Истории новогодней ночи

Борис лукавил. Не могло в охотничьем домике не быть хотя бы самой плохонькой стремянки или приставной лестницы. Но он клялся и божился, — не веря в этого самого Бога — что единственный способ повесить игрушки на верхние ветки ëлки — если Лэйн даст ему себя поднять. «И где я видела эти честные глаза?» Борис, похоже, воспринял молчание Лэйн как-то по-своему, поэтому произнёс, едва ли не оправдываясь: — Ель всё равно нужно было срубать. Старая она и стояла в опасной близости от сарая. Вот я и подумал, что это будет красивое новогоднее прощание с нею. — Не имею ничего против. Я всегда любила еловый запах в доме зимой. Просто ты нагло врëшь насчёт лестницы. Борис деланно приложил руку к груди, изображая оскорбленное достоинство: — Как можно лгать прекрасной даме? — А если найду? — Не найдëшь, я всë надёжно спрятал, — Борис быстро вышел из роли и резко подхватил Лэйн. Она рассмеялась. — Ладно, ладно. Совместными усилиями они доукрасили ель. Это заняло гораздо больше времени, чем изначально предполагалось, потому что руки Бориса то и дело ложились не совсем туда, куда следовало в данных обстоятельствах. Да и руки Лэйн тоже жили своей жизнью. — А теперь главное… Лэйн с интересом наблюдала, как Борис развязывал бечёвку на коробке, а потом извлекал из пенопластовой крошки большой стеклянный шар. — Это совершенно особая ёлочная игрушка, Лэйн. В нашей семье была традиция: всегда вешать её так, чтобы она была видна от самого входа в зал. Он передал её Лэйн, которая не смогла сдержать восторженного вздоха. Оказалось, это был шар со снегом. Подобные обычно делали на подставках, но у этого сверху — дужка, через которую была продета белая лента. А внутри, под стеклянным куполом, посреди снежного моря стояла прекрасная хрустальная балерина, изящно изогнувшись на позолоченных пуантах. Её горделиво приподнятая голова со слегка вздёрнутым носиком, изящная причёска, пачка с пышной юбкой были детализированы совершенно потрясающе. Борис, обхватив ладони Лэйн, побудил встряхнуть шар, и вокруг балерины закружили, будто в танце, серебристо-белые хлопья. — Волшебно!.. Никогда не видела подобных ёлочных игрушек. — И не увидишь. Она единственная в своём роде. — Семейная реликвия? — Лэйн, боясь разбить хрупкую красоту, попыталась вернуть её Борису, но тот лишь покачал головой. — Подожди, сейчас мы её повесим. Он вновь подхватил Лейн и помог водрузить шар по центру ели. — Вот, теперь идеально, — бережно поставив Лэйн на пол, он не стал размыкать объятий. — Да, ты права, это реликвия. Мне рассказывали, что эту игрушку заказал мой прапрадед. Балерина в шаре — это моя прапрабабушка, и сходство, якобы, портретное. — Ого… Она танцевала? — Да. Балет. Прапрадед, как увидел её на сцене, влюбился без памяти. Его родные, конечно, были против: она была им совершенно не ровней… Да и двор судачил о её связи с одним из Великих князей. Но он и слышать ни о чем не желал. И настоял на своём. Упрямец, — в голосе слышались нотки восхищения. — Брак их был счастливым, а шар — подарок на серебряную свадьбу. Лэйн положила поверх рук Бориса свои. — Красиво. — Говорят, если каждый год вешать шар на правильное место, то в семейной жизни будут царить мир и любовь. Вот только мой дед не верил в это и бросил шар, как и большинство вещей, в Петербурге. К слову, в браке он счастья не нашёл… А отец верил и однажды привëз игрушку сюда. И брак его был счастливым, правда недолгим… Лэйн развернулась в объятиях и коснулась лица Бориса. — Мне жаль… Он улыбнулся и поцеловал еë в кончик носа. — Мне тоже. Но они с мамой любили друг друга — это греет мне душу. Быть может, лучше сгореть быстро, но ярко, чем долго серо тлеть без любви… Часы пробили двенадцать дня. — Как? Уже? — уезжать Лэйн не хотелось совершенно, но время подгоняло: за ней вот-вот должен был заехать Грег. Отряд, во многом благодаря Анне и Грегу, решил отметить Новый год в максимально возможной праздничной атмосфере. Борис и Люба тоже были приглашены. И генерал даже не сильно сопротивлялся этому после того, как Анна с мольбой упомянула стряпню Любы. Начать отмечать договорились ещё до наступления темноты, поэтому разлука с Борисом предстояла недолгая. Пару часов спустя Лэйн в который раз убеждилась в мысли, что рассказчик из Бориса действительно был очень хороший. Даже слишком. Вот и большая часть отряда сидела вокруг него, едва дыша. Лэйн же стояла поодаль в компании Анны. Чуть позже, видимо, наконец разделавшись с очередным далеко не праздничным разговором с Донован, к ним присоединился Дмитрий. Лэйн по привычке не желала находиться в толпе, Анна чисто из солидарности