Выше

— Твои крылья… Скажи, они же не такие чистые и нетронутые, какими были раньше? Перья подпалены и запачканы пеплом… Что ты сделал? — … — Не хочешь говорить? Хорошо, я понимаю… Знаешь, мы в последнее время совсем с тобой не разговариваем. Мне жаль, что я разочаровал тебя, сказав, что престол достанется достойному, завоевавшему милость и доверие жителей, победившему в «голосовании». Но, пойми, по-другому просто нельзя, ты слишком молод и неопытен. Может быть лет через 15 мы снова вернемся к этому разговору. — … — Не желаешь ром? Ты сегодня молчалив как рыба, быть может хороший алкоголь тебя разговорит, хах?

***

— Когда-то давным-давно мы были абсолютно свободны и вольны летать как и куда нам вздумается. Почему же мы не делаем этого сейчас? Что ж… Много лет назад воздушными островами правила династия Вайз. Когда на престол взошел мудрый и милостивый король Август, все были уверены, что он обеспечит народу защиту. Все так любили его, что нередко забывали, что он — король, относились к нему как к доброму другу, старшему брату и он всех считал своей большой семьей. Возможно, это был его способ избежать одиночества — даже совершенно чужого человека называть «братом» или «сынком». Он уже долгое время был один: самые близкие родственники давно заняли свое место на лугу вечности, а дети так и не появлялись. Так и жили мирно и тихо своей большой и шумной семьей, пока король не умер, доверив будущее страны его советнику и правой руке, Бэйзилу Кроссу. Кто-то принял смену монарха, доверившись выбору Августа Вайза, кто-то проклинал тот день, когда Кросс стал одним из приближенных правящей династии. Ещё при жизни короля многие предложения Бейзила Кросса о нововведениях были направлены исключительно на пополнение казны и на усиление военной мощи, укрепление статуса монарха, для него не играли роди жертвы качества жизни народа. Август хотя и понимал, что мысли Бейзила были во многом эгоистичны, он его любил как младшего брата и все время поучал. Как только Бейзил занял престол, воздушные острова стали накрывать грозовые тучи: поднимались восстания, организовывались покушения на жизнь монарха, который в первый же день правления ограничил пространство сводного полета, установив волшебный барьер вокруг островов, ограничил возможность покидания островов пешком, увеличив количество охраны на границах, и снял с должностей тех, кто ранее состоял в дискуссионном совете, который управлял страной во главе с монархом. Все восстания были подавлены, но последнее особенно жестоким образом: терра-авис больше не ссылали и не наказывали повышением налогов или ужесточением слежки за частной жизнью — они пошли на то, чтобы лишать свободы и жизней непокорных. Тех, кто выступал зачинщиками, лишали жизней сразу и подвешивали их окровавленные безжизненные тела на обозрение другим, кто осмелится бросить вызов власти. Тех, кто исполнял или позволял себе распространять информацию о том, что власть Кросса к добру не приведет, ждало отсечение крыльев. А дальше уже зависит от Терра-авис: он свихнется от ощущения вечного заточения, умрет от невозможности обеспечить себя или останется до конца жизни инвалидом, сидящим на попечении родственников. — Старушка закончила рассказ, доливая чай в чашки любопытных внуков. — Наша жизнь сильно поменялась с тех пор, но не многие знают, как было раньше, история не раз была переписана. Никто уже и не помнит про многочисленные восстания: многие, кто участвовал в них или застал их, давно умерли и «соседствуют» на одном лугу вечности с королевской семьей а тех, кто дожил до нашего времени, уже никто не воспринимает в серьез, думают, потеряли рассудок к старости лет. Как много совсем молодых Терра-авис по своей же глупости пропало… думали, они сильные, но не оценили мощи и жестокости нынешней власти.

