Кровь на моих руках

Режущее нутро раздражение не проходит. - Вы ответите, лейтенант? И, кажется, с каждой секундой становится только сильнее. - Или мне повторить вопрос? Вы задумались о чём-то, - Хэнку нет необходимости поворачиваться, потому что он и так знает: диод загорелся жёлтым, показывая, что андроид тот, кому он принадлежит, обрабатывает информацию. - Так вот, я хотел сказать- - Оставь меня в покое, Коннор. Просто... отвали уже с этим дерьмом, - не оглядывается, упираясь пустым взглядом в монитор, словно действительно читает чьё-то досье, - если не хочешь схлопотать. Как тупо. Такое ощущение, что ему пятнадцать, и его отчитывают за то, что он слишком много сидит в компьютере, а он намеренно игнорирует любые аргументы в пользу того, что он не прав. Беспросветная бредятина. На какое-то время Коннор действительно замолчал. И чтобы проверить, до сих пор ли он стоит за его спиной, Хэнк скашивает глаза, но не успевает развернуться в кресле: по обе стороны от него на стол опустились руки. Его руки. Хэнк спиной прижался бы к его груди, отклонись он немного назад. Вероятно. - Лейтенант Андерсон, что-то произошло? - Голос вкрадчивый, тихий, совсем не свойственный Коннору. Этому парню с оленьими глазами. - Вы особенно раздражительны сегодня. Хэнк ни за что и никому не признается, что из-за мягкого шёпота его шея залилась краской, а сердце придательски зачастило. Остаётся надеяться на то, что бесячее недоразумение не заметит этого. Не приведи Господь - проведёт диагностику. Но... нет, кажется, нет. Он слишком занят своей болтовнёй. - Не сказали ни слова с самого утра, что уже странно. Но не потому, что вы молчаливый, а потому, что обычно приходите только ближе к обеду. Правда? К чему бы это, умник? Давай-ка подумаем об этом, пораскинем мозгами. Но как-нибудь не сейчас. И не вместе. Естественно, вслух он ничего не говорит, в отличие от приставучего субъекта, который никак не унимается. - Плохо спали сегодня? Поэтому не просто пришли вовремя, но ещё и раньше всех остальных? - Что-то вроде того. Боже, дай мне сил. - Да, вы в принципе не тот человек, который любит поговорить, но даже для вас это слишком. И сейчас, когда я хотел спросить о вчерашнем, вы отреагировали более чем резко. При упоминании "вчерашнего" непроизвольно сжимаются кулаки, и Хэнк вздрагивает. Чтоб его. Об этом хочется говорить меньше всего и точно не с тобой. Коннор наклоняется ещё ниже, и боковым зрением можно заметить, как он поворачивает голову, взглядом пробегаясь по лицу, на котором нет даже намёка на дружелюбие. - К тому же, ваше сердцебиение участилось и немного поднялась температура тела, что явно указывает на ваше волнение. ...Чёрт. Как же бесит невозможность что-либо от него скрыть. - И кофе не помог, хотя я принёс ваш любимый, - слышатся нотки обиды. Так, стоп. Обиды, Хэнк? Что за чушь, а? У мальчика просто не сходится дебет с кредитом, он же коп, в конце концов. Следователь. Получает улики, но они никчёмные. Не приводящие ни к чему пустышки. Вот он и ищет ответ на вопрос, приводя доводы и факты. Всё логично. Всё правильно. Так, как надо. Как и должно быть. - Лейтенант? - Его ладони сильнее сжимают край столешницы, под искусственной кожей едва заметна вена, по которой бежит голубая кровь. Он вчера в этом убедился: что грёбаный тириум и правда голубой. Как небо ранней весной. Как море на картинах в галереях. Как... Лучше бы он никогда об этом не знал. Хэнк ощущает себя в тисках, становится душно. Нужно убраться отсюда, и побыстрее. - Я же сказал тебе отвалить. Или ты не знаешь значения этого слова? Наконец разворачивается на стуле, чтобы прекратить этот цирк, и встаёт в полный рост, глядя прямо в карие глаза напротив. Вынуждая Коннора отойти на пару шагов назад, покидая его личное пространство. Что-то неприятное заворочалось внутри от того, как он это сделал. Словно... испугался. - Знаете, вы повторяли его в своё время настолько часто, что я, наверное, даже слишком хорошо представляю, что оно значит. - Лёгкая улыбка, на которую Хэнк отвлёкся, задела его губы. - Я даже могу подобрать несколько синонимов, например- - Довольно, - громко, резко, и, по-моему, кто-то обернулся, чтобы посмотреть на разворачивающую драму. Как же посрать. - Я в туалет. И