осталась с ней. А, возможно, имела и намерение напиться: были у неё свои причины на это. Причина. Влюблённость. Дмитрий же… Лэйн украдкой взглянула на генерала. Тот явно был взвинченным и чувствовал себя не в своей тарелке, хоть и старательно держал себя в руках. Анна это тоже не могла не заметить, поэтому стала вполголоса предлагать ему съесть хоть что-то. Брат с сестрой, такие разные и такие похожие, смотрелись очень мило. Лэйн улыбнулась и случайно пересеклась взглядом с Дмитрием. Кажется ли, или его ледяные глаза чуть потеплели? «Черт, как глупо вышло…» Лэйн спешно отвернулась, вновь возвращая внимание изящно жестикулирующему «герою» сегодняшнего вечера. Вернее, всех тех вечеров, что он проводил вместе с отрядом. К стыду своему, она не особо вслушивалась в его историю, а просто пялилась. «Его руки… Никогда раньше не обращала внимание, какие же красивые у мужчин бывают руки… И какие… ловкие». Лэйн спрятала невольную улыбку за бокалом. «Начинаю думать как героиня бульварного романчика. И разговаривать с собой. Не к добру это». Наверное, она должна была испытывать неловкость от того, что столь откровенно рассматривала Бориса в окружении такого количества людей. Но после того, как пару дней назад Борис разложил её среди бела дня на столе в своем кабинете, а потом опустился на колени между разведённых ног, слово «неловкость» заиграло новыми красками. Вообще за последние два месяца представление о смущающих вещах нехило так сдвинулось. На щеках проступил румянец. Дмитрий, наблюдавший за ней, вопросительно изогнул бровь. Лэйн с извиняющейся улыбкой легонько отсалютовала бокалом и воздала хвалу кому-то — насчёт Бога она не была уверена — за то, что генерал не умел читать мысли: вряд ли ему бы понравился голый Борис, хотя там было на что посмотреть. Одна его яремная впадина чего стоила, Лэйн сейчас с удовольствием бы её вылизала, а потом… Всему виной алкоголь. Однозначно. Но выпитого не воротишь. Полёт фантазии был обломан тычком под бок и шёпотом на ухо: — Что это с тобой? Вместо того, чтобы слушать потерялась в алкогольных парах? Вон, даже Кира так заинтересовано внимает, что едва держит челюсть — вот-вот упадёт. Лэйн за последние пару дней поняла, почему обычно Анна избегала выпивки: под её воздействием она становилась очень говорлива и не всегда контролировала сказанное. — Слушаю. И в красках представляю. — Ага. А что лицо красное? — Анна попыталась в шутку потрепать Лэйн по щеке, но та будто случайно отвернулась. Несмотря на вернувшиеся эмоции и своё хорошее отношение к Анне, особой тактильностью Лэйн не отличалась. Хотя поправка: она не отличалась особой тактильностью с большинством людей. Были исключения. Нет, было ровно одно исключение. Кажется, Лэйн приобрела наклонности собственницы, поэтому предпочитала, чтобы легенды Борис рассказывал ей. Только ей. «Вот ты сейчас не то что не касаешься меня, даже стоишь не рядом, но твое присутствие — в самих моих костях. Нить между нами натянута так крепко, что даже страшно: кажется, дёрни — и она потянет за собой сердце прямиком из грудной клетки. И как это могло произойти так стремительно… Словно знакомы мы не пять месяцев, а пять жизней». — Дед мой, до того, как увлёкся всей чертовщиной, с которой столкнулись и мы, — Борис нахмурился и развел руками, — много путешествовал. Начитавшись его заметок о Якутии, ещё по молодости я поехал в тот край. Удивительные места, поразительный народ… — в тоне явственно слышался восторг. — У них очень самобытная культура и соответствующие легенды. По одной из них мороз насылается великим Быком Зимы. Вполне возможно, чем-то мы его прогневили, вот и застряли тут в вечном холоде. Вокруг послышались смешки. Краем зрения Лэйн уловила, как Дмитрий закатил глаза и отвернулся к столу с закусками. Только, похоже, легче ему от этого не стало: большую часть угощений, за исключением пары блюд приготовления Ноа да выпечки Анны, принесла Люба. И она слишком, по мнению генерала, громко сообщила, что дичь мало того, что подстрелена Борисом, так ещё и зажарена им собственноручно. В то мгновение Лэйн всерьёз опасалась, что закатившиеся глаза Дмитрия больше никогда не примут своего изначального положения. А потом он пробормотал что-то про дичь и Бориса, но явно не в контексте еды, и Лэйн перестала переживать за его зрение. Да, Люба порой перебарщивала со своим восторгом в сторону молодого Романова, но разве можно её в этом винить? Лэйн потянулась к стоящей недалеко бутылке и, плеснув виски в пустой бокал, жестом предложила его Дмитрию. Тот принял, благодарно кивнув. «Может, однажды у вас с Борисом выйдет стать друзьями. В конце