Тёмная ночь

Внешний холод помещения вступил в контакт с внутренней тревогой, и я почувствовал небольшой трепет, но быстро понял, что нельзя показывать свою слабость, и старался себя успокоить. Серебровласый мужчина заговорил со мной, что не могло не привлечь моего внимания. — Значит, ты новый кандидат в нашу организацию? Садись на свободное место. Запомни, моё имя — Пьеро, обращайся ко мне только так и никак иначе. — Мужчина стоял во главе стола, слегка опираясь на него. Его взгляд был таким холодным, что я начал замерзать. Я чувствовал себя странно, не понимал, что мне нужно делать, но знал, что эта организация может мне значительно помочь в достижении своих целей. — Арлекино, расскажи про своего кандидата. Почему именно он? Чем он может быть нам полезен? — Я знаю Тарталью почти всю его жизнь. Несмотря на его юный возраст, он умеет обращаться с более чем 10 видами оружия. — Это было правдой, так как мой класс был кадетским, и множество боевых дисциплин я изучал в школе. Я умел обращаться с клинками и мечом, знал, как работает пистолет, а также обладал удивительной меткостью. Мой отец учил меня стрелять из лука; у меня не совсем хорошо получалось, но чтобы ранить врага в критической ситуации, моих навыков было достаточно. — Мальчик способен хладнокровно драться с врагами ради достижения своей цели, что не может являться плохим качеством для предвестника. Также его отличительной особенностью является абсолютное знание трёх иностранных языков; мальчик хорошо воспитан и образован, из него может получиться хороший разведчик, чего нам как раз-таки не хватает. — Хм, звучит неплохо, но я должен узнать больше о твоих боевых навыках. Мне хочется проверить твою меткость и бесстрашие. — Пьеро вручил мне яблоко и приказал поставить его себе на голову. Он взял в руки пистолет и стал целиться в меня. Я понимал, что мне нельзя показывать свои эмоции и страх; все они должны были остаться там, в прошлой жизни. Я поставил яблоко к себе на голову, и хотя мне было действительно страшно, моё лицо оставалось непоколебимым. Один, два, три, выстрел… В момент выстрела я машинально зажмурил глаза, но не показал ни одной эмоции. Яблоко, стоявшее ранее на моей голове, упало на пол и частично превратилось в пюре. — С первым испытанием ты справился, не считая зажмуренных глаз, но мы можем списать это на условный рефлекс. Теперь мы должны поменяться местами. — Пьеро взял ещё одно яблоко, поставил его себе на голову и вручил мне пистолет. — Стреляй. В моих руках была огромная ответственность, и права на ошибку просто не было. Одно неверное движение — я лишу жизни очень важного человека. Несмотря на то что небольшой страх присутствовал, я был уверен в себе. От волнения пистолет начал скользить в руках; этот факт всё больше и больше отнимал мою уверенность, но я понял: уже думать нельзя, нужно действовать. Прицелившись, я нажал на курок и выстрелил. Пуля прошла ровно посредине яблока; это помогло продемонстрировать мою абсолютную меткость и улучшить мою репутацию в глазах предвестников. — Хм… Отличный результат. Обычно зачисление в такую серьёзную организацию проходит дольше и торжественнее, но сейчас чрезвычайная ситуация, которая не терпит долгих решений. Нам нужно посовещаться, чтобы принять решение о твоём зачислении в организацию. Прошу тебя удалиться из зала; мы позовём тебя. Я тихонько вышел и прикрыл дверь. Моё сердце бешено билось в груди. Я не понимал: правильно ли я поступаю? Нужно ли мне членство в фатуи? И почему именно я? Почему я вообще ничего не слышал про такую крупную организацию? Может, они все преступники и шарлатаны? Пока я размышлял о бренности бытия, о фатуи и о своей судьбе, предвестники приняли решение и позвали меня. Пьеро встал со своего места и начал свою речь. — От имени лица всех предвестников фатуи и её величества Царицы было принято решение