Последний разговор

Пора экзаменов наконец-то осталась позади, что означало, что вскоре все разъедутся на каникулы, поэтому Сириус как никогда часто возвращался к теме, которая становилась для него огромной проблемой. Гриффиндорцу казалось, что он медленно, но верно теряет друзей. Если раньше они часто сидели вчетвером и поднимали на уши весь Хогвартс чуть ли не каждый день, то теперь парней едва ли можно было уговорить дойти до кухни за перекусом после отбоя. Джеймс не отходил от Лили, которая, наконец, обратила на него внимание, Римус постоянно был занят делами старост, а Питер, кажется, просто опасался оставаться наедине с Блэком, поэтому предпочитал прятаться в библиотеке за стопками книг. И все это в гребаный выпускной год, после которого у них уж точно не будет столько времени, чтобы посидеть вместе. Мало этого, так еще и совершенно ненужные мысли возникали, стоило Сириусу увидеть, как кто-то в Большом Зале счастливо распаковывает рождественский подарок. Не думать о семье было невозможно, ведь Рождество изначально семейный праздник, и дом на площади Гриммо в это время всегда был наполнен гостями. Тот единственный день, когда у всех членов огромной семьи была возможность встретиться и поругаться. Без перепалок, особенно со стороны детей, не обходилось никогда, но даже они, в конечном итоге, не оставляли неприятного осадка в памяти, перекрытые атмосферой праздника. И каждый год Сириус с Регулусом, стоя в коридоре между дверьми своих комнат, обменивались подарками. Не вечером, как это было принято, а с утра перед тем, как спуститься на завтрак. Так банально и так… странно, наверное. Потому что чем больше юноша думал, тем больше ощущал, что теперь его едва ли можно было представить в гостиной Блэков среди родственников. Вот тебе и беззаботные мысли в предпраздничные дни. Регулус маячил в поле зрения брата минимум трижды в день – во время завтрака, обеда и ужина в Большом Зале, уже украшенном в преддверии праздника, – и Сириус ничего не мог поделать с тем, чтобы украдкой не следить за младшим. Тот все еще выглядел безупречно: аккуратно зачесывал назад волосы, мастерски справляясь с их природной непослушностью, никогда не пренебрегал старинными позолоченными запонками Блэков, до блеска начищал туфли и не позволял складкам появляться на белой рубашке. Разговаривая с друзьями, Регулус улыбался со знакомой Сириусу искренностью, собиравшейся морщинками в уголках серых глаз и открывавшей ряд ровных зубов, но, стоило юноше остаться в одиночестве, как все, что казалось искренностью, превращалось в шелуху. Угловатые плечи сутулились, голова опускалась, а пальцы зарывались в волосы, сводя к нулю все старания по их укладке. Пару раз Гриффиндорец почти решался подойти к брату, чтобы спросить, в чем дело. И плевать на собственную злость из-за его фанатизма по Темному Лорду; все равно на родительские упреки – как бы Сириус ни кривился, Регулус был частью его семьи, детства и воспоминаний. Такое не стирается, не перечеркивается одномоментно даже уверенной рукой. Однако никакого разговора так и не случилось. Всегда находилось что-то или кто-то важнее вопроса «Как дела?», адресованного младшему брату, вражда с которым не была секретом для всего Хогвартса. Вокруг Регулуса, особенно после его вступления в Клуб Слизней, было полно народу. Постоянно кто-то стремился завязать разговор и с самим Сириусом, а он никогда не отказывал. Юноша до того долго метался в сомнениях по поводу того, как поступить правильно, что Регулус набрался смелости первым. В день, когда все разъезжались на рождественские каникулы, Сириус прятался за трибунами поля для квиддича и курил вторую подряд. Странно было праздновать Рождество в школе, но навязываться к Джеймсу снова не хотелось, да и Римус тоже оставался здесь. Полнолуние в этом месяце приходилось на двадцать седьмое число, и Блэк рассудил, что его другу не повредит компания – остался именно поэтому, а вовсе не из нежелания смотреть на чьи-то дружные семейные посиделки. – Привет. Знакомый голос в первую секунду показался шуткой ветра, со свистом носившегося меж железных балок, но Сириус тут же поднял взгляд, а потому быстро понял, что ему