концов, делить вам нечего… И некого. А то, как только он входит в двери поместья, ты ищешь предлог как можно быстрее от него избавиться. Вот только он тут хозяин». От дальнейших размышлений её отвлёк голос Бориса. — Бык этот появлялся из вод Северного Ледовитого океана в середине октября, что означало наступление зимы в Якутии. У него вырастали рога: сначала один, а спустя время — второй, по мере крепчания морозов. С потеплением же они отпадали. Легенда появилась, скорее всего, не без повода. В тех землях издавна находили во льдах вечной мерзлоты кости и бивни мамонтов. Вот именно их раньше люди и принимали за рога огромного сказочного быка. А находили их чаще всего именно весной. — Я думала, будет история про любовь… Легенды же в основном о ней, — вздохнула Анна. Лэйн вновь убедилась, что той стоит пить как можно меньше: алкоголь делал её, помимо разговорчивости, ещё и сентиментальной. Нет, ничего плохого в ней такой не было, но предпочтительнее видеть новоиспечённую подругу собранной и разумной. — Если прекрасная дама просит любви, я могу дать и иную версию легенды. Возникшую позднее. Кажется, справа от Лэйн действительно раздался зубной скрежет и тихое: «Прекрасная дама… Серьёзно, Романов?» — Не откажусь, — а вот в голосе Анны звучала улыбка. Возможно, она тоже не оставила без внимания реплику Дмитрия и зыркнула на него, но Лэйн решила не поворачиваться, чтобы проверить. Анна, изначально относившаяся к Борису очень настороженно, постепенно прониклась им. Особенно после всех его ранений… А окончательно растаяла пару дней назад, когда он помог достать новогодние подарки для генерала и Грега, к которому, как оказалась, она испытывала нежные чувства. В ситуации с подарками Лэйн больше всего волновала не влюблённость Анны — тем более, что она, судя по всему, взаимная, а то, что с ними обеими сделает Дмитрий, если узнает, что подарок сестры — новый армейский нож и Лэйн — красивая фляга — результат связей и знакомств Бориса. Убьёт он их сразу или заставит мучиться? — Бык Зимы умел обращаться человеком. И полюбил он однажды красавицу Чолбон Куо. Вспыхнувшее чувство было взаимным. Тогда забрал он её из родного дома да умчался высоко в бескрайнее северное небо. И повалил снег, накрыл землю безмолвием. Затихло всë в ожидании великого чуда — наступления нового года и зарождения новой жизни. Но счастье молодых было недолгим: как только пригрело солнце землю, отпал у Великого Быка рог, а затем и второй. Растаял он. Зарыдала Чолбон Куо, и на землю полились весенние дожди. Но однажды студёный ветер, пролетая мимо, прошептал красавице: «Не печалься, я вернусь. До встречи, любимая, будущей зимой!». Превратилась тогда она в яркую утреннюю звезду, покровительницу влюблённых, и с тех пор ждёт его возвращения каждый год. И каждый раз возвращается он к ней осенью, восставая из вод Северного океана. — Как здорово, — кажется, Анна перехватила взгляд Грега и покраснела. «Это даже… мило. Да, мило, хотя раньше я бы посчитала иначе…» — Потрясающая история, — смолчать Дмитрий уже не мог. Голос так и сочился сарказмом. — Благодарю, генерал. Счастлив, что доставил вам удовольствие, — Борис улыбнулся, но улыбка эта не затронула глаз. Возможный неловкий исход ситуации спас голос Любы, донëсшийся из кухни и сообщавший, что горячие блюда готовы. Отряд пришёл в движение, пара человек едва ли не бегом бросилась на кухню: помогать выносить. Кажется, Дмитрий всё же собирался что-то ответить Борису, но словно из-под земли возникла Кира. Лэйн готова поклясться, она соткалась из воздуха. «Вот это удача… Прости, генерал». Следом за ней появились Ноа и Грег, от души ругающиеся по поводу бенгальских огней. Жаркий спор разгорелся у них ещё накануне, когда в библиотеке деда Бориса в одной из коробок была найдена пачка — явно ровесников если и не деда, то самого Бориса. Но Анна, мечтавшая больше всех остальных о настоящем — в кои-то веки со всеми атрибутами — празднике, провела эксперимент. Первый огонь не зажёгся, у второго обломилась палочка, а вот третий, весело зашипев, разгорелся. И тут Ноа заявил, что запрещает давать их, даже отсыревшие и поломанные, Лестеру. А когда тот непонимающе вытаращил на него глаза, неподдельно возмутился. Оказалось, Лестер уже забыл, как однажды поджёг искрами от несчастных бенгальских огней куртку Ноа. По итогу бенгальские огни решили жечь, но на улице. И не давать ни один в руки Лестера. К удовольствию Ноа. И возмущению Лестера. Лэйн незаметно выскользнула из гостиной, успев шепнуть Анне «спасибо». Та игриво подмигнула. Они с Борисом договорились встретить Новый год вдвоём в охотничьем домике. Что-то