В эту новогоднюю ночь

      На улице давно уже горят фонари. Мороз. Снегопад всё не прекращается. Так красиво на улице... Как посмотришь в небо, — так у тебя какое-то чудесное чувство в груди застревает. Эта ночь так прекрасна, словно ты застрял во сне, тебя ничего не беспокоит, не тревожит, а проблемы сами забываются в атмосфере. На душе так спокойно, даже чувство одиночества затерялось в этой ночной идиллии. Но не всем было спокойно. Одинокая личность шла, глубоко в своих раздумьях.       На улице ни души, все люди празднуют Новый год со своими друзьями, близкими и родными, собираясь за одним столом, или же уезжая куда-нибудь в отпуск. А Рейх один. Опять. Германия его никогда не простит, а кроме него у Третьего никого нет. Да что уж там, его же все ненавидят. СССР — его первая любовь, когда-то лучший друг, а сейчас — враг.       Нацист никогда в жизни не признается, даже себе, что он сочувствует. И нет, это чувство относилось не к жертвам, что он, жестоко мучая, погубил. Это чувство касалось его единственного друга, всегда его поддерживающего. Да. Ему жаль. Жаль, что ничего уже не вернуть, жаль, что всё сложилось не так, как они хотели. А ведь когда-то, в юношеские годы, у них получилось. Однажды ведь они признались друг другу в чувствах, начиная свои тёплые, приятные, но недолгие отношения. Когда для немецкого народа настало ужасное время, Советский Союз был рядом, он поддерживал. Каково это чувствовать, когда тот, которого ты любил, буквально вонзает тебе нож в спину?       Судьба выбрала: им не суждено быть счастливыми вместе.       Немец, когда-то фюрер, спокойно прогуливался по улице. Было тихо, был слышен лишь хруст снега под сапогами. Крупные хлопья снега уже несколько часов сыпаются на голову. Фриц как раз-таки был без шапки. Было холодно, но сейчас его это совсем не волновало. В голове была тысяча и одна мысль: «А что будет дальше?». Дальше будет всё также, как и раньше. Тёмные, мрачные стены полупустой квартиры. Тихо, словно там никто и не живёт. Мёртвая тишина, изо дня в день давящая на Рейха.       Раньше у Третьего было несколько увлечений: тот был художником, но иногда он прогуливался по безлюдным переулочкам, фоткая настоящую красоту. Чаще всего фотки у него были мрачные, но атмосферные: словно писатель художественно описал место, а художник нарисовал. Но с постепенным, медленным умиранием внутри самого себя, пропали последние желания, а вдохновение не посещало его уже несколько лет. Он гнил один, некому было ему помочь. Но...       «Я это заслужил. Умирать постепенно, даже не старея». — Думал Рейх, проходя по заснеженным дорожкам города. Он был обречён, обречён на вечные страдания. В душе было пусто, а глаза стали словно стекло: неживые. Немец всегда был холодным, холодным — но живым. Сейчас уже никакого желания жить. А ради чего?       А ведь Третий Рейх никогда и не был бесчувственным. Всё, что видели остальные — всего лишь маска. Он был злым, жестоким, но это тоже чувства. Но... Самые настоящие чувства прятались у него очень глубоко в душе, в самом сердце. Эти чувства остались у него ещё после отношений с Союзом, когда те были подростками. Их милые разговоры, поддержка друг друга. Всё это — разбито, словно хрупкое стекло, в миг разбившееся на несколько сотен мелких осколков. И эти осколки впились в самое сердце нациста, с каждым годом изрезая его. И с каждым годом сердце его изливалось кровью, в примеси с тоской.       Время идёт. Но время не лечит раны, как хотелось бы. Думал немец, что всё вскоре забудет, да ошибся. Настолько же глубокие и привязанные отношения у них были, что даже после всего, что между ними произошло, они всё ещё надеятся на лучшее будущее. Где-то, правда, глубоко в душе.       Советский Союз сейчас сидит у себя в квартире, на кухне. В этом году он один будет праздновать Новый год, так как часть детей выросла, у них много работы, а другая часть отказалась, ссылаясь на другие планы. Но Совет не сердится: они имеют полное право на собственный выбор, каким тот не был бы. В любом случае, а что остаётся-то?       «Пойду, может прогуляюсь, что ли...» - Решил Союз, идя в коридор к обувнице, где на вешалке висело его пальто. Уже через пару минут он собрался: на голове была его шапка-ушанка с красной звездой, на шее был бежевый шарф, коричневое пальто и тёмно-коричневые тёплые сапоги.       