уверен, что не сможет себя контролировать, если увидит, как течет Сатору. Блядь, Сугуру уверен, что его белье промокло насквозь, а когда он вставал открыть дверь, смазка наверняка текла по его бедрам и оставила тонкие глянцевые дорожки, которые закончились где-то с обратной стороны коленей. Хочется, просто пиздец как хочется засунуть руку Годжо в трусы и убедиться в своей догадке. Черт, Гето давно следовало забраться к нему в трусы, не так ли? — Может, свалишь уже нахуй? — Сатору недобро смотрит исподлобья, обняв себя руками, словно защищаясь. — Я не хочу слушать лекцию про подавители, ладно? Сугуру удивленно вскидывает брови, потому что это буквально последнее, что он собирался делать. — Я не стану… — Да, блядь, да! — Годжо пытается отползти от него, вжимаясь в стену, хотя дальше некуда. — Я такая же тупая омега, которая проебалась со своей течкой, ты доволен? Запах Сатору начинает горчить, и альфа внутри считывает это как то, что омега напротив нуждается в утешении. У Сугуру нет сил сопротивляться инстинктам, он низко урчит и выпускает успокаивающие феромоны, но обиженный Сатору даже не думает замолкать: — Если бы ты как псина не разбрасывался весь день своими феромонами, этой хуйни с нами бы не произошло! Сатору мелко дышит, прикрывает нос рукой, чтобы не поддаться Сугуру. Вообще-то, Гето и правда проебался. Ну, они оба. Последний день течки, когда достаточно блокаторов запаха, что может пойти не так? М-м-м. Дайте-ка подумать. Как насчет альфы в гоне? Альфы, который ему нравится, и который просто облил его своими феромонами, пока они ехали в машине? Ничего ведь не случится, подумал Сатору, пока Гето точно так же легкомысленно подумал, что до гона осталось пару дней. Клыки опасно близко щелкают рядом с шеей, пока Сугуру, придвинувшись ближе, аккуратно кладет руки по обе стороны от Сатору, чтобы тот не смог сбежать. — Я не собираюсь тебе ничего говорить, я собираюсь тебя сожрать.

***

Он легко подхватывает Сатору прямо с пола и перекидывает через плечо. Для альфы это несложно, а вес добычи на плече заставляет его довольно урчать. Как зверье какое, ей-богу. Они явно должны были начать не так. Ну, может, сходить на парочку свиданий в одно из тех мест, о которых постоянно говорит Сатору. Годжо очевидно заслуживает больше, чем случайный трах во время течки. Но Сугуру не может отрицать, что оказался пиздецки рад, когда наконец-то до него дошло, что Сатору омега. Он пытается не строить планы раньше времени, и даже не уверен во взаимности. Кто знает, что ответит ему Годжо, когда придет в себя? Оказавшись на кровати, Сатору внезапно останавливает его, выставив перед собой руку. Гето напирает массивной грудью, он при всем желании не смог бы сдержаться, поэтому перехватывает руку и целует в ладонь, целует запястье, он бы облизал всего Сатору на самом деле. — Что-то не так? Годжо не выглядит испуганным олененком, но в его глазах есть что-то такое, что заставляет Сугуру не остановиться, нет. Всего лишь перестать вдавливать его в кровать. — Я никогда не… — Сатору замолкает и неуверенно смотрит на Гето, надеясь, что тот поймёт его без слов. Альфа внутри беспокойно принюхивается, вдруг что-то пошло не так или он причинил боль? Но пахнет Годжо все еще сладко и возбужденно, так, словно не хочет прекращать и доволен действиями Сугуру. — Совсем? Сатору цокает и закатывает глаза в своей привычной манере. — Ты дурак? — он недовольно возится под Сугуру, пытаясь потереться о его шею, чтобы ещё сильнее пропахнуть феромонами. — Ну в смысле с альфой. — Ага, — возможно, Гето нашел бы, что ответить на такое в любой другой день, но прямо сейчас его расплавленный из-за гона мозг давно стек куда-то в район ширинки. — Если тебе станет легче, я тоже никогда не спал с альфами. В ответ Сатору фыркнул и заметно расслабился, а Сугуру наконец-то растолкал его колени и опустился рукой между бедер, огладив по пути ляжки. Те действительно были горячими и липкими от того, что по ним текла смазка. Какой же пиздец, подумал Гето. На большее его не хватило, и он, уже особо не раздумывая, ткнулся в губы Сатору своими. Будь что будет.

