Золото Мидаса

Gyroscope — Boards of Canada

Такемичи тяжело вздохнул, когда почувствовал, как хрустнула его поясница. Это чёртовы подростки, им лишь бы сделать какую-то пакость. Ханагаки наконец подцепил нужный диск с самой верхней полки, куда его спрятали эти маленькие хулиганы. И ведь каждый раз одно и то же: либо переставят диски на другие полки, либо спрячут под стеллаж, а могут вообще поменять все жанры. Возвращать все на свои места очень муторно, но рабочее время идёт, а копейка падает на зарплатный счёт. Этого, в принципе, достаточно. Такемичи краем глаза замечает, как Хасегава неодобрительно поджимает свои губы, скорее всего из-за его нерасторопности. Но Ханагаки предпочитает её игнорировать. В последнее время он чувствует себя выгоревшим, былого энтузиазма для работы совсем не осталось. И если раньше совесть упорно толкала его на исправления, то сейчас она молчит втряпочку. Такемичи работает ради работы, ведь нужно иметь хоть какие-то средства на существование. И раз друзей у него нет, пускай будет хотя бы работа. Даже с такой дотошной и нудной коллегой, как Хасегава. Такемичи заканчивает с перестановкой и плетется к кассе, чтобы забрать оттуда корзину, полную возвращенных дисков. Он немного ускоряется, когда замечает перед стойкой покупателя. Им была девушка невысокого роста с белыми кудрями и голубыми глазами. На ней были чёрные брюки с голубым открытым топом и чёрное хаори сверху. Она держала первую часть фильма «Крик» и приветливо улыбалась. — Добрый день, — неловко поздоровался Такемичи, заходя за кассу. — Хороший выбор, не хотите сразу взять другие части? — О, я бы с радостью, но боюсь, что не получится. Беру не себе, а на вечер с подругами, — девушка легко пожимает плечами, с сожалением посматривая на другие части. Потом она переводит взгляд на него. — А что насчёт вас? Какие фильмы предпочитаете? Такемичи чувствует, как нагреваются его щеки, а движения конечностей становятся более дерганными и нелепыми. — Эм, что-то вроде того же, что и вы? Или нет? Я не знаю, я смотрю все подряд, — бормочет Такемичи. Девушка в ответ смеётся. — Это надо исправить, господин Ханагаки. Хотя любовь к фильмам обычно передаётся от родителей. Вы не смотрите вместе фильмы или те самые дерьмовые шоу, что крутят по вечерам? Такемичи не испытывает боли. Или почти не испытывает. Но, в любом случае, прошло слишком много времени, чтобы он все ещё думал об этом. — Я уже очень давно живу отдельно от родителей и мы, вроде как, не общаемся, — Такемичи неловко ерошит свои волосы. — Семейное недопонимание, все дела. — Простите мою бестактность, мне очень жаль, — тихо извиняется девушка. Её выражение лица неуловимо меняется. — У меня с моими предками тоже не все в ладах, но мы пытаемся это как-то исправить. Иногда получается, а иногда, — она замолкает. И Такемичи ощущает, как сжимается его горло. Он молчит тоже. Ханагаки не умеет утешать или говорить красивые слова. Он просто хочет, чтобы она снова улыбнулась, забрала свой диск и наконец ушла. — Ну, в любом случае, когда есть вторая половинка, то нет ничего страшного, ведь ты не одинок, — розовые губы девушки растягиваются. Её глаза блестят. Она наклоняется корпусом немного вперёд и взгляд Такемичи невольно опускается на её открытое декольте. Это красиво. Её белая кожа, полная грудь и розовые губы. Её белые ресницы прикрывают голубые глаза, в которых пляшут искорки веселья. Это флирт? С ним, Такемичи, пытается заигрывать такая девушка? Или она так глумится над ним? Над Ханагаки таким образом насмехались слишком много раз, и в каждый из них стыд грозился его задушить. Смущение накатило столь сильной волной, что захотелось провалиться сквозь землю. Или сказать правду. «Меня зовут Такемичи Ханагаки, в свои двадцать семь лет я полный неудачник, который работает в прокате дисков и снимает задроченную квартиру пять на пять метров. У меня нет родителей, нет друзей и даже животных тоже нет. В той квартире я каждый вечер пью пиво, дрочу на хентай, жру быстрорастворимую лапшу и умираю от тактильного голода. Ведь все, о чем