Выходя из квартиры, он закрыл входную дверь на ключ, после чего не спеша направился на лестницу. Коммунист вышел из подъезда, направляясь в неизвестном направлении. Было красиво: снег кружился в ночи, а уличные фонари освещали крупные снежные хлопья. Да, возможно именно этого и не хватало русскому уже много лет. Свежего воздуха. Каждый день какие-то дела, хоть тот и в отставке. Он много работал, нередко забывая о себе. А вот так, просто выйти на улицу, без определённой цели, и никуда не торопясь, пройтись — было для него словно в новинку. Освежить мысли он не против.       Рейх идёт по тёмной заснеженной дорожке. Его никто не беспокоит. Веки немца полуприкрыты. Эта атмосфера безлюдной новогодней ночи доставляла ему какое-то... Счастье? Нацист, на самом деле, давно уже забыл значение подобного слова. Вдруг, Рейх поскользнулся. И как же ему "повезло": в то время он шёл по городу, в котором перепады высоты. Третий шёл с холма, соответственно он поскользнулся на льду и полетел вниз. Но летел он недолго, так как упал на внезапно вышедшего прохожего.       Сказал бы Совет, что нацисты с неба не падают, если бы в него один не прилетел. Именно коммунист стал тем прохожим, на кого упал Рейх. Они не быстро всё осознали, так как первые секунды от неожиданности у них обоих зажмурились глаза. Третий оказался сверху лежать на русском, он первый опомнился и слегка привстал, чтобы полностью не лежать на другом, возможно незнакомом ему человеке - так думал нацист, ещё не открыв глаза. И Союз хотел открыть глаза, чтобы посмотреть, кому прописать по лицу за это, как открыл он, то сразу оцепенел: над ним возвышался Третий Рейх, его лицо было прямо на уровне лица СССР. И немец, открыв свои глаза, застыл. Нацист смотрел на коммуниста с таким же удивлением, как и русский на него. Мягко сказать: они оба были в полнейшем недоумении. Возможно, что это сама судьба сделала им новогодний "подарок" в виде неожиданной и столь неловкой встречи.       Пробыли они в такой позе ещё минут пять. Но Союз опомнился и сказал:       — Встань с меня, фашист. - На эти слова Рейх нахмурился.       — Я нацист, придурок. - Раздражённо фыркнул немец.       — Ладно, нацист-придурок, встань уже. - Повторил свою "просьбу" коммунист.       — Ты издеваешься!? - Злобно спросил Третий, вставая с Союза. Как встал, то сразу же отряхнулся.       Забавная ситуация у них. Оба одинокие шли по снежному, холодному, мрачному городу, и оба упали на покрытую льдом дорожку. Ну, а кто не упадёт-то? Советский тоже встал, отряхиваясь, что-то пробормотал.       — Ты откуда такой прилетел-то? Извинись. - Сказал Союз, посмотря на немца.       — Не извинюсь, не хочу. - Ответил Третий, складывая свои руки на груди, хмурясь, но слегка надменно приподняв подбородок.       «Ишь какой важный!» - Подумал Совет, слегка раздражённо смотря на нациста.       — Так, что ты здесь делаешь, да и ещё один? Почему не со своим сыном — Германией? - Спросил русский.       «Нет, я не волнуюсь и мне неинтересно. Мне просто скучно... Да, просто скучно.» - Мысленно убеждал себя коммунист. Но, как не крути, а в глубине души тот всё равно немного беспокоился за состояние своего врага. После вопроса Совета про своего сына, Рейх немного сгрустнул, но старался этого не показывать.       — Аналогичный вопрос. А я... А Германия просто занят... Да. - Произнёс немец. Но по его голосу было понятно, что он не уверен. Он врёт. Германия сейчас отмечает праздник вместе с Россией, забив на своего отца.       Третий был очень хорошим отцом, он всегда заботился о своих детях и переживал за тех. Но с его мировым поступком все эти хорошие пункты перечеркнулись. Рейх себя убеждал, что Германа можно понять, что тот поступил правильно. Но в глубине души нациста это очень ранило.       СССР заметил неуверенный и немного грустный тон немца. Он глубоко вздохнул.       «Значит, всё у него пошло по одному месту. Неудивительно. Он это заслужил.» - Подумал русский.       — Ну, раз уж мы встретились, то может пройдёмся? - Спросил Союз. Одному гулять так-то скучно, а тут немец, которого он так давно не видел. Рейх, мягко сказать, был в шоке.       «Он же меня даже видеть не хотел... Что вдруг изменилось?» - Думал Третий, после чего произнёс с недоумённым взглядом:       — Ты головой ударился? У тебя же плотная шапенция. Ну, я думаю можно прогуляться. - Неуверенно согласилось воплощение Третьего Рейха.