***

В небольшой деревянный домик вошел терра-авис. Внешне он достаточно высокий, под два метра ростом, а потому ему пришлось наклонить голову, чтобы пройти препятствие в виде двери и не получить шишку. — Миз Фостер, Вы дома? Миз Фостер? — Кто там? А, это ты, Скотт, проходи-проходи, как твои дела? Ты давненько не заходил… — Тараторила пухлая старушка, с шумом из ниоткуда появляясь в коридоре, по неуклюжести цепляя дверной проем, объединяющий коридор с кухней, и тумбу, стоящую у входа в дом, с которой едва не столкнула небольшую глиняную статуэтку, которая представляла собой шесть пар расправленных крыльев. Миз Фостер оставила статуэтку у входа, потому что хотела, чтобы при любом раскладе, её видели все. Каждый раз, как только появлялась возможность, она старалась рассказать всем и каждому о том, как так вышло, что глиняные крылья оказались у неё, о том, как её сынишка Мартин в юности победил в, единственном, в котором участвовал, небесном спринте на 200 метров, показывала фотографии с того дня, доставала заботливо сложенную в резной деревянный футляр с подкладкой из флока серебряную медаль. — Я… я пришел занести почту. Мне по ошибке попало ваше письмо. — А, снова этот почтальон не смотрит что и кому доставляет, черт бы его побрал! А ты проходи-проходи, у меня внуки в гостях… — Так же быстро и с шумом проговаривала миз Фостер. Казалось, что у неё на каждую мысль дается определенное количество секунд и ей обязательно нужно уложиться в этот маленький промежуток времени, а за этим шумом ты и не замечаешь, как волшебным образом перемещаешься из узкого темного коридора в просторную светлую кухню, за прямоугольный деревянный стол, на котором уже стоит твоя порция ежевичного пирога и чашка черного чая с мятой. — Как ты поживаешь? Как твои дела? Как идут продажи на этой неделе? — Неплохо: режу, продаю. Все как обычно. В последнее время часто просят резных мишек, думал, что они всем давно надоели, а оно вот как, — задумчиво произнес парень. После того, как тот снял капюшон, в теплом свете можно было увидеть как блестели черные, как нефть, аккуратно уложенные волосы, как их сверху прикрывала пара маленьких белых крыльев. Его лицо выглядело очень аккуратным, можно было даже смело сказать, что достаточно красивым: на вытянутом бледноватом лице из-под тяжелых черных бровей выглядывали серые глаза, обращал на себя внимание некрупный нос с горбинкой, из-под верхней губы выглядывал белый клык, выраженные скулы создавали четкий контур. После хорошего завтрака в приятной компании можно пойти в центр: нужно обновить наждачку и пополнить запас брусков бука. Скотт не часто посещает город, живёт в окраинах (хотя городок сам является окраиной, так как находится на границе воздушных островов), а потому всегда замечает малейшие изменения. Например, если появляются новые детские рисунки на тротуарной плитке, Скотт всегда это заметит, не пройдет мимо желейного облака или фиолетовой четырехлапой собаки, как многие постоянные жители центра, или если в его любимом ларьке сменится мороженщик, что случалось крайне редко, брюнет понимал, что хозяин приболел или отправился на север, чтобы навестить бабулю Джо. Через два часа, после того как Скотт покинул дом миз Фостер, он наконец добрался к лавке, где приобрел то, что ранее мысленно записал в небольшой список в своей голове. Центр города всегда менялся, но всегда по-чуть-чуть, а потому ничего не нарушало его тихой самобытности… — Стойте! Лютер! Сойер! — Эй! Отдай! — Не отдам! — Верни! — А ты догони! — Вернитесь! Тишина резко прервалась криками. Двое мальчишек лет 7-8 дразнили друг друга и, выхватывая из рук друг друга деревянный меч, пытались заполучить его в постоянное пользование. В своем маленьком и шумном сражении они прыгали, взлетали, скользили по мокрому слякотному снегу, скакали, разбивая тонкий лед на мелких лужах, которые образовывал разбитый тротуарный камень, мчались, сталкивая с ног прохожих, не обращая внимания на зов матери. — А-! — Сорвался и тут же стих голос одного из братьев. Парнишка оступился об осколок плитки и покатился кубарем вниз, собирая в рыжих волосах и молодых перьях мелкие камни, пыль, ветки и давно осыпавшиеся жухлые листья. Толчек, рывок и рыжий проныра оказался схвачен за плечи уже знакомым нам молодым терра-авис. — Сойер! — Догнала обеспокоенная мать второго близнеца. — Спасибо вам, сэр. Простите за принесенное неудобство. Совсем распоясались, не знаю что и делать с ними. — Извинилась и быстро попрощалась со Скоттом высокая уставшая от проказ сыновей блондинка, крепко ухватив теперь таких непохожих растрепанных огненно-рыжих близнецов за уши и потащив их в сторону дома. Привычный центр со своей особой атмосферой оказался позади. Скотт очутился на незнакомой широкой улочке, которая почему-то казалась значительно громче центра. Приятный запах только испеченного хлеба и свежего кофе, кружившихся в одном танце с нотками ванили, голоса, скрип двери, звон маленького колокольчика. Все это было в новинку для Скотта Вууда, так редко выходившего в свет. И нет, он совсем не дикий, все это самые обычные для него вещи, но здесь они стучали, звенели и пахли как-то по-другому. Терра-авис вошел в двухэтажную пекарню. С улицы она казалась куда больше. Похоже, пекарней служил только первый этаж, потому что лестницы, идущей вверх Скотт не увидел. Забавно, но тут все становилось будто бы в сотни раз громче, чем в любом другом уголке городка. — Добрый день, сэр! Добро пожаловать! Проходите и чувствуйте себя как дома! — Воскликнула Шарлотта, стоящая в одиночку за кассой. По крайней мере, «Шарлотта» было написано на бейдже девушки. Скотт вдруг позабыл, как вышло, что он оказался в пекарне, помнит только то, что по какой-то причине его туда тянуло, хотя он не слишком любит людные места вроде этого. Зал был почти полностью заполнен и каждый крылатый что-то весело щебетал, уплетая кусок за куском пышную выпечку и допивая очередную чашку кофе. — Добрый день. Вы недавно открылись? — Оглядывая мельком новое для себя место, спросил парень. — Почему вы так решили? Мы открыты и работаем изо дня в день с 8 до 20, уже почти 10 лет. — Чуть растерянно, но с той же вежливостью ответила Шарлотта. — Забавно, похоже я совсем решил пойти в отшельники. Как часто я выхожу в город? — К самому себе полушепотом обращался Вууд. — Подсказать Вам что-нибудь? — Пока брюнет осмысливал происходящее, курносую шатенку с серо-зелеными глазами и слегка рыжеватыми крыльями сменила более взрослая женщина, которая, судя по её уверенности и спокойствию, работает тут значительно дольше первой. — Да, что-нибудь на ваше усмотрение. — Хорошо. Буквально 2 минуты и плюшевая теплая булка с шоколадом, спрятанная в крафтовый пакет, и апельсиновый сок грелись в руках брюнета. Приятный запах только испеченного хлеба и свежего кофе, кружившихся в одном танце с нотками ванили, голоса, скрип двери, звон маленького колокольчика. Как только Скотт покинул пределы пекарни, что-то заставило его оглянуться напоследок. Похоже, он ожидал увидеть что-то в тусклых теплых окнах, но это что-то исчезло так же резко, как возникло, и не планировало появиться сегодня снова.