Ядовитый

      — Дорогая мисс Амбридж, ещё раз спасибо за сотрудничество. Позвольте скромный подарок в знак благодарности от моей семьи.       — Ой, ну что вы, я ж ради благого дела всё это… да, ради одного благого дела, — захихикала маленькая женщина, больше похожая на тумбочку с жабой, сидящей на ней — из-за мерзкого чёрного банта среди мышино-серых кудряшек — чем на бизнесвумен, имеющую определённое влияние в юридических кругах. Перебравшая дорогого просекко, а затем и ликёра, она тяжело опиралась на руку услужливо идущего рядом Эвана Розье.       — Конечно, — мягко улыбнулся Эван в звенящую ночь перед собой. — Поступать так, «как велят мне долг судьи и моя совесть». Мы лишь вершим справедливость.       Амбридж на цитату из присяги судьи лишь громко захохотала своим крысиным смехом. Её хохот, похожий на писк, стрелами вонзился в уши Эвана. Свернув за угол здания, в котором находился ресторан, они вышли прямо к уже ожидающим их автомобилям. Один из автомобилей — внушительных размеров роллс-ройс — был окрашен в розовый вырви-глаз цвет.       — Очень самобытно, мисс Амбридж. Чувствуется ваш неповторимый стиль.       — Ну что вы, что вы, дорогой Эван, — лицо Амбридж то ли от смущения, то ли от вина практически слилось с цветом её излюбленного твидового костюмчика. Мерзко захихикав (вероятно, это должно было выглядеть мило), она раскрыла свою блевотно-нежно-розовую сумочку, чтобы убрать копию подписанного договора. Затянувшийся деловой ужин и пара-тройка лишних бокалов просекко, смешанного с другим алкоголем, давали о себе знать, так что документ никак не желал тесниться с розовым блокнотом и ручкой с помпоном в одном пространстве. Эван присел перед женщиной, аккуратно взял из её рук сумочку и контракт и неспеша, чуть ли не хвастливо положил бумаги в сумочку и отдал хозяйке. Амбридж, не отрывая глаз от рук Эвана, взяла свою сумку. Эван, дав знак телохранителям открыть заднюю дверь автомобиля, поднялся и направился к открытой двери.       — Вы уже уходите, Эван? Вы же обещали подарок, — воскликнула Амбридж с обидой в голосе.       Розье с вежливой улыбкой обернулся и наклонился, чтобы что-то достать из автомобиля.       — Терпение — мудрость, мисс Амбридж, — подарок всё ещё оставался скрыт дверцей машины, тонированными окнами и алкогольной пеленой перед глазами. В нетерпении Амбридж сделала несколько шагов в направлении Эвана, и тот легко, но при этом ярко улыбнувшись, словно именно такой реакции и ожидал, достал из-за дверцы нежный букет светло-розовых роз.       