***

— "Шапенция"? Ты где таких слов-то понабрался? - Удосужился спросить Союз, идя около немца. Они уже гуляли, где-то минут пять. Шли неизвестно куда. Просто так, словно молодая, влюблённая пара подростков гуляла поздно ночью, разговария о том – о сём.       — Годы жизни в России подтянули мой русский язык, приходится подстраиваться под современную разговорную речь. Да и слово это, смешное какое-то... - Последнюю фразу тот произнёс тихо. — А ты как поживаешь?       — Скудненько поживаю. Раньше с головой в работу окунался, а сейчас кроме домашних дел ничего не осталось. Да и в последнее время стало так... Мрачно, что ли? Раньше и мир цветнее был. - На последней фразе русский остановился, всматриваясь в мрачноватый город.       — Ты просто ничего не понимаешь! - Возразил немец — Здесь очень красиво. Посмотри: крупные, пушистые хлопья белого снега кружатся под светом уличного фонаря, ложась на землю, машины, крыши и голые деревья. А у деревьев листьев же нет, поэтому они и выглядят острее, ветки у них хорошо видны! И вон, видишь? Свет у фонарей желтоватый, он так красиво и атмосферно освещает снег! - Рейх оживился, восхищённо и воодушевлённо рассказывая русскому о настоящей городской красоте. Союз, на самом деле, не особо-то и слушал. Всё его внимание зацепил вид Третьего, ведь тот, рассказывая о красоте, красиво её описывая, выглядел живым.       «А глазки-то заблестели...» - Подумал коммунист, внимательно наблюдая за нацистом, который в это время что-то воодушевлённо рассказывал.       Немец закончил свои разъяснения, после чего отвёл взгляд от города, смотря на русского. Тот, кажется, завис, смотря на Рейха.       — Ты чего? - Бывший фюрер посмотрел на Совета с недоумением. Союз опомнился, немного неловко отводя взгляд от немецкого воплощения.       — Нет, ничего. Как тебе идея пойти ко мне домой? Выпьем водки? Всё равно нечего делать. - Предложил СССР.       — А давай! Давно мы не были собутыльниками. - Немного радостно согласился Рейх.       «Главное ничего лишнего не взболтнуть...» - Подумал Тройка.

***

      Шла вторая бутылка. Союз неплохо держался, даже мыслить здраво мог. Ну, что сказать — годы тренировок не прошли зря. А Рейха же понесло: разговаривал без умолку. То обсуждал других стран, то жаловался на жизнь:       — Совок, а я тут подумал... - Начал тот — Давай снова крутить романы? Ну, а что? Ты одинок, я одинок. - Спросил пьяный немец. Щёки его от алкоголя порозовели, а сам он пытался выговаривать каждое слово до конца, пытаясь казаться трезвым. - Я так по тебе скучал!       — Рейх, мне кажется, что с тебя хватит алкоголя. Начинаешь нести всякий бред.       «А точно ли бред? "Что у трезвого на уме, — то у пьяного на языке". Не уж то он не перестал меня любить, даже после того, как устроил войну против меня? Нет... Не может быть...» - Думал Совет.       Было даже как-то грустно. Он ведь тоже всё ещё любит немца... После его предательства, Рейх нанёс ему ужасную рану в самое сердце, оставив свой след. Но после всех душевных откровений во время юношеских отношений, в сердце Союза ещё осталась надежда. Надежда, — что это ненастоящий Третий. Это ненастоящий Рейх, а его Рейх к нему ещё придёт. Неважно, сколько времени пройдёт, но он придёт! Они оба друг друга не отпустили. Душа не позволила, ведь их сердца уже переплелись, уже передали друг другу часть себя.       — Нет, я ещё не закончил. Ты не понимаешь, как мне без тебя одиноко. Я жалею, что предал тебя, я жалею, что наши отношения закончились на столь ужасной ноте. Из-за своей гордыни, я остался без любви и без своего сына! - Слова уже были более чёткими, что удивило русского. Третий подошёл к СССР и... Обнял его. Так нежно, но одновременно крепко, словно боясь снова потерять его.       — Рейх, ты... - Русский не нашёл подходящих слов. В ответ на объятия, Союз нежно приобнял того, как бы успокаивая. Нацист не плакал, но ему было определённо грустно.       В эту новогоднюю ночь они осознали, что скучают по друг другу. Эти чувства ранее были закопаны у них глубоко в душе, — вот от чего у немца болела душа. Им определённо не хватало присутствия друг друга. Им не хватало любви.