я мечтаю, это о крохотном кусочке человеческого тепла». Такемичи прочищает горло и смотрит на свою руку, которая колупает древесину на стойке кассы. — Второй половинки пока нет, — все-таки отвечает Такемичи и замирает. — Не может быть, — отвечает девушка совершенно удивлённо. — Многие упускают такой алмаз. Такемичи не сдерживается и фыркает. Алмаз не то слово. Девушка не даёт и шанса на ответ. Она берет рекламный флаер и игриво прикрывает свою ухмылку. — Тогда до встречи, господин Ханагаки. Мы обязательно скоро увидимся, — она машет диском. — Конечно, я жду, что вы вернёте диск вовремя, как добросовестный человек, — Такемичи хочет треснуть себя по лицу, когда из него вырывается эта невнятная тупая шутка. Девушка разразилась лёгким смехом. — Непременно, господин Ханагаки. Я очень добросовестная, вы даже представить себе не можете насколько, — затем она грациозно развернулась и лёгкой походкой направилась на выход. Она напоминала милую беленькую козочку, такая же хорошенькая. Такемичи тяжело вздохнул, подхватил корзину с дисками и направился к стеллажам. Даже если всё-таки допустить мысль, что он понравился такой девушке или вообще любой, и они пойдут на свидание, то о чем с ним говорить? Словами не передать, каким никчёмным и скучным человеком он был. Такемичи никуда не ходит, интересов не имеет, хобби тоже. Это было что-то вроде: «Сегодня на работе, вообще пиздец, подходит парень и говорит, что хочет арендовать семь дисков. Целых семь, можешь себе представить? Хотя по всему магазину висят долбанные надписи, что пять — это максимум. А парень говорит, что ему нужно именно семь, вот это он оторва конечно». Или Такемичи представил, как она начнёт спрашивать, был ли он «в том самом месте», а он даже названия такого знать не будет. Парень сам поморщился от того, какая тоскливая у него жизнь. А вообще, даже самое простое, ему элементарно нечего будет надеть. В его драгоценных запасах имеются только рабочая футболка, несколько растянутых футболок для дома и улицы, старые джинсы и протертые спортивки. Такемичи почувствовал лёгкое жжение в глазах. Зачем он вообще об этом думает, когда знает, что ничего такого не случится. Точно не с ним. Он сосредоточился на диске в своих руках, которым оказался «Сияние». Что интересного о нем можно сказать? Актрису так кошмарили на съемках, что она заработала нервный срыв, боялась режиссёра и мучилась от кошмаров. Работа невольно пошла быстрее, когда Такемичи переключил на неё все свое внимание. И незаметно наступило время закрытия. Хасегава проверяла полки, когда Такемичи закончил мыть полы. А потом она небрежно махнула рукой, молча приказывая ему выметаться. Такемичи с довольным вздохом потянулся, быстро переоделся в свою футболку и покинул тесную раздевалку, а за ней и сам магазин. Было что-то приятное в вечерней прогулке до дома. Свежий воздух показался очень освежающим. Сейчас бы только баночку пива и в принципе жизнь терпеть можно. Такемичи ускорил свой шаг по небольшому милому переулку, вдохновленный спокойным вечером. Он витал где-то в своих мыслях, поэтому не сразу заметил перед собой силуэт. Ханагаки остановился и удивлённо выдохнул. Перед ним стояла та девушка из магазина. — Встретились раньше, чем вы думали, не так ли? — улыбнулась девушка. Её палец наматывал прядь белых локонов, то ли задумчиво, то ли флиртуя. Она ждала его тут весь? Она хочет отдать ему любовное письмо, как это делается в школе? Или это полная херня и взрослые так не делают? Такемичи чувствует, как кровь приливает к щекам. — А-ага, — бормочет он. Девушка подходит немного ближе. — Вы же совсем одиноки, господин Ханагаки, — её глаза бегают по его лицу, словно что-то выискивая. Следя за ним. Сердце ускоренно стучит в его груди, а ладони потеют интенсивнее. — Больше физически, а не эмоционально, эм, — что было вообще-то не правдой, но кто об этом узнает. — И я так и не узнал ваше имя. — Зови меня Сенджу, — улыбается девушка. — А я тебя тогда Такемичи, договорились? Ханагаки чувствует тепло в своей груди. — Очень красивое им- — он замирает. Что-то