Амбридж радостно запищала и тут же вскинула свои ручонки к букету. Тот послушно лёг в её руки, и она принялась восхищённо рассматривать каждую розочку.       — Это мой любимый цвет, дорогой Эван! Вы так угадали! — Эван скептически поднял брови. — Я имела в виду, нежно-розовый не так часто можно увидеть при мне, — тут же исправилась Амбридж, покраснев ещё больше.       — Моя семья давно знает вас, мисс Амбридж. Нам только в радость угодить вам, — всё с той же мягкой улыбкой ответил Эван.       Спустя пару вежливых прощальных фраз, Амбридж посеменила в сторону своего розового взрыва. Передав телохранителям полученный букет, она уже готовилась захлопнуть дверцу и отдать приказ водителю.       — Мисс Амбридж!       Раздражённо выдохнув, она с милой улыбкой обернулась к спешащему к ней Розье.       — Что-то забыли, дорогой Эван?       — Да, мисс Амбридж. Как вы знаете, семья Розье не первый век занимается флористикой. Недавно я нашёл старые записи своей семьи. Если эти розы ежедневно сбрызгивать специальным раствором, то запах цветов раскроется вам с другой стороны. Прошу, попробуйте.       Амбридж заинтересованно приняла из рук Эвана очень маленький флакончик и потянулась открыть его.       — Не стоит спешить. Раствор требует особой аккуратности, и я бы советовал поставить цветы в вашей спальне, — быстро произнёс Эван. — Если увлажнить цветы с помощью раствора перед сном, то утром в комнате будет витать невероятный аромат. Приятное пробуждение гарантировано после любого весёлого вечера.       — Дорогой Эван, ваша семья не перестаёт удивлять, — снова захихикала Амбридж, убирая флакончик в сумку. — Вы определённо знаете, что мне нравится. Букеты с роскошным ароматом, — подытожила она и уткнулась носом в букет, который охранники положили на соседнее сиденье.       — Не стоит благодарностей. Хороших вам выходных, мисс Амбридж, — Эван улыбнулся напоследок и закрыл дверь автомобиля.       Послушно последовав совету знающего человека, она поместила розы в одну из своих лучших ваз, подходящих по цвету и оформлению к букету. У горлышка вазы находился большой распустившийся цветок с позолотой на лепестках. Щедро спрыснув розы раствором, Амбридж с нетерпением легла спать, перед сном полюбовавшись на подарок, который поставила впритык к кровати в ожидании того восхитительного аромата, который так обещал Эван. Глаза защипало, словно туда попало мыло, но Амбридж списала это на алкоголь и усталость.       На утро понедельника в комнате витал гнилой аромат, через который пробивался металлический запах роз.