внутри подсказало Лэйн, что Дмитрий если и не запретит ей это, то явно будет не в восторге. Как был не в восторге от её достаточно частых посещений Бориса под самыми разными предлогами. И это он ещё не знал, сколько раз её за последнее время прикрывала Анна… Спала Лэйн в поместье далеко не каждую ночь. Портить праздничное настроение себе лишний раз не хотелось. Эгоистично? Да, но что ж. Поэтому Лэйн договорилась с Анной, что та её будет всячески выгораживать и в этот раз, а, если что, примет удар на себя. Уж очень Анна была благодарна Романову за помощь с подарком. Да и понимала, что значит: быть влюблённой. Выслушав просьбу Лэйн, она от души похихикала, а потом не удержалась и поинтересовалась, была ли причина её побегов к мужчине «чисто физиологической, что грех осуждать» или таила в себе нечто большее. Лэйн почти подавила в себе желание оправдаться. Безусловно, секс, нет, по словам Бориса, «занятие любовью», одна из причин частого посещения его дома. Но далеко не единственная. И, положа руку на сердце, даже не основная, хоть он и чертовски хорош в этом. Схватив из комнаты комплект чистой одежды, небольшой свёрток в импровизированной подарочной упаковке и сумку, Лэйн незаметной тенью вышла из поместья. Когда они с Борисом обсуждали план новогоднего побега, он в шутку — в шутку ли — предлагал не рисковать быть пойманной, а прыгнуть к нему в объятия из окна. В его силе она, конечно, не сомневалась, а вот в своей удачливости — весьма… Поэтому предпочла более привычный вариант покинуть поместье. Борис уже ждал её на заведëнном снегоходе. С недавних пор он обзавёлся собственным, на вид удивительно новым. «Это, конечно, интересно… внешне собранный, интеллигентный и местами меланхоличный Борис водил и занимался любовью… очень… слово бы какое подобрать… горячно. Да, наверное, это точнее всего». Лэйн покрепче прижалась к нему, пряча лицо от морозного воздуха и летящего навстречу снега. Охотничий домик встретил теплом, тишиной и запахом хвои. — А когда должна вернуться Люба? А главное, как? Наверное, Дмитрий согласится одолжить снегоход отряда… Борис, помогавший Лэйн снять верхнюю одежду, пробормотал: — Давай не будем поминать его на ночь глядя? В этом доме это плохая примета. Лэйн прыснула. И немного застыдилась. Самую малость. — Люба до завтрашнего вечера останется в Роткове. У нее… определённые планы с одним человеком. Я решил, что будет неправильно не дать ей отдохнуть в Новый год. «Хорошо, что только с одним… вспоминая местные оргии… А Люба — женщина-огонь, оказывается. Во всех смыслах». — Целый один выходной? Господин помещик щедр и добр. — Я не до такой степени крепостник, как тебе могло показаться. Люба сама не захотела больше выходных. После всего, что произошло, особенно после, — Борис не собирался акцентировать на ранениях, — не важно, она предпочитает как можно реже покидать охотничий домик. Говорит, и ей спокойнее, и за меня не страшно. На этих словах Борис тепло улыбнулся. Лэйн заглянула в зал: камин, подоконник, даже бра на стенах были украшены еловыми ветками с крупными шишками на них. А ещё свечи — пара десятков белых свечей в явно старинных подсвечниках — были расставлены по всей комнате. В середине же всего этого великолепия — совместно украшенная ими ель, ровно по центру которой — та самая хрустальная балерина в волшебном шаре. — И когда ты только всё успел? Ещё же утром тут ничего не было, кроме ëлки. Борис заключил Лэйн в объятия. — Магия. Это часть сюрприза от меня. — Раз часть, значит, будет что-то ещё? — Лэйн откинула голову и получила лёгкий поцелуй. — Да. Как ты смотришь на то, чтобы я приготовил тебе ванну? Настоящую, с пеной. — И резиновыми уточками? — Лэйн, — грудь Бориса задрожала от смеха. — Как тебе это всё в голову приходит? Нет, уточек у меня нет. — А пена откуда? — Одна женщина в Роткове практикует мыловарение. У неё какие-то свои рецепты, но я уже опробовал на себе. Лэйн постаралась не представлять Бориса в пене. Получалось плохо. — Звучит заманчиво. В охотничьем домике были ванные комнаты, прилегавшие к каждой из спален. А в них — немного вычурные кованые ванны на изящно изогнутых ножках — странноватое решение для лесной усадьбы. Их габариты на глаз было тяжело вычислить, и Лэйн как-то хмыкнула про себя, представив, как высоченный Борис пытается там уместиться. Позже стало не до смеха: воображение периодически подкидывало картинки, от которых бросало в жар. Потом она выяснила, что размеры ванн, во всяком случае той, что стояла в смежной со спальней Бориса комнате, позволяли вполне комфортно разместиться сразу двоим. Правда ноги он все же сгибал в коленях, а