***

Сугуру понимает, что Сатору в незнакомом месте, без своего уютного теплого гнезда, в котором привык проводить течки. Гето ничем не сможет помочь, он знает, но сгребает все подушки и одеяла в номере и устраивает Сатору в них. Тот только неловко хихикает — такие ухаживания для него непривычны, как и то, что Гето заботится о нем, как о своей омеге, помечая своими феромонами. И когда он неумело, совсем тихо и нерешительно мурлычет в первый раз, Сугуру чуть ли не застывает, стараясь не спугнуть. Нежно гладит по груди, где под пальцами отдается вибрацией рокочущий звук. Гето подбадривает, низко и немного хрипло урча в ответ. Ему тоже неловко. Ещё ни с кем он не вел себя так, так… словно это и правда его омега. Сатору удивленно вскидывается, но, получив от Сугуру взаимный ответ, теперь не может перестать мурчать. Все эти мягкие глубокие звуки сами рвутся из него, а Гето с удовольствием и полной уверенностью ему вторит. Сугуру мысленно усмехается, действительно. Вместо того, чтобы наброситься и вытрахивать друг из друга накопившееся желание, они тратят время на такие нежности. На самом деле, он был бы полностью удовлетворен, если бы Сатору просто лег на него и мурчал всю ночь.

***

— Ты можешь уже вставить, — Сатору ерзает, сжимается на пальцах. Терпение никогда не было его сильной стороной, — аккуратничаешь со мной, как с девственницей. Сугуру однако не торопится, продолжает трахать его только пальцами, медленно растягивая уже припухшую кромку мышц. — Малыш, — тут Годжо открывает рот, чтобы ляпнуть что-нибудь в ответ, но ему не дают, — тебе будет больно, если я тебя повяжу без подготовки. — Повя… что? — Сатору удивленно охает и, кажется, начинает течь еще сильнее, хотя казалось бы куда? Весь его предыдущий опыт был только с бетами, он всегда следил, чтобы никто не забывал про резинки и не позволял себе слишком много. Возбуждался Годжо обычно постольку-поскольку — лишь бы немного намокнуть, чтобы процесс был легче. Иногда казалось, что он может трахаться часами, потому что оргазм был так далек от него, словно не было никакой разницы: останься он в постели или просто пойди домой спать. Нет, он, конечно, слышал, что омеги от возбуждения текут, господи, да вся манга про это, но Сатору думал, что к нему это не относится. Ну, только в течку, когда ты не в состоянии контролировать свое тело в принципе. Мир большого секса не для него, что-то в этом роде, в общем. — Я собираюсь сначала хорошенько тебя оттрахать, — Сугуру умудряется говорить подобное с самой сладкой интонацией в голосе, — а потом заставлю обкончаться на моем узле раз пять подряд. — Он невинно целует костяшки на руке Сатору между словами, — тебе такое подходит?

***

Сатору громкий, бесстыдно стонущий и всхлипывающий, еще немного, и кажется, в их номер будет стучаться вызванная соседями полиция, чтобы, судя по издаваемыми им звуками, как минимум предотвратить истязание омеги. Выглядит Годжо и правда так, что ничего хорошего в голову не приходит. Вся шея — сплошная синева из следов от зубов и засосов, такое лечить мазями месяц, не меньше. Когда Сугуру в первый раз прикоснулся только губами к шее, Сатору вздрогнул, но подставился под поцелуй. И даже когда нежная ласка сменилась на укусы, все еще довольно почти что мурлыкал. Но стоило Гето пройтись сначала ладонью, а потом и языком по месту, где под кожей набухла брачная железа, как он резко подорвался с постели и закрыл её рукой, испуганно пялясь на Сугуру. — Ты не посмеешь! — Сатору нервно ощупывает участок кожи на сгибе шеи, не хватало только, чтобы Сугуру в гоне пометил его. — Почему ты такая псина, боже. Сугуру успокаивающе урчит, а это с недавних пор самый любимый звук Годжо. Он чувствует, как жгучее негодование в его груди стихает, и вместо недовольства наружу снова рвутся мягкие кошачьи звуки. — Я не сделаю ничего, что тебе не понравится, — Сугуру утягивает его назад в постель, запускает руку в саторовы трусы, там все ещё горячо, мокро, а его омежий член крепко стоит, — просто скажи, и я остановлюсь. Если честно, вряд ли Гето сможет взять себя в руки, но Сатору тоже в течке, поэтому нужно оставаться в сознании, чтобы… ну, чтобы как минимум не сорваться.