***

      — Она же оценила твои новые часы, да? Я видел её взгляд на «документы»! — Барти громко рассмеялся.       — О, да, — усмехнулся Эван, — синий циферблат и золотые стрелки — это самое благое дело в моей жизни.       — Да, и в её тоже. И, кстати, последнее, — конец фразы Барти не договорил, а практически провизжал от резко нахлынувшего смеха. Закрытая перегородка между передними сидениями, где сидели телохранители, и задними предоставляла им полную свободу в выборе тем для разговора.       Эван рассмеялся в ответ и открыл встроенный ящик между сидениями. Достав оттуда бутылку шампанского и два бокала, он налил одинаковое количество алкоголя в оба бокала и предложил один Барти.       — Серьёзно? — Барти уставился на Эвана, поднявшего брови на вопрос. — «Дом Периньон»?       — Могу позволить себе выпить дорогого шампанского после тяжёлого дня.       — Серьёзно?       — Ты повторяешься.       — Нет, подожди, — Барти взял бокал из протянутой руки Эвана, — ты называешь сегодняшний день тяжёлым? Ты сидел в дорогом ресторане и тратил деньги на протяжении, ещё раз, всего тяжёлого дня.       — В компании старухи Амбридж!       — И это всё ещё проблема с пустого места. Ты, бедный, устал слушать жалобы старухи на её варикоз? Или вы не настолько близки? Тогда, может, она рассказала тебе о том, как тяжело жить, будучи подкупной судьёй с миллионами долларов в карманах?       — В следующий раз пойдёшь ты. Кто там следующий, старичок Слизнорт? Потянешь?       — Эй, не издевайся, — Барти покрутил бокалом, создавая мини-круговорот из шампанского, — ты же знаешь, у меня язык не так подвешен. Я ему просто в лицо плюну всеми планами на него.       — А ты не плюйся. И не возникай, если сам немощный.       — Немощный? Значит, для Слизнорта иприт выводишь ты.       Переглянувшись, парни стукнулись бокалами и выпили. Спустя несколько минут тишины, нарушаемой только звуком трения колёс об асфальт, Эван спросил:       — Иприт? Насколько я помню, разговор был о люизите.       — Не хватает реагентов на люизит.       — Ты помнишь, что я тебе говорил? Пока ты работаешь со мной, тебе всего хватает.       Барти, опустив голову, усмехнулся.       — Я помню. Но наш Слизнортик, кажется, не стоит таких рисков. В составе люизита обязателен арсин, а в иприте нет.       — Что не так с арсином?       — Очень опасен. Серьёзно, в худшем случае даже не почувствуешь, когда начнёшь разлагаться на ходу, если сделаешь хоть малейшую ошибку. Вдохнёшь совсем чуть-чуть — тебе пиздец, о котором узнаешь через несколько минут, если повезёт.       — И никак не избежать такого исхода?       — Избежать. Но я не собираюсь этим заниматься ради старикана, да простит меня весь род Розье.       — Простит, ещё как, — усмехнулся Эван. — Результат не изменится?       — Нет, только нужно будет поработать с его домом. Отравление будет происходить медленнее, симптомы накапливаются в организме. В худшем случае, он проснётся на следующее утро и выйдет из дома, когда…       — Он не должен проснуться, ты же понимаешь?       — Да, я понимаю, Эван, — с напряжением произнёс Барти. — Он не проснётся, если ты убедишь его распылить побольше яда. Так ускорится процесс поражения, и на утро он, если и проснётся, даже если сможет встать с кровати, то добьётся не помощи, а смерти.       — Почему не добьётся помощи?       — Ты, блять, вообще слушал? Я сказал, нужно поработать с его домом. Для тупых — убрать телефон хотя бы из спальни, а когда он уснёт — запереть все двери, отключить электричество…       — Понял, не злись.       Автомобиль замедлил свой ход и, наконец, остановился. В закрытую перегородку постучались.       — Поместье Розье, господа.       Эван и Барти вышли из автомобиля и направились к зданию внушительных размеров. На полпути Эван, кинув быстрый взгляд на Барти, обернулся к телохранителям:       — Спасибо за работу, Крэбб, Гойл, можете быть свободны, — Розье кивнул обоим мужчинам по очереди, и они, попрощавшись в ответ, свернули на другую дорожку. — Не против прокатиться? — спросил Эван, обращаясь уже к Барти.       