грудь Лэйн почти всë время находилась над водой, на прохладном воздухе. Это могло бы доставлять дискомфорт, если бы не большие теплые ладони Бориса… Правда пены у них никогда не было… — Тогда поднимайся в спальню и подожди там: я позову. Надо наносить горячую воду. Водопровод на второй этаж не удалось починить, но я не теряю надежды, — Борис вернул её из воспоминаний. — Может, не стоит так напрягаться? Учитывая… — Лэйн нахмурилась. — Просто доверься мне. Тем более, что в спальне для тебя кое-что есть. Какое-то время спустя, Лэйн, заколов волосы изящной шпилькой из бивня мамонта — подарок Бориса, вошла в ванну, что тоже была украшена еловыми веточками с шишками. Потрясающе пахло хвоей. Погружаясь в восхитительно тёплую воду, она едва сдержала стон удовольствия. Войдя со стопкой мягких полотенец, Борис присел рядом на низкий табурет. Лэйн подула, и клок пены оказался на его светлых волосах. Белый, переливчатый — почти как снег. Красивое на красивом. Он в ответ лишь покачал головой. «Если бы не было пены, я лежала бы перед ним совсем голая… А он одет… глупости, пора бы перестать смущаться, но…» Но на щеках ощущался жар румянца. Отгоняя мысль, Лэйн прикрыла глаза и постаралась расслабиться. Она не нежилась подобным образом… столь давно, что уже и не помнила, когда это было. Вид пушистой белой пены, ощущение её на коже рождали в груди почти детскую радость. — Если позволишь, хочу помассировать тебе ноги. — Думала, в таких ситуациях обычно предлагают потереть спинку. — И часто ты бывала в подобных ситуациях? Из всех вариаций отрицательного ответа Лэйн остановилась на нейтральном «не помню». — Будет приятно. «И как часто тебе предлагали подобное, раз говоришь с видом знатока». Лэйн неуверенно кивнула, вовремя прикусив язык, и аккуратно сменила положение, закидывая ступни на бортик ванны. Снова закрыла глаза. Борис осторожно обхватил стопу, чуть придвинув к себе, и принялся массировать, слегка надавливая: от пятки к подушечке и обратно. Стал растирать свод. «Действительно… Приятно…» Но из неги её вырвал комментарий. — Такие маленькие. Удивительно… Лэйн лениво приоткрыла глаз. — Нормальные. — Нормальные, — согласился Борис, — но маленькие. И это очаровательно. — Ещё скажи, что не представляешь, как я могу ими ступать по грешной земле. «Зачем…» — Насколько я видел, тебе это удаётся вполне изящно, — в его глазах смешинки. — Не знаю я, как шествуют богини, но милая ступает по земле. — Это Шекспир? — Да, это Шекспир, а ты — язва. Лэйн с трудом удержалась от того, чтобы показать язык. — Однако… Какого спутника весёлого привëл мне нынешний … зима. — Это Цветаева. — Да, это Цветаева, а ты — гордец и враль, — и тыкнула в него пальцем. — Туше. Отрадно знать, что в моей библиотеке ты изучала не только книги по ритуалам, но и русскую классику, — он, отвлёкшись от своего основного занятия, перехватил её за запястье и поцеловал в кончик пальца. — И когда это я тебе врал? — Недоговаривал, — Лэйн растянула это слово. Ей нравились их пикировки, пусть часто она и оставалась проигравшей, но проиграв выигрывала. Они не давали ей страдать от смущения. Борис продолжал, теперь уже аккуратно разминая пальцы, смотрел почти с умилением, и Лэйн снова начала краснеть. Так и подмывало сказать что-то, что не даст атмосфере стать чересчур ласково-сладкой, тягуче-томной — ей это всё ещё слишком непривычно, так и тянуло хоть немного ощериться. Он коснулся щиколотки невесомым поцелуем, и Лэйн прикрыла глаза. «Я не буду, не буду, не буду портить момент». — Знаешь, у меня тоже есть история. Почти… новогодняя. «Что со мной не так?» Кажется, Борис слишком занят слегка щекотным растиранием пяток, но протянул «ммм» в знак готовности слушать. Он вновь напоминал ей довольного кота. Лэйн мысленно дала себе подзатыльник, но язык не остановить. — Пару… Нет, не пару… В общем, сколько-то лет назад, — Лэйн решила, что высчитывать потерянные годы и годы апокалипсиса слишком тяжело, — небольшой университетской компанией мы решили съездить на каникулы в Англию. Кто-то однажды бросил фразу про то, что свободой и молодостью надо наслаждаться… Ну, мы накопили денег и оказались в Лондоне, — она ощутила, насколько она так себе рассказчик. — Компания у нас была разномастная, но больше всего набралось студентов с юридического. — Не знал, что ты была общительной. Борис бросил импровизированный массаж и теперь водил пальцем вокруг правой коленки Лэйн. «Наверное, стоило бы возмутиться и заявить о своих исключительных коммуникативных навыках, но не сегодня». — Не была, но моя университетская подруга — да. Она, по сути, всё и организовала, — вопрос о том, что