не послышалось – в нескольких шагах от него действительно стоял Регулус. Из-под его шапки-ушанки торчали растрепанные волосы, а полосатый слизеринский шарф казался намотанным на шею второпях. – Я думал, не успею, – на выходе сказал Регулус. – Думал, ты уже в поезде, а потом заметил, что Джеймс с Лили идут туда одни. Сириус медленно убрал ото рта руку с сигаретой. На языке, помимо табачной горечи, кислым вспыхнули резкие слова. Не застань Регулус его врасплох, Гриффиндорец наверняка бы не удержал их, спросив, с каких пор Джеймс и Лили достойны упоминания своих имен в разговоре; обычно у Блэков принято было говорить «эти» или «Поттер со своей грязнокровой подружкой». Наверное, это был шанс выпустить весь накопившийся пар, всю удержанную злость на семью, друзей, мир, но Сириус промолчал. Что-то в тоне Регулуса было не то. Может, слабое облегчение или те добродушные нотки, присущие ему раньше, до Хогвартса. – Что тебе нужно? – наконец прервал затянувшуюся паузу Сириус. Регулус бесшумно вздохнул. Ему так очевидно было неловко и нервно, что Сириус ощутил очередную волну тревоги. Что-то точно случилось. Что-то явно было не так, а они были не в тех отношениях, чтобы делиться личным, но Регулус все равно пришел к нему. Нужно ли готовиться к концу света? – Хотел поздравить тебя с Рождеством, – выдал Слизеринец, растягивая тонкие губы в нерешительной улыбке, как если бы опасался излишней язвительности со стороны брата, однако в голову последнего не приходило ни единой колкости. Сириус рассеянно моргнул. – С чего бы? – спросил он. С чего бы Пожирателю Смерти поздравлять с Рождеством человека, находящегося по другую сторону баррикад? С чего бы думать, что Сириусу нужны эти поздравления? С чего бы оставлять их на последний момент перед отъездом? С чего бы приходить со всеми этими странными, непонятными чувствами в глазах и в тоне? Между ними было столько обид – бездонная пропасть из непонимания, осуждения, недоверия. Если когда-то Сириус надеялся, что младший брат одумается, то принятие им Темной Метки год назад стерло все в порошок. Регулус до сих пор придерживался мнения, что магия должна быть доступна исключительно чистокровным, в то время как у Сириуса эта идеология вызывала приступы тошноты. Семья презирала его, а он презирал их в ответ – единственное, что было у них взаимно. – Потому что мы все еще семья, – проговорил Регулус, и изо рта Сириуса облачком пара вырвался краткий смешок. – Кажется, наша дорогая мамаша уже постаралась, чтобы стереть меня ото всюду, – заметил Гриффиндорец, после добавив уже более жестко: – Кровь не делает нас семьей, Регулус. Вернись с небес на землю, вот, что хотелось сказать. Катись к своему Лорду и его татуированным ублюдкам, убивающим таких, как мои друзья. – Перестань, – устало одернул брата Регулус. В светло-серых глазах, которые он старательно отводил, блеснул намек на мимолетное раздражение. – Я не ссориться пришел, а отдать тебе подарок. Спеша достать маленький сверток из кармана быстрее, чем Сириус скажет хоть слово в противовес, Регулус уронил его в снег. Руки юноши чуть подрагивали, когда он наклонился за обернутой в темно-синюю бумагу коробочкой. – Прошу, прими его. И не злись. Хотя бы сейчас не злись, не хотелось бы уезжать с мыслью о том, что мы разругались перед праздниками, – Регулус протянул брату подарок. Бросив сигарету, Сириус носком ботинка подцепил снег, чтобы им ее затушить, а после взял сверток. Легонько потряс его, но распаковывать не стал. – Надеюсь, там не бомба-вонючка, – с кислым выражением лица пошутил юноша. – Нет, там кое-что поприятнее, но не менее запоминающееся, – мимолетно улыбнулся Регулус. Сириус резко вскинул голову, впервые за время разговора посмотрев на младшего Блэка в упор. Светлый взгляд, такой же серый, как небо, с которого падал мелкий снег, оставался нарочито вежливым, миролюбивым, но где-то в самой глубине притаилось нечто, схожее с разочарованием и тоской. Так неподходяще мальчишке семнадцати лет. Регулус перекатился с пятки на носок, поправил кисточки своего шарфа. Он будто ждал чего-то от Сириуса или же давал себе последнюю возможность озвучить то, зачем пришел сюда, но смелости