Три-четыре

      По обыкновению своему Базаров на балу скучает, одиноко сидя на кресле в углу помещения. Взглядом следит, как неумело Аркадий танцует мазурку с какой-то девушкой, а может быть и женщиной, издалека не совсем понятно, кто она такая. Люди смотрят на них с некоторым удивлением, чуть отступают в сторону, словно от заражённых тифом, оставляя пространство только для них двоих. Это мысль странно бодрит и вызывает что-то наподобие ревности. Евгений встряхивает головой, потирая переносицу. Он нигилист, он отрицает. А что он отрицает конкретно сейчас? Что он нигилист или что он ревнует?       Базаров тяжело вздыхает, ждёт, когда закончится мазурка и Кирсанов вновь окажется рядом, бросив свою новую знакомую. Он всегда возвращался, напоминая тем самым домашнюю маленькую собачонку, которая в любой ситуации приходила обратно к хозяину. Это сравнение вызвало усмешку.       — Погляжу, ты до сих пор скучаешь, Евгений. — говорит раскрасневшийся Аркадий, присаживаясь на узкий подлокотник вплотную к другу.       — Были бы здесь увлечения кроме танцев. — туманно отвечает Базаров.       — А что ж тебе, опыты подавай? — усмехается Аркадий.       — А если бы и так.       — Тогда вот тебе мой опыт — потанцуем? — натужно просто произносит Аркадий, чувствуя, как сердце заходится в бешеном ритме.       Евгений смотрит на товарища чуть удивленно. Возможно, но только возможно, в мыслях он мог позволить себе представить танец с Аркадием, однако сейчас? Люди вокруг его не смущали, их реакция была бы даже интересна, но неужели самому Кирсанову хватило смелости предложить это прямо?       — Только не мазурку. — наконец изрекает он. Аркадий чуть приободряется, уверенно облокачиваясь на спинку кресла.       — Тогда выбирай.       Они пропускают несколько вальсов, разговаривая об Одинцовой, с которой танцевал Кирсанов и о её приглашении к себе в Никольское. Они даже пересекаются с ней и недолго разговаривают. Аркадий уже беспокоится, что Евгений забыл, но напоминать посчитал чем-то уже совсем странным. Быть может друг пытается плавно замять ситуацию, что было, разумеется, совершенно не в его духе, и всё же. Не успевает он погрузиться в пучину этих раздумий, как Базаров встаёт, утягивая за собой Кирсанова.       Звучит мелодия танго.       — Раз-два-три-четыре. — шепчет Евгений и обхватывает рукой тонкую, почти девичью талию Аркадия, чувствуя как податливо и гибко тело.       Оказывается, Кирсанов плохо танцует не только мазурку, однако послушно идёт следом, неумело переставляя ноги, пытаясь поспеть за быстрым ритмом Базарова. Быть может, всё дело в том, что он впервые танцует в роли девушки, а от того получается так плохо, но Евгения это не слишком волнует. Ровно как не волнуют его и взгляды окружающих, в чью сторону он вообще не смотрит, хотя изначально опыт затевался именно для того, чтобы увидеть их реакцию.       Всё, на что смотрит Базаров — это сосредоточенное лицо перед собой, чужие глаза, чуть скрытые за отросшей челкой, и как Аркадий закусывает губу. Евгения откровенно ведёт, он неотрывно разглядывает открывшуюся ему картину и думает, что им бы неплохо остаться друзьями, однако не выдерживает, прижимает его к своей груди непозволительно близко, так, что становится не слишком удобно танцевать, но Кирсанов молчит. Податливо двигается вперёд, и только теперь смотрит на Евгения в ответ, странно краснеет и отворачивается, загнанно дыша Базарову в шею.       Евгений, лишенный удовольствия смотреть на чужое лицо, резко выставляет ногу и отклоняется корпусом назад, заставляя и без того смущенного Аркадия буквально лечь на него. Сквозь музыку слышится возмущённый шепот гостей, но Базарову до них нет дела.       Это танго и в нём можно всё.       Вопреки всему хочется сказать, какой Аркадий красивый сейчас. Он ведь действительно красивый, чуть растрёпанный, с пунцовыми щеками и ушами, старательно пытающийся успеть за резкими движениями ног и рук, такой странно родной и близкий. Его бы он вопреки всему в анатомический театр не отправил, как ту же Одинцову.       Евгений молчит, глядя на друга с лёгким прищуром и приподнимает его в воздух, видит замешательство и неуверенную улыбку на чужом лице и так тепло от этого становится на душе. Слова сейчас не могут вырваться из горла, но этого и не нужно, объясниться помогает паркет.       Аркадий, вдруг вспомнив, что делала когда-то его давняя партнёрша, ногой резко обхватывает талию Евгения, чтобы не успеть передумать. Смотрит изучающе на друга, а тот только улыбается, да так широко и открыто, как ещё ни разу не улыбался. Кирсанов понимает, что ему можно всё и отклоняется назад сам, пытаясь повторить трюк Базарова, но тот с усмешкой ловит его, лишь чуть склонившись следом.       Слышится сквозь музыку чей-то свист, их, кажется, порицают, но поздно уже, нужно было раньше, когда в головы шальной молодёжи только закралась эта мысль, а пока крещендо уносит их всё дальше от публики и реальности.       Это танго и в нём можно всё.       Аркадий открывает рот, чтобы сказать всё. Кураж требует продолжения и Кирсанов готов его дать, вот только музыка внезапно обрывается, заставляя застыть на месте и вдруг замолчать. Шальное настроение пропадает так же быстро, как и появилось. Вокруг вдруг появляется та самая публика, смотрящая с осуждением. Откуда-то доносятся одинокие одобрительные аплодисменты. Боковым зрением угадывается фигура Одинцовой. Аркадий тушуется, а Евгений вдруг склоняется в полупоклоне и целует тыльную сторону ладони, которую упрямо не выпускает из своих рук. Игриво смотрит на замершего товарища, затем выпрямляется и совершенно спокойно уходит не к своему месту в кресле, а в целом из зала. Аркадий плетётся следом, с трудом заставляя себя не смотреть на руку, где кожа ещё горит от поцелуя сухих губ и от чужого прикосновения.       Сколько ещё таких историй рождает паркет, где имён и развития нет?       Или есть?