не вздумай идти за мной. Таскаешься повсюду так, будто делать нечего. Займись своими делами, а меня не трогай. Обойдя неподвижную фигуру в пару шагов, уверенно направляется в сторону сортира... Но на полпути останавливается, разворачивается и идёт к лестнице, ведущей на улицу. Ему нужно подышать свежим воздухом. Срочно. Приятный майский ветер обнимает лицо сразу, когда он выходит из здания, толкая тяжёлую входную дверь. Поднимает голову, но сразу же опускает её, как только утыкается взглядом в голубую бесконечность, в которой вязнут облака. Ебучий голубой, чтоб его. Будет забавно, если он станет первым человеком, ловящим паничку из-за цвета. Не хочется быть на виду. Куда-то бы спрятаться, где-то уединиться, закрыться. Чтобы никто не нашёл и ни о чём не спрашивал. По дороге доставая последнюю сигарету и смахивая пот со лба, ныряет в проулок между домами. Здесь не так светло, открыто и жарко. И прикурить получается довольно быстро. Выпуская дым изо рта, Хэнк чувствует, что становится легче. Но, блять, ненадолго. Долговязая тень уже мелькнула впереди, а следом из-за угла показался кто-то с чёрными блестящими волосами в очень знакомом пиджаке. Едрить твою мать, так и знал, что надо было перебежать через улицу. Хотя... один хрен он бы нашёл его с помощью своих тепловизоров. Будь они не ладны. - Лейтенант Андерсон, не знал, что вы испражняетесь прямо в подворотне. По моему скромному мнению, это является недопустимым для работника полиции. Сигарета в руках - его спасительная соломинка в этот раз, поэтому затяжки непродолжительные, иначе и она "переломится". Отвечать на сарказм и пререкаться нет ни сил, ни желания. Похоже, он настолько устал, что даже не удивляется внезапной перемене в поведении напарника: из вечно добродушного он превратился в подкалывающего и назойливого (поправка: он стал ещё более назойливым). Видимо, не его одного какая-то муха укусила. Это обнадёживает. Тем не менее, не ответить на колкость не получается. - Попросил бы не использовать слово "испражняться" по отношению ко мне, - стряхивает пепел на асфальт и упрямо не смотрит в сторону надоедливого, - я не филолог, конечно, и не собираюсь прогонять тебя по лексикологии, - Хэнк уныло хмыкает, оценивая собственную шутку, - но- - Что произошло вчера? То, что его перебили, заставляет опешить. Рука замирает в воздухе, не донеся до рта сигарету, зажатую между пальцев, буквально несколько миллиметров. Он реально перебил его только что? Чёрт возьми, этот правильный мальчик, бесприкословно следующий должностной инструкции и программе, заложенной в нём? Какой-то дурдом творится. - Я думал, что ты записываешь всё происходящее, и в твоей памяти остаётся то, что можно считать важным для расследования, даже если... - здесь он замялся, то ли из-за того, что не мог подобрать слова, то ли потому что вообще не хотел говорить на эту тему (скорее, второе) - ...даже если тебя заменит "другой Коннор". На последней фразе робот (да твою мать, как мне называть тебя у себя в голове?) пацан неестественно даже для него дёрнулся, а диод засветился ярко-жёлтым, перемигиваясь красным. Он сделал несколько шагов вперёд, вытянув руку, словно в попытке ухватиться за что-то, но почти сразу остановился и несколько раз моргнул, в недоумении глядя на Хэнка. Интуиция подсказала, что что-то он явно сказал не так. Что-то, что выбило Коннора из колеи. - Я не "другой", - снова этот тон, в котором прослеживается обида, а взгляд как у щенка, которого высвистнули на улицу в дождь, - я всё ещё Коннор. Ваш Коннор. "Ваш Коннор" в голове набатом. Ваш. Хэнк нервно затянулся, посмеиваясь, чтобы скрыть то, как напряглось всё его тело и как сильно забилось сердце, ударяя по рёбрам изнутри. Парень не должен этого заметить и снова застать врасплох. Не сейчас. Не во время этого разговора. - Ты что, за идиота меня держишь? Прислоняется спиной к стене, складывая руки на груди и принимая непринуждённую позу, ступнёй упираясь в каменную кладку. Смотри, как мне всё равно. Верь в это. - Совсем нет, лейтенант. Я только спросил, что вчера произошло. Вздёрнувшаяся бровь Хэнка поторопила Коннора неловко исправиться. - Точнее... конечно, мне известно, что именно случилось, но ваша реакция была неожиданной. У меня не получается