так и не набрался. – Ладно, эмм… хороших каникул, Сириус, – нарушил он тишину, потом развернулся и медленно пошел в сторону парадных дверей замка, где все еще толпились некоторые из уезжающих на Рождество студентов. Сириус догнал его почти у самых стен. – Эй! – выдохнул запыхавшийся Гриффиндорец и, когда Регулус в удивлении обернулся, бросил ему в руки что-то серебристое. – С Рождеством, – и следом: – Мы же не прощаемся? Изучавшие лицо Сириуса глаза тут же опустились на его ботинки, вновь наталкивая на мысль, что весь этот разговор и подарок был неспроста. Сириус замер, выжидающе уставившись на брата, пока тот, избегая этого пристального взгляда, вертел в пальцах полученный подарок. Это оказалась зажигалка. Видно, что недешевая, красиво блестящая в дневном свете. Регулус с легкой улыбкой провел пальцем по холодному металлу, на котором была выгравирована морда не то волка, не то пса, а под ней мелким шрифтом значилось «Торжественно клянусь, что замышляю только шалость!». Это было так в стиле Сириуса, что в носу защипало. – Не знаю, Сириус, война может обрушиться на нас в любой момент, ты и сам… сам, думаю, это чувствуешь, – с запинкой тихо ответил Регулус. Сириус замялся. Ощущение нехорошего боролось с насмешкой – Регулус сам выбрал тот путь, по которому шел. – Ты жалеешь? Что присоединился к Нему. Жалеешь? – спросил Гриффиндорец таким тоном, будто готов был предложить брату помощь, если тот подтвердит его слова. – Нет, – мотнул головой Регулус. Фраза сорвалась с языка до того просто, что стала правдой. – Все, что происходит, случается не просто так, поэтому я ни о чем не жалею. У всего есть смысл, даже если сначала его не видишь или он оказывается вовсе не таким, каким он тебе казался. – И как это понимать? – раздраженно осведомился Сириус. – Прямо. Всему свое время, – откликнулся Регулус. – Только не злись на меня. – Да что… – Сириус вздохнул. – Нормально объяснить, что происходит, ты можешь? Со стороны входа в Хогвартс послышался усиленный заклинанием голос МакГонагалл, просящей всех студентов следовать за ней. – Торжественно клянусь, что замышляю только шалость! – отшутился Слизеринец, приподнимая руку с зажигалкой. – Спасибо! Хотелось ли его пристукнуть за это? Невероятно. Но все, что мог сделать Сириус, это смотреть, как брат быстрым шагом устремляется к толпе студентов и исчезает в компании зеленых шарфов. Отвратительное, липкое чувство неправильности происходящего приковало к земле. Позднее, распаковывая подарок, который оказался золотым снитчем с автографом ловца «Торнадос», Сириус никак не мог перестать думать о брате. И он злился. Мерлин, как же сильно он злился! За эти недомолвки, за не понятные ему полунамеки, за ощущение прощания, но не прощения. Сириус ненавидел недосказанность, и именно она, по иронии судьбы, осталась с ним навсегда. С Регулусом они, конечно, виделись в школе в весеннем семестре, но тот предрождественский разговор стал последним. Летом того же года младший из сыновей Блэков бесследно пропал, а Сириус при любом упоминании брата кривил нос, говоря, что тот сам виноват в своей смерти. И никому, ни единой душе не было известно, что Сириус высказывался о Регулусе резко только потому лишь, что не мог простить себе решение пустить все на самотек. Регулус возле поля для квиддича выглядел как человек, просящий помощи. Отчаявшийся. Сожалеющий. Смирившийся. Но тщательно скрывающий все это. Вот только Сириус оказался не способен переступить через обиду, чтобы допытаться до истины или хотя бы разглядеть истинные эмоции Регулуса за его деланной вежливостью. Снег в Англии шел каждый год, бережно укрывая собой землю и пряча от глаз следы тех, кто по ней ступал. Дорожка, оставленная ботинками Регулуса в том декабре, тысячу раз исчезла, чтобы кто-то мог рассказать про его медлительность и спешку Сириуса, что стремился его догнать. Однако эта же дорожка навсегда осталась выжженной в груди старшего Блэка. Что Регулус хотел сказать? Что он, Сириус, мог исправить? Возможно, время понять придет, когда братья вновь встретятся в канун Рождества и, стоя в коридоре между дверьми своих комнат, обменяются подарками – там, по другую сторону занавеса.