***

      Шум в ушах — от громкой музыки или алкоголя — и приторно-сладкий вкус сигарет на губах. Размазанные огни города за окном от высокой скорости и бутылка «Джэк Дэниелс» в руке. Изящная чёрная машина рассекала городской воздух, оставляя после себя только быстро удаляющийся шум мотора и музыки.       — Тебе нравится? — спросил Эван, перекрикивая вокал Роберта Планта.       — Что именно?       Эван убавил громкость, чтобы не приходилось кричать.       — Машина и в целом атмосфера.       — Атмосфера? С каких пор ты такой сентиментальный?       Эван вместо ответа хрипло рассмеялся и обратно прибавил громкость.       

I’m gonna give you my love,

I’m gonna give you my love.

Wanna whole lotta love?

Я хочу дать тебе свою любовь,

Отдать свою любовь.

Хочешь много-много любви?

      — Хочешь много любви? — протянул Барти строчку из песни, не попадая ни в одну ноту. Затем, длинно затянувшись и выпуская сигаретный дым прямо в лицо Эвана, повторил строчку ещё протяжнее и своевольнее, чем до этого:       — Хочешь мно-ого-о–мно-ого любви-и-и? — Барти рассмеялся, когда Эван закашлялся.       — Как ты куришь это дерьмо?       — Мне нравится.       — Сходи тортик купи, не отличишь.       — Как ты шутишь так дерьмово? — передразнил Барти. — Ты даже ни разу не пробовал.       — Сигареты со вкусом шоколада? Боюсь диабета.       — Диабет не так работает, придурок.       Эван неожиданно свернул на пустую парковку у торгового центра и открыл окно. Барти пьяно рассмеялся:       — Ты реально купишь мне тортик? Я люблю шоколадный, если тебя интересует.       — Голова закружилась от твоего дыма, и я устал, — Эван протянул руку через Барти, забирая у того бутылку и делая приличный глоток. — Не пробовал что-нибудь с нормальным запахом?       — Нормальный — это который тебе нравится? — Эван раздражённо на него посмотрел, и Барти поднял согнутые в локтях руки, — Ладно, ладно. Пробовал твои — глотку режет.       Эван усмехнулся и после короткой затяжки резко приник к губам Барти, придерживая его за шею. Крауч, охотно отвечая на поцелуй, запустил пальцы в светлые волосы. Эван, не отстраняясь, сказал:       — Ты мне волосы сожжёшь.       Барти, также не разрывая поцелуй, убрал сигарету из пальцев и подался вперёд, пересаживаясь Эвану на колени.       

