Нежность

Мы столько раз пытались убить друг друга. Тёплая ладонь опускается на впалый живот, скользит ниже и замирает у края чёрных брюк. При всём желании не оторвать взгляда от тонкой талии и выступающих рёбер, обтянутых бледной кожей. Это не брезгливость, это что-то, что скорее похоже на сострадание. Всё так сложно, когда дело доходит до того, что между ними. Внутри просыпается странная нежность. Так быть не должно. Так не должны вести себя враги. Будь удача хоть немного благосклоннее к одному из них, второго бы уже не было. Ярость и ненависть не могут перерасти в любовь. У них и не любовь. Любви у них быть не может. У них что-то очень странное, непонятное, пугающее. Это не любовь. Мы столько раз пытались убить друг друга. Губы наконец соприкасаются в осторожном поцелуе. Пальцы касаются затылка, не сразу зарываются в короткие чёрные волосы и несмело тянут ближе. Едва выходит отвечать на ласковые прикосновения, потому что и тело, и разум сопротивляются тому, чтобы быть так близко, действовать так уверенно, продолжать так, словно это что-то правильное. Но интерес, сплетённый с желанием, никуда не исчезает, разрастается внутри и затмевает собой все здравые мысли. Хочется проверить, насколько далеко они оба готовы зайти. Проверить не друг друга, а себя. Тела, сближающиеся друг с другом, сплетённые пальцы, ладони, вдавленные в постель, и горячие губы на шее. После слабого укуса срывается первый стон. Глупо отрицать свои желания тогда, когда каждое следующее прикосновение ещё ярче и нужнее предыдущего. Глупо отрицать свою тягу, когда новый поцелуй дольше и глубже и они оба уже не в силах отстраниться друг от друга. Глупо сбегать, когда жизнь раз за разом сталкивает их, будто проверяет выдержку. И они сдаются тому, что чувствуют, зная, что уже утром пожалеют об этом. Движения внутри, прикосновения снаружи, тихий шёпот, в котором скрыто столько нежности, что её просто не уместить. Слов не разобрать, но этого и не надо. Достаточно слышать. Громкий вдох и резкий выдох, а между ними долгая пауза, потому что не получается думать о том, что надо дышать. Не получается думать ни о чём. Картина, открывающаяся глазам, слишком красивая, настолько завораживающая, что от неё не оторваться. Удивительно, как эта красота оставалась незамеченной с самой их первой встречи. Сейчас всё кажется таким очевидным. Только разворошённая постель и луна, порой стеснительно заглядывающая в окна, станут свидетелями того, что произошло ночью. Солнце едва проникает внутрь, очень несмело и осторожно, боясь ласковыми лучами потревожить спящих, как один из них понимает, что пора уходить. Одежда скрывает под собой следы, оставшиеся на теле напоминанием случившегося, но, даже когда они сойдут, никто из них не забудет того, что было. Никто из них не избавится от того, что страх и отрицание будут переплетаться с тем, что нельзя назвать одним словом. Это точно не любовь. Мы столько раз пытались убить друг друга. Они встречаются ещё много раз союзниками и врагами, случайно и преднамеренно. Потому что им нужно хотя бы иногда видеть друг друга для того, чтобы отравлять себя смертельным ядом, самым сильным наркотиком, подпитывать зависимость и позволять ей распространяться по венам, заполнять лёгкие, окутывать их чёрным дымом. Они ищут друг друга в самых незначительных мелочах, замечают напоминания в вещах, которые настолько отдалены от желаемого образа, что связать их не вышло бы, есть бы только не эта странная нелюбовь. И когда Ацуши слышит за спиной болезненный приглушённый кашель, он думает о том, что это только очередная попытка связать действительное с желаемым. Нет. Слишком знакомыми оказываются шаги, слишком въевшимся под кожу ощущается аромат и слишком близким звучит голос, когда Акутагава негромко роняет: — Привет, тигрёнок, — он говорит это так мягко и осторожно. Они не должны быть здесь. Они не должны встретиться, когда рядом никого, а заходящее солнце так красиво отображается на воде. Они не должны были искать и ждать этой встречи и вместе с тем не должны были отдалять её столько, сколько возможно. И неизвестно, кто из них первый сдаётся своим желаниям. Возможно, они снова делают это одновременно, когда врать себе дальше бессмысленно. Первое соприкосновение губ выходит робким и неуверенным, следующее — жадным и настойчивым. Уцепиться за одежду друг друга, чтобы не позволить себе же сбежать, прижаться ближе, положить ладонь на талию, а оттуда соскользнуть пальцами на поясницу и так замереть. Они разрывают поцелуй, но не отстраняются друг от друга. Горячее дыхание слишком ярко ощущается на обкусанных губах. Тёплые кончики пальцев ложатся на щеку и мягко оглаживают холодную бледную кожу, а губы касаются тыльной стороной ладони. Мы убили друг друга в ту ночь.