сейчас с ней стало Лэйн решила отложить как можно дальше. — И была культурная программа? Перед прикрытыми глазами зарябило от обилия посещённых тогда баров. И это при учёте, что уже на третий день Лэйн сбежала от всех и в одиночестве посещала старинные книжные магазины, так волшебно украшенные к новогодним праздникам, и тихие узкие улочки, намеренно избегая самых туристических мест. Вот тогда она точно насладилась своими каникулами. — Если честно, начиная дня с третьего у нас были немного разные программы. Но я не об этом, — Лэйн вздрогнула, когда рука Бориса будто случайно соскользнула с её колена и огладила внутреннюю поверхность бедра. Сглотнула она явно слишком шумно. «Скажи безэмоциональной мне из прошлого про то, что мне останется пара шагов до гиперсексуальности, посмеялась бы». — Так вот, — Лэйн перехватила руку и поглядела в нарочито невинные глаза напротив. — История. — Я весь во внимании. «Ой, зря». — Одна из студенток юридического настояла на походе в музей криминалистики. Прямо накануне Нового года. Не то чтобы я была в восторге, но раз все пошли… Антураж там оказался специфическим, но в новогодних гирляндах, мерцающих огонёчках, еловых веточках с шишками на них… специфическая красота, в общем. Экскурсовод был увлечённым. К чему я это всё говорю… Один из знаковых для криминалистики Англии случаев был связан именно с ванной, — Лэйн планировала изящно вытянуть ногу и в игривой манере слегка обрызгать Бориса, но вместо этого не удержала ноги на бортике, заскользила по дну и чуть не наглоталась воды, организовав смачный «плюх». И от души намочила Бориса. — Ой! «Немного неэлегантно вышло…» Борис хохотнул да плеснул Лэйн в лицо. — Во имя твоей сохранности, может, переместимся в спальню? Лэйн знала наверняка, что там не закончит историю. Да и вода оставалась ещё притягательно-тёплой, поэтому отрицательно помотала головой. — Понял, история про ванну должна быть рассказана в ванне. — Да, — Лэйн попыталась принять более сидячее положение. — Веке этак в девятнадцатом в Лондоне произошло несколько удивительно похожих друг на друга случаев с разницей в пару лет. Супружеские пары останавливались в меблированных комнатах с ванной, что считалось тогда шиком, — Лэйн показалось, что словосочетание «меблированные комнаты» звучит в духе старой эпохи и должно понравится Борису. — А через пару дней женщин находили утонувшими в этих самых ванных. Причём, как устанавливали медики, утонувшими по естественным причинам: теряли сознание и захлебывались. И никаких следов насилия. Да и мужья сообщали, что до этого их жёны жаловались на плохое самочувствие и обращались к врачам. — Пока ничего подозрительного, — Борис смотрел на Лэйн чересчур внимательно. Она уставилась в потолок. — Тогда тоже так сочли. Как результат, производство по делам не возбуждалось. Но по какой-то случайности один из следователей дошёл до вывода, что во всех случаях, а их было три, мужчина был один и тот же. — А женщины неприлично богаты? — Вроде. Конечно, я не помню всех подробностей… но трижды вдовца допрашивали. — И что он поведал? — Что не нарушал никакого закона. И что его следует лишь пожалеть и отпустить с миром, раз на его долю и так выпало столько трагических случайностей. — Бедняга. — Но следователь стал копать дальше, поднял все медицинские заключения, или отчёты, или что там у них было… Встретился с врачами… Как оказалось, во всех случаях на телах находили одно единственное, — Лэйн подбирала слово, — повреждение: ссадина над левым локтем. — Скорее всего от удара о дно ванны, но как-то странно это, — задумчиво проговорил Борис и принялся наматывать мокрую прядь волос Лэйн себе на палец. — А ещё странными были положения тел жертв. Во всех случаях их ноги свисали через край… Как это называется? Ванной чаши? — Наверное. М-да, это не смутило тех, кто проводил изначальное расследование? Как-то не особо тянет на несчастные случаи. — Видимо, нет. Похоже, ключевым было отсутствие следов насилия на телах. Но уточнить это у них мы уже не сможем. Борис хитро прищурился, становясь ещё больше похожим на кота, и слегка потянул Лэйн за прядь. — Почему же? Кажется, где-то в поместье валяется спиритическая доска. Лэйн искренне надеялась, что в предложении нет ни грамма серьёзности, но на всякий случай: — Борис, нет. — Опять ты мне всё веселье портишь, — страдальческий вздох. — А ведь скоро самое подходящее время… — Борис, нет! — Лэйн хотела поймать его за руку и взглянуть в бесстыжие глаза, но от резкой смены позы опять едва не наглоталась воды. Её спасла крепкая, но бережная хватка Бориса. Кажется, воды на полу уже больше, чем вокруг