Shake for me, girl.

I wanna be your backdoor man.

Keep it coolin’, baby.

      

Встряхнись, девочка —

Я зайду к тебе с чёрного хода.

Не останавливайся, детка.

      Барти резко рассмеялся прямо в губы Эвана.       — Я зайду к тебе с чёрного хода! — громкий смех никак не останавливался.       — Серьёзно? Ты сел на меня, чтобы посмеяться над глупой строчкой? — спросил Эван, саркастически поднимая брови и улыбаясь.       Барти, продолжая посмеиваться, коротко поцеловал Эвана. Затем, сунув руку в карман его пиджака, достал сигареты и зажёг одну, ухмыляясь.       — Сделай ещё раз. Так горло не режет.       Эван выпустил дым прямо в поцелуй. Мягкий ванильный вкус виски, смешанный с шоколадными нотками сигарет, переплёлся с резким, горьковатым сигаретным дымом Эвана. Песня переключилась, сменяя расслабленную атмосферу на более искрящуюся. Воздуха оставалось всё меньше и меньше, несмотря на открытое окно. Ветер пробрался под пиджак Барти, резко холодя разгорячённую кожу, из-за чего из Барти вырвался нечленораздельный стон. Эван нажал на кнопку, чтобы закрыть окно.       — Давай без лишних свидетелей, — прошептал он, смеясь и перемещая поцелуи с губ на шею Барти. Сбоку на ней из чёрных линий вырисовывался большой бутон розы — татуировка, сделанная несколько лет назад. У Эвана тоже была — обернувшаяся вокруг запястья змея.       Эван снова приник губами к чужим губам, перед этим задержав поцелуй на сердцевине розы. Руки, до этого давно блуждавшие по горячему телу, переместились на шею, притягивая Барти ещё ближе. На середине поцелуя Барти отстранился. Мгновение спустя Эван потерял опору сзади и резко упал на спину — Барти откинул спинку сидения, обеспечивая их обоих дополнительным пространством. Крауч придержал его голову, благодаря чему падение было не таким травмирующим.       — Вот это реакция, — усмехнулся Эван.       — Скоро паутина из рук полетит, — Барти засмеялся в ответ.       

I want you down on all four,

Cause you’re so dark, babe

But I want you hard

You’re so dark, baby…

      

Я хочу опустить тебя на четвереньки,

Потому что ты так порочен, малыш.

Но я так сильно жажду тебя,

Ты так порочен…

      Они были одновременно напряжены и расслаблены, и каждый знал, чего хочет другой. Эван знал, где и какие прикосновение нужны Барти, а Барти — какие слова хочется слышать Эвану. Громкая музыка разбавлялась смеющимся шёпотом и шорохом тел. Они словно погрузились с головой в прохладную воду, не слыша и не замечая ничего вокруг, кроме друг друга. Они никогда не признавались открыто в любви, но нужно ли это им? Идеально дополняющие друг друга люди не нуждаются в словах, когда всё понятно и без них.       За окном постепенно расцветающее небо, уже после всего — после ярких, повторяющихся секунд, в течение которых у обоих из глаз летят искры, а из губ вырываются стоны, после приятно обжигающих прикосновений именно там, где обоим хочется. Эван настоял на своём, и Барти курил в открытое окно. Их шумная, резкая и собранная ночь резко контрастировала со спокойным, развязным и прохладным утром.       — Да, мне нравится и машина, и атмосфера, — с большим опозданием ответил Барти на вопрос. Эван довольно усмехнулся:       — Конечно, тебе нравится. Эта машина и твоя тоже, она только для нас двоих.       Барти тут же собрал своё растёкшееся по сидению тело, шокировано глядя на Эвана.       — Серьёзно? То есть, это на самом деле твоя личная машина?       — Нет, она и твоя тоже.       — Я не про это! Ты на полном серьёзе купил такую машину чисто для покатушек?       — Да. Тебе же нравится «Бугатти»? Если нет, скажи, какая нравится.       Барти настолько опешил, что несколько секунд сидел с открытым ртом, глядя на Эвана. Только после вопросительно-беспокоящегося взгляда Эвана, он опомнился.       — Ты…       — Если ты переживаешь о деньгах, то забудь. Я тебе говорил? Пока ты со мной, тебе вообще не о чем переживать.       — «Тыкни пальчиком, и всё будет твоим», так, да? — хохотнул Барти.       — Да, принцесса, — усмехнулся в ответ Эван. Барти толкнул его в плечо и снова удобно растёкся по сидению, отвернувшись в окно.       — Богатый ублюдок.       — Ровно как и ты, — довольно и дразняще протянул Эван.       — Да перестань, бля, — Барти закрыл лицо двумя ладонями. Эван на это рассмеялся.       — Привыкай меньше смущаться, Барти. Теперь это и твоя жизнь тоже.       