понять, что не так. Вы явно огорчены, но я не понимаю, из-за чего именно. Парнишка обнимает себя поперёк груди одной рукой, а второй неловко чешет затылок. Настолько по-человечески, что в груди снова щемит невыносимо, заставляя плотнее прижаться к стене, подпереть её собой, будто это она сейчас упадёт, а не он сам. Сигарета падает на асфальт, и носок ботинка тут же давит окурок. Дойти бы до мусорки, но как-то вообще не до этого. Остаётся надеяться, что Земля не умрёт из-за одной сигареты в подворотне. - Вчера при мне тебя застрелили, Коннор. Отраняется от стены и суёт руки в карманы, оттягивая их, с трудом делая безразличное выражение лица и оперируя равнодушным тоном. Игнорирует ком в горле. - Думаешь, моя вчерашняя реакция "неожиданная", а? Тогда как, по-твоему, человек должен вести себя в подобных ситуациях? Коннор замирает, его глаза стекленеют и упираются в лицо напротив. То ли не видит, смотря насквозь, то ли наоборот - силится вскрыть череп и достать оттуда то, о чём никто не знает. О чём никому не расскажешь. В чём даже самому себе признаться страшно. Несколько мучительных секунд проходит в тишине, и Хэнк уже намеревается махнуть рукой, бросить что-то вроде "ладно, проехали", но его опережают. - Лейтенант, - начинает осторожно, словно боится спугнуть, - вы же знаете, что в этом происшествии нет ничего, из-за чего стоило бы беспокоиться. Хэнк незаметно сжал кулаки и стиснул челюсть. Конечно. Абсолютно ничего такого. Ничего из ряда вон выходящего. Скучные серые будни. Не из-за чего волноваться. Не считая Коннора, который, дьявол бы его побрал, продолжает нести несусветную чушь, предусмотренную сраной программой. - Как только я прибыл в отделение полиции, вас проинформировали о том, что такое может случиться. И вы знаете, что если андроид становится непригодным для дальнейшего использования, то его с лёгкостью можно заменить другим. Новым. - Вот оно. Неожиданно даже для самого себя Хэнк всплеснул руками и рассмеялся, задрав голову, из-за чего диод собеседника загорелся жёлтым. - Вот она правда-матка. Подошёл близко. Буквально два шага - и он стоит на расстоянии выдоха. - Ты - новый, другой андроид. Потому что мой Коннор никогда бы так не сказал. Коннор, которого я знал, не сказал бы, что его используют и при любой удобной возможности выбросят на помойку! Карие глаза расширились, но Хэнк, накрытый злыми эмоциями, не замечает этого. Шлюзы поднялись, и всё, что он так усиленно скрывал, бурными потоками выплёскивается наружу. - Господи, он даже приходил всегда ровно к восьми утра, как то предписывают грёбаные правила внутреннего распорядка, которые я так ненавижу. Понятно, что он робот, который действует согласно настройкам, и всё такое, но когда я однажды сказал ему о том, что необязательно приходить настолько рано, ты знаешь, что он ответил? Коннор глупо моргнул пару раз, не понимая, почему Хэнк внезапно замолчал. Вопрос не был риторическим? Нужно уточнить? - И что же я ответил? - Он сказал, что если не придёт раньше всех остальных, то все капсулы с мокко разберут. Большие серые глаза бегали по лицу напротив, цепляясь за огромную и доверчивую карюю глубину. - А он не пьёт этот кофе. Он вообще не пьёт кофе. Его пью только я. Когда стоишь настолько близко, можно рассмотреть каждый чёрный, гладкий волос на его голове. Каждую грёбаную веснушку на носу. Зачем Киберлайф заморачиваются над созданием подобных мелочей? Деталей, которые, по сути, значения не имеют? Особенностей, которые ломают его и выворачивают наружу поганое, жалкое нутро. Что они делают? Зачем они это делают? Почему это происходит? Он не понимает. Он сходит с ума? Он погряз в этом. Сделав резкий вдох, Хэнк замирает. Кажется, после того, как он подошёл к Коннору так близко, задержал дыхание, а теперь, когда начал дышать, замечает: от парня несёт чем-то смутно знакомым. Запах щекочет ноздри, и Хэнк нащупывает в сознании название аромата. У него почти получается сделать это, прежде чем его прерывают. И при том очень грубо, неожиданно прерывают. Он не успевает понять, каким образом оказывается прижатым к стене руками, вцепившемися в его ворот с такой силой, словно пытаются удержать на краю пропасти. Или удержаться самим. - Вы говорите, что я другой