***

Когда Сугуру наконец-то проталкивает крупную мясистую головку в растянутый вход, Годжо уже нихрена не соображает. Он дергает бедрами, подаваясь на член, шепчет, как ему хорошо, и, не отказывая себе в удовольствии, сразу же начинает дрочить, подгоняя и без того быструю разрядку. Гето сбился со счета, но, кажется, это уже его третий оргазм. В первый раз Сатору кончил, когда он трахал его пальцами, чтобы как следует растянуть тугие мышцы под будущий узел. Второй раз был, когда Сугуру поставил Годжо на четвереньки, растолкал чужие колени пошире, и вжался языком в текущую дырку. Сатору на запах, на вкус был ошеломительно приятным, и все инстинкты альфы просто кричали, что ему необходимо попробовать его. Сопротивляться самому себе уже не оставалось сил, а Сатору так нежно и трогательно всхлипывал, когда его вылизывали, что Гето не успокоился, пока не довел его до оргазма лишь языком. Только потом он смог оторваться с мокрым от смазки лицом и, едва ли вытеревшись, перевернуть Сатору на спину. Узел в основании члена уже набух и неприятно ныл, требуя оказаться внутри, распирая мягкие влажные стеночки. И вот теперь, когда он наконец-то загнал ствол наполовину, это ощущается просто охуенно: Сатору сжимает его так сильно, так громко стонет, стоит чуть двинуться глубже. Но вообще-то, Сугуру обещал ему минимум пять оргазмов, поэтому приходится стиснуть зубы и держаться, чтобы не кончить слишком рано. Хотя ужасно хочется спустить, особенно, когда Годжо так выгибается и требовательно притягивает Гето к себе, чтобы целоваться, пока толстый член будет растрахивать его задницу.

***

Кажется, Сугуру и сам уже кончил пару раз, а его узел налился и надежно застрял в Сатору. Пришлось его крепко схватить и вжать в матрас, чтобы он не двигался и не навредил себе. На постели под ними уже давно мокро: смазка смешалась со спермой, простыни насквозь пропитались их запахом и посерели от расползшегося липкого пятна. Затраханный и полностью выжатый, Годжо довольно откидывается на подушках, открывая шею для укуса. Очевидно, что омежья сущность взяла вверх, когда о ней так хорошо позаботились. Ну, хорошенько оттрахали и наполнили спермой и узлом. Не хватает только метки для полного счастья. У Сугуру же голова идёт кругом от феромонов Сатору, который пахнет, как мечта, как единственный, кого можно хотеть в этом ебаном мире. Десны по ощущениям даже не чешутся, жутко горят, клыки ещё сильнее раздирают слизистую внутри рта. Все чувства сосредоточены исключительно на том, как пульсирует жилка на шее Годжо. Сугуру тычется в неё носом, дурея от запаха. Альфа внутри подсказывает, направляет — ну же, так близко, всего лишь сомкнуть челюсти посильнее, Сатору даже не будет сопротивляться. Клыки глубоко входят в мякоть кожи, кровь крупными рубиновыми бусинами капает на подушки. Годжо издает недовольный и разочарованный стон. В последний момент Сугуру умудрился отыскать немного здравомыслия, решив, что боль хоть немного отрезвит его и впился в собственную руку, чуть ли не насквозь прокусив ребро ладони. Чтобы успокоить хнычущего Сатору, он лишь пальцами массирует участок на шее, где должна быть его метка. Альфа внутри издевательски фыркает. Ссыкло.