***

      Если кто из прислуги и заметил их, вернувшихся домой в пять часов утра в полурасстёгнутых рубашках, распущенных галстуках и мятых костюмах, то никто ни о чём не сказал, и этим же вечером Барти с Эваном начали детализировать их план.       — Гиацинты?       — Слишком нежно для него.       — Думаешь, оскорбится? — усмехнулся Эван. — Ирисы?       — Они неприятно выглядят, — Эван очень осуждающе посмотрел на Барти, на что тот закатил глаза. — Извини, что задел твоё цветочное эго, но ты сам просил помочь. — Барти развернулся на пятках и, засунув руки в карманы брюк, пошёл в глубь цветочного магазина, принадлежащего семье Розье.       Барти и Эван приехали в одну из самых дальних торговых точек города из всей сети магазинов, чтобы не привлекать нежелательного внимания. Несмотря на свою относительную непопулярность, магазин был оформлен так же роскошно, как и центральные точки. Зеркальные потолки, визуально расширяющие и так немаленькое пространство, несколько зеркал в рамках, сделанных на заказ, были и на стенах. Белые тона, мягкое свечение ламп, скрытых зеркалами на потолке так, что казалось, словно светятся сами зеркала, вазы серебряного цвета — всё это создавало ощущение не напыщенного и показательного богатства, которое так часто встречается в дорогих магазинах, а расчётливой и спокойной роскоши. Несмотря на большие размеры помещения, не было чувства пустоты — цветы заполняли собой всё, каждую полку, они стояли даже на полу в холодильных камерах, которые занимали большую часть магазина. На самом деле, магазин можно назвать огромной холодильной камерой — вне её находился только сам вход в магазин и касса. Ради комфорта покупателей перед входом в «холодильник» консультант выдавал им теплые накидки. Барти не стал брать накидку, объясняя это тёплым пиджаком, а Эван выглядел довольно забавно с накинутым на плечи небольшим пледом, над чем Барти не забыл посмеяться.       Цветы в «холодильнике» были расставлены по цветам (Барти всегда смешила эта тавтология), и Крауч направился к красной секции.       — Не думаешь же ты подарить Слизнорту розы? — насмешливо спросил Эван, наблюдая за ним. — Как минимум, мы не повторяемся, как максимум, для него это слишком роскошно.       — Ты обо мне такого мнения? — спросил Барти, притворяясь оскорблённым. — Нет, мне кажется, вот эти как раз, — он свернул вглубь секции и наклонился, чтобы достать цветок из вазы. Эван, когда увидел, какие цветы выбрал Барти, не сдержал смешок и прикрыл рот ладонью. — Что смешного? — раздражённо спросил Барти.       — Ты знаешь, что они означают?       — Нет, только не говори мне…       — Страсть и желание, — Эван перестал сдерживать рвущийся наружу хохот, а Барти, с сожалением поджав губы, опустил цветок обратно в вазу.       — Перестань ржать, — огрызнулся Барти на Эвана. — Это грустно, к твоему сведению. Они красивые и внешне подходят случаю.       — Ну и подари их ему, если тебе хочется, может, подцепишь себе богатенького влиятельного учёного, — Эван снова рассмеялся.       — Дарить то всё равно пришлось бы тебе, — усмехнулся Барти, выходя с территории красных цветов и направляясь в обратную сторону. — К тому же, мне хватает и одного богатенького придурка, — произнёс он с притворно-милой улыбкой, поравнявшись с Эваном и глядя ему в глаза. Эван, прищурившись, передразнивающе улыбнулся, и вдруг притянул Барти за шею для поцелуя. Барти, этого не ожидавший, не успел среагировать, и их губы столкнулись на несколько секунд, пока Крауч не оттолкнул Эвана.       — Ты что делаешь? — зашипел он. — Кто мне говорил об аккуратности?       — Не волнуйся, консультанты ушли. Девушка предупредила меня об окончании рабочего дня десять минут назад, я сказал, что сам закрою магазин, — довольно, как чеширский кот, улыбнулся Эван.       — Идиот, ты не мог мне сказать об этом заранее? — Барти толкнул Эвана в плечо и притянул его к себе за челюсть, зло целуя. Эван улыбнулся в его губы, и это ещё больше распалило Барти, который углубил поцелуй. Через несколько секунд — или минут — они отстранились друг от друга, и Барти легонько взъерошил волосы Эвана.       — Давай, эксперт, какие цветы означают уважение? — Эван на вопрос нежно улыбнулся и повёл Барти в оранжевую секцию, а затем в зелёную.       