Коннор, так? Его глаза ещё никогда не горели таким огнём, а последнее словосочетание он выплёвывает так, словно оно обжигает рот изнутри. - Тогда почему я всё ещё помню, какой ваш любимый кофе? Почему не забыл, во сколько вы приходите на работу, и какое среднее количество слов вы произносите за определённый промежуток времени? - приблизившись, тянет носом, и Хэнк больше чувствует, чем слышит, как втягивается воздух рядом с его шеей, - Почему знаю, каким одеколоном вы пользуетесь? Ох. Так вот, что это был за запах... - Ладно, ладно - слегка посмеиваясь, Хэнк капитулирующе поднимает руки, - Это ты, я понял. Можешь отпускать меня, большой парень. Коннор, в замешательстве ослабляя хватку из-за внезапной смены эмоций лейтенанта, опускает взгляд. И именно это стало его ошибкой, потому что спустя секунду он сам ощущает спиной твёрдый кирпич, а горлом - жёсткое предплечье, не позволяющее ему сдвинуться с места. - Но объясни-ка мне один моментик. Зачем тебе запоминать всё это, м? Все эти ненужные детали: кофе, время, духи и прочее дерьмо. Это что, важно для расследования? Или ты под меня копаешь? В этом нет никакого, нахуй, смысла. Гладкое, юное лицо делается непроницаемым, не вырающим абсолютно ничего, и это нервирует. Раздражает. - Какие цели ты преследуешь, Коннор? Дуэль взглядов продолжается недолго, ответ следует почти незамедлительно. - Вы мне нравитесь. Время замирает. Не слышно ничего, кроме голоса ветра, собственного сбитого дыхания и шумного потока крови, отдающегося в ушах толчками. Слишком выдержанными, мерными, не согласующимися с ускоренным ритмом взбудораженного сердца. Моргнув, Хэнк вскидывает брови и в несколько шагов отходит к противоположной стене. Судя по тому, как свело мышцы лица, выглядит он сейчас оскорблённым и обиженным, как сопливый мальчишка. Но контролировать что-либо уже не выходит. Или просто не хочется. - Мог бы что-нибудь и по-оригинальнее придумать, малец. Пропуская пятерню сквозь волосы, тяжело вздыхает и поднимает глаза к небу. Смотри, смотри, смотри. Смотри на эту голубизну, пока капилляры не лопнут. Пока не успокоишься и не забудешь. Пока этот грёбанный бесконечный день не закончится. - Понравились духи - окей, подскажу название. Хочешь приходить раньше всех остальных - ладно, твоё дело. Хочешь подружиться, принося мне кофе - допустим, хоть эта твоя привычка и пахнет паршиво. Яркое солнце вышло из-за облаков. Свербящая боль начала медленно расползаться по вискам. - Многие считают тебя моим "мальчиком на побегушках" и не стесняются пиздеть об этом на каждом углу. Знаешь, не очень приятно такое чуть ли не каждый день слышать. Глаза слезятся, но смотреть продолжает. Давай, запоминай, чтобы отпечаталось на подкорке. Чтобы закалиться и если ещё когда-нибудь придётся увидеть вязкое, стекающее по рукам отвратительно-синее, не впасть в панику, не кричать "помогите" и не трясти за плечи неподвижное тело. И не трястись самому, прошибаемому холодным потом. - Но никогда. Я повторю: никогда больше. Не говори о своих чувствах так, будто ты в них уверен. Не играйся с признаниями: ты можешь ранить кого-то, кто окажется намного ранимее меня. Отрывается от высоты неба и промаргивается, указательным и большим пальцами потирая веки и переносицу. - Ты такой идиот, Коннор. Посмеиваясь, игнорирует тянущую пустоту, сосущее под ложечкой разочарование и недовольство, ворочающееся в груди раздражение. В конце концов, он всего лишь пацан. Что с него взять? - Вы бóльший идиот, чем я, лейтенант. Из-за звука его голоса, засквозившего нежностью и тоской (показалось?), вспыхивает воспоминание. "- Мою внешность и голос специально разработали для гармоничной интеграции. - Ну, налажали." Налажали конкретно. И не абстрактно, беспоследственно налажали, а конкретно ему нагадили. Сраный андроид, сраный Киберлайф и сраная его жизнь, в которой он, похоже, никогда не научится разбираться. Он ненавидел железяк с момента... с того самого момента. А сейчас он дрожит подобно холерному псу на трассе и не знает, что делать. Вытравите это из меня. Если я не- Поток мыслей прерывается, когда Коннор припечатывается своим ртом к его губам. И планета остановила вращение. Земля... и правда умерла? Больше не брошу ни одну сигарету мимо мусорного бака.