Лэйн. — Полегче, ныряльщица. — Спасибо. И в ванне совсем не осталось пены, поэтому Лэйн лежала нагая под потемневшим взглядом Бориса. «Надеюсь, тебя возбуждают не разговоры об утопленницах». Шутку удалось удержать в себе. — Кхм. Возвращаемся в Лондон… Следователь настоял на проведении эксперимента, к участию в котором привлекли профессиональных пловчих. — Предусмотрительно. А ты прямо маленький детектив. Лэйн пропустила иронию мимо ушей. — И на них опробовали различные… Различные методы утопления в ограниченном пространстве, чтобы найти вероятный способ, которым совершались убийства, — Лэйн сама постепенно увлекалась рассказом, забыв, что считает себя немного косноязычной. — Но все попытки утопить подопытных успехом не увенчивались — они сопротивлялись, успешно сопротивлялись. Потенциальные утопленницы успевали уцепиться за край ванны или схватить самого «виновного». — А, значит, на телах бы остались следы борьбы. — Угу. Отчего-то перед глазами встало воспоминание, как Лэйн смотрела на едва не утонувшего Дмитрия и гнала от себя мысль сбросить его в бурлящий поток. Она часто-часто заморгала, и оно исчезло. — Но вдруг уже почти сдавшемуся следователю пришла мысль. Он подошёл к ванне со стороны ног, бережно обхватил девушку за лодыжку и резко дёрнул на себя. Пловчиха соскользнула столь мгновенно, что не успела ни за что уцепиться руками. И замерла. Когда её извлекли из воды, она не дышала, но, к счастью, рядом был врач: её спасли. Оказалось, что именно при таком раскладе вода мгновенно попадает в нос, жертва теряет сознание, из лёгких вытесняется кислород… И всё. — Если это сработало с той, что была подготовлена и умела прекрасно нырять, что уж говорить о реальных жертвах. — И действительно оказалось, что убийца подходил к супруге, касался её лодыжек, инсценируя любовное поддразнивание, а потом хватал за ноги и резко тянул на себя через нижний край ванны. Повисла тишина. «Зачем я это рассказала». Попыталась исправить положение, проговорив скороговоркой: — А потом мы отметили Новый год в пабе. Вернее, ребята отметили Новый год там, а я рано ушла и встретила его у старой церкви. Вокруг было множество ёлок. А когда я рассмотрела их поближе, то оказалось: они все были унизаны большими стеклянными шишками, что так красиво мерцали в темноте, в свете тусклых фонарей. Ну, и под одной из елей я стояла, вдыхала запах хвои и глядела на небо… Хотелось снега, но его не было. Ещё хотелось бенгальских огней в руке, чтобы искры от них — во все стороны… Ну, и вот. «Ну, и вот: я молодец…» Лэйн ожидала любой реакции — от непонимания на породистом лице до мелькнувшей тени брезгливости. Но ответом ей стал искренний смех. Красивый, грудной. — Знаешь, Лэйн, это один из самых новогодних рассказов, что я слышал. — Я не… Сама не знаю, зачем… — Тссс… История интересная, всё хорошо, — он провел пальцем ей по губам. — А ты самое необычное создание. Лэйн не удержала смешка: — Может, я не всегда такой была, это просто вколотый генеральский амитал никак не выветрится. И только после того, как слова отзвучали, поняла, что сказала. — Лэйн? Взгляд Бориса мгновенно изменился, став цепким. — Я не… Это неудачная шутка. «Вряд ли он понял… вряд ли он вообще знает это вещество». Он пару секунд внимательно изучал её лицо. — Шутка? Прозвучало… Впрочем, неважно, сейчас неважно. Подожди минутку, — Борис резко встал и вышел из комнаты, послышались шорохи и щелчки, а потом вернулся. Помог подняться и встать в ванне, принёс ведро воды и полил ею Лэйн, смывая остатки мыла. Она фыркнула, вздрогнула от прохлады, но не успела замерзнуть — её тут же укутали в махровое полотенце и понесли в комнату. «Выдержка ли у тебя колоссальна, или просто я умело остужаю твои порывы своими умопомрачительно томными рассказами… Ох, пусть слова про амитал забудутся, иначе…» Мысль она додумать не успела. — Ох… Спальня преобразилась. Над кроватью, на тумбочке, подоконниках и даже вдоль стен лежали празднично мигающие гирлянды. А на столике стоял огромный букет еловых ветвей. — Надеюсь, тебе нравится, — Борис опустил её на кровать, а сам пристроился на ковре у её ног. — Хотел ещё свечи зажечь, но все оставшиеся после украшения зала — какие-то уродливые. — И без них потрясающе. Слишком красиво. Борис поднял на неё взгляд, медленно обернулся. — Я знаю, как сделать ещё красивее. Лэйн догадывалась, что он планировал сделать, но не могла не спросить. — И как же? Он, подцепив полотенце, потянул его вниз. Медленно. Ткань прошлась по чувствительной после тёплой воды коже. Дразняще. Лэйн нетерпеливо сжала бёдра, пытаясь успокоить подступающее возбуждение. Борис снова