***

      — Это выглядит… экзотично. Думаю, Слизнортик точно оценит, — прокомментировал Барти получившийся букет. Он и правда выглядел необычно — тигровые лилии в центре, а за ними два больших пальмовых листа.       — О, ему понравится, не сомневайся, — сказал Эван, заканчивая с упаковкой. — Вспомни его клуб, кого там только нет. Я точно слышал про кого-то из Бразилии или Австралии.       — Может, ему ещё ананас вручить, для тропического комбо, — хохотнул Барти.       — Готово, — Эван поставил готовый букет в вазу. — Передаю звание эксперта тебе.       — Пока что не передаёшь, а только делишься. Я говорил, у иприта накопительный эффект, и я не могу гарантировать стопроцентную смерть к утру.       — Помню, — Эван потёр переносицу. — Итак, пока он со мной на ужине, ребята убирают средства связи из его спальни. Значит — изучить его систему охраны и планировку дома. От меня что требуется?       — Ничего нового. Ты заговариваешь ему зубки, поишь дорогим алкоголем настолько, чтобы он не заметил пропажу телефона. И не забудь — цветы рядом с кроватью, обильно спрыснутые «раствором».       — Понял. Дальше, он засыпает. Выключаем электричество, запираем полностью дом — двери, окна, ещё что найдётся.       — Ванную тоже лучше запереть. Если он сможет как-нибудь выйти из комнаты, нельзя, чтобы он добрался до воды. Она может немного, но облегчить симптомы.       — Значит, ванную, спальню и кухню тоже запираем.       — А не легче воду тоже откл…       Неожиданно в ночной тишине раздался перелив колокольчика, означающий посетителя. Глаза Эвана в удивлении расширились, а Барти, стоявший спиной ко входу и заметивший гостя, соответственно, позже, чуть не крикнул «закрыто!». Заметив вошедшего, он тут же захлопнул рот и повернулся к нему лицом, уважительно кивнув в знак приветствия.       — Добрый вечер, профессор Слизнорт. Или вернее будет сказать, доброй ночи? — мягко произнёс Эван. Слизнорт, стоявший у входа, рассмеялся.       — Извините за поздний визит, господа. Мне сообщили, что я могу найти вас здесь, — дружелюбно сказал он, обратившись к Розье.       — Как видите, не обманули, — Эван поддержал дружелюбный тон. — Извините за грубость и прямоту, но насколько у вас срочное дело? Магазин закрыт, и я нахожусь здесь по личным нуждам. Мы могли бы всё обговорить в пятницу на нашей встрече, как и договаривались?       — Да-да, я ещё раз приношу свои извинения за неудобства, но дело требует срочного решения, — Слизнорт достал из кармана коричневого пальто пачку сигарет и закурил, всё ещё стоя у входа.       — В магазине не курят, — тон Эвана остался мирным, но потерял дружелюбность.       — О, не переживайте, я аккуратно, — усмехнулся Слизнорт. — Мне нужно поговорить с вами, господин Розье, и с вашим лекарем тоже, — он указал дымящейся сигаретой на Барти.       — Конечно. После того, как вы потушите сигарету, мы можем обсудить всё, что вы так хотите.       — Не смей мне указывать, щенок! — резко закричал обычно добрый Слизнорт. — Вы, два недомерка, думаете, я ничего не знаю, а? — Барти и Эван тревожно переглянулись.       — Извините, профессор, кажется вы…       — Извините, профессор! — театрально передразнил Слизнорт, вскинув руки. — Поверь, Эван, я знаю о твоём отце, больше, намного больше, чем вы все думаете. И о твоей жалкой семейке, Крауч, мне всё известно, и о вашем мерзком романчике я всё знаю. Не сомневайся во мне, Розье, — рассмеялся профессор, — ты пожалеешь, о своём рождении пожалеешь, — Слизнорт выплюнул эти слова и вышел из магазина так же неожиданно, как и пришёл.       Барти и Эван ещё раз переглянулись. «Он знает». Руки обоих начали шариться по собственным телам, не попуская ни миллиметра. Вдруг Эван достал что-то из нагрудного кармана рубашки. Жучок.       — Сука, — прошептал Барти. — Крэбб и Гойл…       Барти не успел договорить, как колокольчик снова зазвенел, и приоткрылась дверь. Пару мгновений спустя, Барти схватился за горло и упал на пол. Дверь захлопнулась. Барти хрипел на полу, Эван стоял оглушённый собственным шоком. Очнувшись, он оббежал упаковочный стол и упал на колени перед Барти. Из его шеи торчало три больших дротика. Один из них — попавший прямо в сердцевину нарисованной розы — был обёрнут бумажкой.

      «Иприт — это химическое вещество, относящееся к группе отравляющих веществ, известных своей токсичностью. Проще говоря — это газ, который вызывает сильные ожоги на коже, а также повреждает дыхательные пути и глаза. Он был разработан как оружие для отравления или ослабления противника.

      После попадания в организм иприт разрушает клетки. Особенно опасно то, что иприт действует не только местно, но и системно, поражая многие органы и системы.

      Смерть может наступить из-за повреждения внутренних органов или удушья.»