***

Сатору приходит в себя ближе к обеду. Тело ощущается деревянным, зато голова — пустая и ясная. Он удобнее разваливается в кровати, подгребая ближе к себе кучу подушек. Кожа на удивление чистая и не липкая, а под задницей постелено полотенце. Кажется, Годжо засыпал на другой постели, но какая разница, да? Рука инстинктивно шарит рядом с собой, но никого не… Подождите. Никого? Прошедшая ночь яркими моментами, словно стекляшки в калейдоскопе, обрушивается на него воспоминаниями. Вот он умоляет Сугуру пометить себя. Вот он заставляет его сесть на пол рядом с кроватью, затем забирается на сугуровы колени и скачет на его члене так, словно не трахался последние лет сто. Впрочем, с Гето и правда вышло совсем по-другому, чем с бетами. Щеки печет пожаром стыда, и Сатору закрывает лицо непослушными руками, тихо выдыхая бля-я-я-дь. В голове сплошь похабные, чуть ли не порнушные сцены. Вот он снова на Сугуру, тот держит его сильно, но очень бережно, внимательно вглядываясь в чужое лицо. Годжо хватает его за подбородок, бросая взгляд из-под слипшихся от слез ресниц. — Ты должен был сделать это раньше, — Сатору лениво елозит бедрами, потому что сил на большее не осталось, — все альфы такие тупые? Гето пытается прохрипеть что-то в ответ, может, даже извиняется, но Сатору наклоняется ближе. Сугуру тоже льнет к нему, видимо, надеясь на поцелуй. Вместо этого Годжо шепчет ему в губы: — Будешь теперь моим, понял? — он дожидается кивка, но Сугуру смотрит на него так серьезно, словно слушает не бред, сказанный в горячке течки. — Буду, — эхом отзывается Гето, то ли не желая спорить, то ли действительно соглашаясь, — только если ты… Сатору недовольно цокает — слишком много пустой болтовни, но вместо того, чтобы заставить Сугуру закрыть рот, он наоборот давит пальцами на нижнюю челюсть. Гето, конечно же, слушается. Наверняка сделал бы все, что бы Годжо ни попросил. — Мой послушный пёсик. И прежде, чем хоть кто-то из них двоих успел понять, что происходит, Сатору сплевывает ему на язык. Слюна тянется прозрачной вязкой ниточкой и обрывается, когда Сугуру сглатывает. Какой же пиздец. Нет, это просто пиздецовый пиздец. После такого меняют имя и переезжают в соседний город, чтобы больше никогда не видеть место своего позора. А что? Неплохая мысль, Сатору мог бы начать все заново в небольшой деревушке. Стать монахом, например. Но как бы он ни пытался уйти в мысли о своем неясном будущем, единственное, о чем получается думать — то, как Гето планомерно доводил его до оргазма. Вот Сугуру поставил его на четвереньки, вдавив щекой в простыни и заполнив своим узлом, и торопливо надрачивал Сатору, покрывая плечи мокрыми поцелуями и шепча на ухо своим медовым голосом: — Давай, Сатору-у, кончи для меня еще разок, давай, малыш. Давай вместе со мной. В яйцах давно не осталось спермы, чтобы кончать, и Годжо, закатив глаза, дрожал в сухом оргазме, и только тогда Гето его отпустил. Ну, подождав минут десять, чтобы спал узел. Позаботился от всей души, так сказать.