свербит в его голове. Что-то, что не давало покоя сегодня. Несколько дней назад он пытался прикрепить свой бейдж к стиранной футболке, и он треснул. Бейджик был старым, а пальцы Такемичи неаккуратными. Хасегава не нашла запасов на складе, поэтому заказала новые. На доставку требуется время, поэтому Такемичи ходил без него. Он вспоминает, как девушка начала с ним диалог, а он так и не представился. — Вы узнавали обо мне у Хасегавы? — бормочет Такемичи. Почему-то радость вытекает из него, оставляя место тревоге. Девушка неуверенно приподнимает бровь. — А Хасегава это? — Мой менеджер, — ещё тише ответил Ханагаки. — Что мне узнавать у твоего менеджера о тебе, Такемичи? — парень делает маленький шаг назад. Девушка опускает свой взгляд на его ноги, а потом снова возвращает к лицу. Она так жадно смотрела за этим небольшим движением. — Моё имя, например. Если не от неё, то от кого вы его узнали? — этот вечер всегда был таким прохладным? Такемичи передернул плечами. — Я просто пробила тебя по базе, — легко ответила девушка. Её улыбка как-будто стала шире, уголки хищно растянулись. Лиса. Такемичи моргнул. Было так много вопросов, но что-то подсказывало, что лучше в это не лезть. — Я что-то не очень хорошо себя чувствую, — прошептал Такемичи. Ему не нужно даже притворяться, чтобы выглядеть плохо. Ему правда было хреново. — Трудные моменты на работе, может поговорим с тобой в любой другой день? Если ты захочешь, конечно. — Такемичи, я уже этого хочу. Но чтобы это точно случилось, нужно тебя поймать. Ты такой трусливый, словно зайчик, и очень очаровательный. Не думаю, что смогу долго ждать, — вдохновленно говорит девушка. Её голос мягкий и расслабленный, он чарует. Такемичи не выдерживает и делает большой шаг назад, но опирается спиной во что-то твёрдое. Он вздрагивает от неожиданности, а потом медленно оборачивается. За ним стоит мужчина, настолько высокий, что приходится задрать голову, чтобы увидеть его лицо. Ледяные голубые глаза впились в него. И там не было ничего хорошего, только неприкрытая жестокость, скука и безумие. — Что- — успевает прохныкать Такемичи, как сзади заламывают ему руки. Девушка оказалась удивительно сильной. Мужчина хватает его за челюсть, поворачивает его голову в сторону и что-то колет в шею. По ощущениям это похоже на воткнутый в его горло нож. Такемичи брыкается. — Нет, пожалуйста, я ничего не сделал, — умоляет Ханагаки. Его тело немеет, становится тяжёлым и непослушным. Оно больше ему не принадлежало. Горячие слезы прорезали виски, когда ватные колени подогнулись. Мужчина присел, чтобы удерживать метания Такемичи. Девушка вытерла его слезы, гладя по лицу и волосам. — Тш, — прошелестела она. — Конечно ты ничего не сделал, дорогой. Просто, как это часто бывает, не то время и место, — её улыбка стала почти нежной. — Иногда маленьких зайчиков надо ловить и сажать в клетку, чтобы они точно не убежали. Такемичи хотел огрызнуться, хотел снова умолять, но его горло не издавало ни звука. Губы, язык и тело словно распухли и замерзли. Почти похожее чувство бывает в кабинете стоматолога. Ханагаки снова попробовал издать звуки, но вышли только мычания и стоны. Его тело не могло теперь пошевелиться совсем. Но самым страшным стало то, что его зрение начинало темнеть по краям. Тень наползала очень медленно, лениво, но неумолимо. Что, если он ослепнет? Или станет инвалидом? А может его вообще убьют? Ужас и спокойное принятие боролись в Такемичи до самого конца. Мужчина подхватил его на руки и куда-то понёс. Ханагаки перестал видеть совсем, когда услышал их разговор. — Ставлю на первый, без вариантов, — произнёс мужчина. Девушка хмыкнула. — А вот не скажи. Маленькие зайчики умеют хорошо прятаться, ставлю минимум на третий. — Я тогда охуею, — голос мужчины звучал издалека, растянуто, тормознуто. Немного похоже на мультяшные звуки. А потом вата заглушила уши, после чего исчез слух. Она забилась в ноздри, стала глушить дыхание. Вокруг стало темно и душно. И Такемичи потерялся в этой темноте. В конце концов, маленьких зайчиков всегда съедают.