      — Нет, нет, — Эван откинул бумажку и поднял лицо Барти — сине-красное. — Нет-нет-нет-нет, — Эван в панике похлопал Барти по щекам.       Нельзя, чтобы он добрался до воды. Она может немного, но облегчить симптомы.       Эван подскочил к ближайшей вазе, выкинул оттуда цветы и опять упал перед Барти, начав буквально заливать воду из горлышка вазы в горло Барти.       — Пей, пей, ну же, — руки тряслись, в глазах плыло, а в голове шум. Барти не реагировал, только продолжал хрипеть. Вода в вазе закончилась, и Эван вскочил за следующей. Взяв сразу две, он начал обливать водой всё тело Барти.       — Сука, сука, сука, — дрожащий, неконтролируемый шёпот вырывался из его рта. — Нет, нет, Барти, родной, нет…       Хрипы прекратились. Эван, всё ещё полуоглушённый, не сразу это заметил.       — Блять, Крауч, продолжай, сука, только живи, — из глаз полились слёзы. — Дыши, продолжай дышать, слышишь, моя семья тебе поможет, пожалуйста, дыши, — Барти не дышал. Безответные мольбы превратились в тихие рыдания.       Вынутые из шеи пустые дротики валялись на полу среди разлитой воды, покрывающей пол тонким слоем, и разбросанных цветов. Эван, прижавшись спиной к холодильной камере, рыдал, не сдерживаясь, вытирая слёзы обеими руками, словно маленький ребёнок, и задыхаясь невысказанными словами. Около его ног лежал Барти, полчаса назад с радостью помогавший Эвану оформлять букет. Практически лёжа на широком упаковочном столе, он, наклонившись к лицу Эвана, поддразнивал его, смешил и мешал работать. Эван притворялся строгим, но шутки Барти всегда заставляли его скинуть свою серьёзность.       Сейчас Эван наклонился к шее Барти и прислонился губами к середине бутона. Его любимая часть тела — и Барти это знал, набивая розу именно там. Ещё множество татуировок на его теле, и Эван помнил каждую, знал историю каждой. Это было так несправедливо — Эван втянул Барти в роскошь, в «большой» криминал. Эван был ядовит. Всё, что он любил, рано или поздно погибало от яда. Цветы, Барти, его семья. Это ведь именно он, Эван, предложил идею устранения «мешающихся» людей отцу с помощью цветов. «Умница, сын. Ты стал достойным наследником». Возможно, прямо сейчас его семья также лежит на полу и задыхается. Они даже не знают, за что умирают. Если бы не Эван, не его идиотские чувства и избалованность, Барти лечил бы людей, как и велел ему отец, он бы им помогал, а не жестоко убивал, он бы жил. Эван Розье был самым токсичным и жестоким ядом. Он прислонился к распухшим синим губам, и слёзы ещё сильнее потекли по его щекам, капая на щёки Барти. Небольшой шрам от пирсинга на губе, который пришлось снять из-за официальности работы и некоторого консерватизма работодателя — старшего Розье. Эван своими руками делал прокол — как долго Барти упрашивал его! И сколько проблем было с семьёй, с обществом из-за внешнего вида. Столько предательских воспоминаний, связанных с одним телом, раньше доставляющих удовольствие, а сейчас невыносимую боль. Выходить в город, садиться в машину, ехать в дом — всё это казалось невозможным. Слишком мучительно даже представить, как он мчится в пустой, совсем новой «Бугатти», когда всего сутки назад они с Барти провели вечер на этих кожаных сидениях; как живёт с этого момента совершенно один. Барти оставил огромный след в жизни и личности Эвана, сколько бы он ни отрицал это раньше.       Эван поднялся с пола и направился к кассовому столу. Зайдя за прилавок, он открыл потайную дверь — их с Барти лабораторию. Пройдя по коридору, он попал в пред-лабораторию, где нужно переодеться и принять остальные меры безопасности. Эван, обойдя защитные костюмы и игнорируя яркие таблички с напоминаниями, ввёл код и вошёл в помещение. Дойдя до шкафчика с ядами, он достал оттуда склянку с надписью «Зарин — Амб.». Этим ядом они убили Амбридж. Барти говорил, что яд сильный и высокотоксичный. Эван со склянкой в руке вышел обратно в магазин и сел рядом с Барти. У него было опухшее, посиневшее и совсем не привлекательное мёртвое лицо, но Эван всё равно с нежностью погладил его по щеке. Взгляд опустился на розу, в центре которой алело место попадания дротика. В последний раз поцеловав Барти в лоб — ему так это нравилось раньше — Эван открыл склянку и, выдохнув, словно он был в баре, залпом проглотил всю жидкость. Горло мгновенно начало гореть, воздух из лёгких — или из всего мира — пропал. «Чувствовал ли ты то же самое?». Невыносимая боль во рту, в груди, в желудке заставила губы раскрыться в немом крике. Из-за нехватки кислорода изо рта вырывались только хрипы. «Мы умерли одинаково, родной». Нет, не одинаково. Барти хотел жить — но за него всё решили. Эван не хотел, не мог жить — и он всё решил сам. Слизнорт оказался прав. Эван пожалел о своём рождении.