***

Сатору подрывается с постели, чтобы сейчас же найти Сугуру, сам не зная, для чего. Где-то за ребрами бушует стихия из чувств, в которых он пока ещё не разобрался. С одной стороны, хочется как следует врезать Гето и спросить, какого хера он оставил его просыпаться в одиночестве. Но с другой — попросить забыть все, как страшный сон и больше никогда не вспоминать прошедшую ночь. Не потому, что все было плохо, а наоборот. Настолько хорошо, что Годжо не выдержит, если Сугуру и правда согласится сделать вид, что ничего не было. Из ванны раздается шум воды, и Сатору пугливым котом заглядывает в приоткрытую дверь. В десятый раз за утро ему становится неловко. Спина у Сугуру — разодрана в мясо, Годжо удивлено опускает взгляд на свои руки: он всегда стрижет ногти под корень, как ими можно такое сотворить, он не представляет. Про укусы и засосы даже говорить не стоит. …это что, отпечаток зубов на заднице? Видимо, почувствовав Сатору, Гето резко оборачивается. За секунды его лицо успевает сменить несколько выражений — от удивлено-обеспокоенного до виноватого, но с ласковой улыбкой, от которой почему-то заходится сердце. Он жестом манит к себе в душ, открыв стеклянную перегородку и выпустив горячий пар. Храни господь душевые дорогих отелей, в которых могут развернуться двое крупных мужчин. Стоит оказаться под струями воды, как Сугуру вжимается грудью в саторову спину и аккуратно касается губами шеи. Они не сказали друг другу ещё ни одного слова, но тишина кажется уютной. — Я должен был понять раньше, — Сугуру, неуверенно запинаясь, начинает первым, — Тору… Годжо самоуверенно вскидывается, поддакивая, что, мол, должен, но так и быть я тебя прощаю, пока Гето не продолжает: — Но как долго ты собирался мне пиздеть, что ты — бета? Тут Сатору пристыжено затихает, надеясь, что пронесет, что Сугуру милостиво забудет о всех тех случаях, когда Годжо его откровенно наебывал, притворяясь бетой. Гето не торопит с ответом, он занят тем, что аккуратно бродит руками по чужому телу: оглаживает грудь, щиплет соски, проходится ладонями по мокрой коже везде, куда может дотянуться. — Если ты вчера, ну, ночью, — Сугуру снова делает паузу. Это даже смешно. Значит, лапать Сатору в душе или трахать его до беспамятства несколько часов кряду не стыдно, а обозначить статус их отношений он смущается. — Если ты и правда хочешь… Не в силах больше терпеть нерешительность Гето, который словно не говорит, а идёт по минному полю, Сатору поворачивается к нему лицом и стискивает его щеки в ладонях: — Блядь, да когда до тебя уже дойдет? — Годжо жадно впивается в губы напротив. И, кажется, до Сугуру наконец-то доходит.

***

Гето привычно проскальзывает в чужой кабинет и заваливается на приветливо скрипнувший диванчик. Сатору сосредоточенно стучит по клавиатуре, не отвлекаясь ни на что. На нем водолазка с горлом под самый подбородок. Сугуру в этом плане повезло куда больше — организм альфы восстанавливается быстрее и засосы на его шее прошли через пару дней, а вот Годжо уже неделю мается, пытаясь скрыть синяки, чем будоражит отдел бухгалтерии, где все сотрудницы гадают: он с кем-то встречается, или это был разовый трах? От воспоминаний приятно тянет в низу живота, и, перебирая сцены в памяти, Сугуру так и не может определиться, какое его любимое. Например, как он вжал Сатору в стеклянную перегородку и неторопливо трахал его двумя пальцами, все еще такого мягкого и податливого. Я просто помогу тебе убрать сперму, напиздел он, даже не моргнув глазом. Закончилось всё снова в кровати, где Годжо, распаренный и разнеженный вновь оказался на его узле и обкончал себе живот. Или их второй забег сразу после завтрака, когда Сугуру, как и подобает псине, устроился между саторовых бедер и начал с нехитрого минета, который размазал Годжо тонким слоем удовольствия по смятым простыням. Они трахались пару дней, продлив номер и забывая заказать еду. А когда пришло время вернуться по домам, Сугуру понял, что уже не сможет отпустить Сатору, и, отвез его к себе. (Годжо пытался возмущаться, но точно так же был не в силах отлипнуть от Гето, и в понедельник, плюнув на все приличия, пришел на работу в его одежде, и плевать, что рукава были куцыми и открывали костяшки запястий.) Теперь забирать Сатору на обед ощущается совсем по-другому. Это не перерыв двух офисных работников, ведь знаете, никто не зажимает коллегу в туалете или ближайшем закутке. Никто не смотрит влюбленным взглядом на главу соседнего отдела, когда ожидает заказ. Никто не сбегает в чужой кабинет при каждом удобном случае, чтобы с довольным урчанием вдохнуть привычный запах диффузора с хлопком. Хотя, подождите. Это точно был диффузор?