улыбнулся, точно зная, насколько она чувствительная. — А иди-ка сюда… — и за лодыжки утянул её к себе, на ковёр. Лэйн тихо пискнула от неожиданности, от соприкосновения её тела — обнажённого и его — одетого, от того, как пуговица царапнула сосок. Борис повернул Лэйн и поставил на колени, прижав спиной к своей груди. Обхватил подбородок, чуть приподнимая голову: — Смотри… В углу комнаты, у самого окна, стояло зеркало. И с этого ракурса Лэйн отлично видела отражение — своё и Бориса. Кажется, она погорячилась, подумав, что её сложно смутить. Первым порывом было закрыть глаза, отвернуться, но гордость, смешанная с возбуждением, не дали подчиниться этому. — Какая же ты красивая, — Борис повёл руками вдоль её тела, едва касаясь. — Я предпочла бы смотреть не на себя, а на другую красоту, — прозвучало бы с вызовом, если бы на последней букве она не сорвалась на стон. Он коснулся её груди, сжал еë, чуть сдавил соски, вновь невесомо заскользил руками вниз. Снова вернулся к груди. Помимо ощущений, что Борис ей дарил, Лэйн вело от контраста, что она видела: её миниатюрная фигура на фоне высокого, широкоплечего мужчины, его крупные, но не без изящества, руки, по сравнению с которыми её ладони казались совершенно детскими… И этими самыми руками Борис очертил выступающие тазовые косточки, огладил низ живота, накрыл лоно, начал стимулировать клитор… Лэйн застонала. Он ввёл в неё пальцы, сразу два, и задал мучительно медленный тягучий ритм. Лэйн до невыносимого желала ускорить процесс, сбросить хоть часть напряжения внизу. Но всё, что могла: шире разводить бëдра и не отворачиваться от зеркала. Когда пальцы Бориса в ней вдруг замерли, она разочарованно простонала и закрыла глаза. — Нетерпеливая, куда ты торопишься? — Мне… — слова подбирались с трудом. — Нравится, когда хорошо. Она накрыла мужскую ладонь своей, побуждая продолжить ласку. И почувствовала лёгкий укус в плечо. А следом за ним — влажный поцелуй. — Мне тоже нравится, когда тебе хорошо. Но мы растянем удовольствие, — однако Борис всё же подчинился Лэйн. — Я могу и, — судорожный вдох, — несколько раз подряд. — Думаешь, я забыл об этом? — прозвучало даже угрожающе. Она открыла рот, попыталась произнести имя и… беспомощно заглотила им воздух — Борис сделал резкое глубокое движение. Свободной рукой взял Лэйн за подбородок и запрокинул голову, утягивая в поцелуй. Ускорил движение пальцев между широко разведённых и уже подрагивающих бёдер, почти грубо надавил на клитор, сдавил шею… Поймал крик Лэйн, жадно вылизывая её рот. — Этого ты хотела? Оглушенная оргазмом Лэйн осоловело кивнула. Она бы уже лежала на полу, если бы не крепкие объятия Бориса. — Но спать мы сейчас не будем, милая, у нас запланирована длинная праздничная ночь. А ты умеешь пару раз подряд… Этот Новый год Лэйн встретила до неприличия, даже по меркам мира до апокалипсиса, счастливой и заласканной. А на рассвете лежала, завернувшись в одеяло, на огромной кровати и слушала уютное потрескивание камина. Над головой всё мерцала гирлянда, расточительно — со слов Ноа — подключенная к генератору. От воспоминаний о предложении Лестера в ответ на это замечание использовать для электричества подтухшие картофелины, Лэйн не сдержала смешок. — Моя расцарапанная тобою спина настолько смешная? — Нет, спина мне очень даже нравится. Просто глупости всякие вспоминаю. — Если подобное лезет в голову и больше ничего не гнетёт, значит, хотя бы в эту секунду ты счастлива, — Борис поднялся от занявшегося камина и вернулся в постель. — Я могу хоть немного гордиться собой? Лэйн уложила голову ему на грудь. — Можешь, но только самую малость. Только начавшая гладить её по волосам рука остановилась. — Почему? — И так самомнение ого-го какое, размером с огромного дракона, — Лэйн доставляло удовольствие его шутливо поддевать. И даже не сколько услышала, столько почувствовала смех. — Какая вы, леди, однако, — поглаживания возобновились, — едкая. И с фантазией. — А ты повторяешься. Какая уж есть. — А то я уж подумал, что ты возмущена отсутствием подарка. Лэйн даже слегка приподнялась и повернулась, чтобы видеть лицо Бориса. — Разве это всë… всё, что ты сделал — не подарок? Мне никто никогда столько … — Лэйн запнулась. — Нет, не так. Мне никто никогда не дарил столько тепла. И шпилька… Борис притянул её поближе к себе и ласково поцеловал в лоб. — Родная, это же не подарок. Это то… То, чем я искренне хочу тебя окружить. Она лишь пробурчала: — Вот только не надо… заставлять меня плакать. — Не буду. А что до настоящего подарка — Дед Мороз в этом году запаздывает… Но обещаю: он будет особенным. Таким же особенным, как ты, Лэйн.