Удел ее — лить слезы

Из века в век на пески опускается ночь. Ночь опускается каждый раз, стоит лишь догореть закату. Багряно-алому закату, который, точно кровь, заливает небосвод, когда Нут хватает зубами солнце и рвет его на куски. Но теперь кровь заливает не небо. Кровью окрашена пустыня, и руки сына неба и земли теперь испачканы ей. О, какого горе матери, когда она переживает свое дитя! Но во сколько раз увеличивается оно, когда это дитя оказывается убито своим же братом? Что чувствует мать, видя с высоты своей, как ее порождения лишают друг друга жизни и обрекают на страдания, не в силах им помешать? Не по своей воле она немой свидетель этого, но отвернуться она не в силах, а потому удел ее — лить слезы. Но что обидное всего? То, что дети эти за всю жизнь так и не отыскали в вышине небесной лицо родительницы, и лишь потому, что появились на свет. Неужели гордому Ра так оскорбителен был взмах хвоста коровы? Одно мироздание знает, что на уме у верховных божеств. Понять свой проступок Нут не могла, однако каждый, виноват он хоть в чем, пытается себя отбелить, обмануть, заявив, что виновен не он. Маат не обманешь, нет у Нут выбора, кроме как признать, но наказание будет преследовать ее всю далёкую вечность, ибо теперь она небосвод, скованный холодом, а выше нее — лишь мрак. И разглядеть детей своих становится всё труднее, что уж говорить о лике супруга-земли, с коим тоже разделена она навеки. Нут каждую ночь рождает звёзды. Небесные тела, жизнь которых обрывается на рассвете, потому что Нут их пожирает. Разве может она испытывать к ним любовь? О, богиня благодарит золотую Хатхор за то, что хоть по этим детям она не будет страдать. Она не будет — будет муж. Геб, ее брат близнец, земля, дополняющая небо. Из его ребер растут семена, от его смеха происходят землетрясения. Но ему не смешно. Теперь — нет. Он с криками, с руганью кидается на Нут, попрал бы Нун их вспыльчивые характеры! Ему совсем не по сердцу то, что звёзды каждый раз в глотке Нут исчезают. — Ты, как свинья, пожирающая своих поросят! — Он повышает голос в отчаянии. И станут эти слова решающими. Ра в гневе послал Шу, дабы он разнял своих детей и успокоил драку. Он разнял, подняв Нут ввысь, навеки разлучив ее с супругом. И все, что теперь могут они — искать очертания знакомого лица, вглядываясь в пустоту, и неважно, вверху она или внизу, все равно видно едва ли. Нут могла простить его за это. Могла понять, могла взять вину на себя, пусть и отказаться от выполнения требований Маат она не сумела бы, ибо звёздам светить днём не суждено. Но простить за то, что на своих настоящих детей она может лишь смотреть — она не могла. Не могла, не желала, не думала об этом. Ей ведь их не коснуться, не разглядеть поближе, слова им не сказать. А что же теперь, когда ее старший сын мертвый в водах священной реки, младший взошел на трон, но ценой убийства, а дочери сами чуть живы от горя? Лить слезы, бесконечные хрустальные слезы, которые разобьются прежде, чем коснутся тела земли, ибо нечем ей помочь свои творениям , ибо это будет ее наказанием за все совершенные раньше ошибки. Ибо лить слезы — ее удел.