принять вас в ряды фатуи. С этого момента вы — 11-й предвестник. Для завершения обряда посвящения вы должны произнести клятву. Прошу пройти к алтарю. Я встал к алтарю с изображённым на нём царицей, её лик смотрел на меня свысока и словно заставлял клясться в верности фатуи. Алтарь сиял и был украшен золотом, прямо на нём лежал кодекс организации. Одну руку я положил на кодекс, а другую на сердце и стал произносить клятву. Я встал к алтарю с изображённой на нём Царицей; её лик смотрел на меня свысока и словно заставлял клясться в верности Фатуи. Алтарь сиял и был украшен золотом, прямо на нём лежал кодекс организации. Одну руку я положил на кодекс, а другую на сердце и стал произносить клятву. — Клянётесь ли вы непоколебимо следовать всем указаниям Фатуи, несмотря на собственные принципы и убеждения? — Клянусь. — Клянётесь ли вы соблюдать кодекс Фатуи и держать информацию об организации и её делах в строжайшем секрете? — Клянусь. — Клянётесь ли вы в вечной верности Царице, подчинению любому её слову? — Клянусь! — Официально объявляю Чаильда Тарталью предвестником Фатуи №11. После произнесённой клятвы я сел обратно за стол и ждал указаний. Арлекино успела мне сказать, что здесь лучше не делать лишних движений без приказа. — Тарталья, мы определили твою дальнейшую миссию: теперь ты — военный разведчик. Твоя задача — втереться в доверие вражеским войскам. Ты поедешь прямиком в Германию, там тебя встретит Синьора. Ты должен будешь узнать множество ценной информации: планы, чертежи, договоры. Всё что угодно — всё будет полезно. Насчёт финансов не переживай, организация оплатит все твои нужды и даже личные, обеспечит тебя одеждой, едой и проживанием. И да, насчёт личных целей: они ни в коем случае не должны мешать твоей миссии. Ты не должен заводить романы и дружеские отношения с нашими врагами, если, конечно, это нужно не для получения информации. Даже не думай пытаться что-либо скрыть, мы всё равно узнаем, и поверь, за ложь ты поплатишься вдвойне. Тебе всё понятно? — Пьеро закончил свою длинную речь, смотря на меня максимально холодным взглядом. Честно говоря, я сам не совсем понимал, в чём заключается моя задача; я просто надеялся разобраться по ходу. — Господин Пьеро, у меня осталось пару вопросов. Что станет с Тоней и Тевкром? Я не могу оставить их. — Ах, да, Арлекино предупреждала об этом. Они пока поживут в доме очага; насчёт условий можешь не переживать — они не будут жить со всеми, если, конечно, сами не захотят этого. Они будут питаться вкусной едой и ни в чём не будут нуждаться; Арлекино позаботится об этом. Мы гарантируем их безопасность. И кое-что ещё: никто из твоих младших не должен знать о твоей принадлежности к Фатуи. Теперь всё ясно? — Я смотрел на Пьеро с непониманием, но был уверен в его словах; он говорил чётко, ясно, без доли сомнения в голосе. — Хорошо, я понял вас. Последний вопрос: когда я отправляюсь в Германию? — Сегодня ночью придёт поезд; на нём и поедешь. До этого времени тебе подготовят всё необходимое. Я так понимаю, у тебя не осталось никаких вещей? — Да, всё верно. — Мы выдадим тебе 2 комплекта формы вражеского образца, так как тебе придётся притворяться одним из них; 2 образца формы немецких рабочих, чистое бельё, записную книжку, ручки и простые карандаши, а также предметы личной гигиены. Если чего-то не будет хватать, пришлёшь телеграмму — мы вышлем всё необходимое. Прибытия поезда будешь ждать здесь, а потом Арлекино отвезёт тебя на вокзал. — Извините, я больше не смогу увидеть Тоню и Тевкра? — Я же сказал: поедешь отсюда, в дом очага не вернёшься. — После этой фразы я понял, что не стоит больше задавать вопросов, и решил замолчать. В бункере Фатуи было несколько комнат, в которых я мог отдохнуть перед длительной поездкой. Так как всю ночь я плохо спал, я решил набраться сил и отправился в серую комнату, напоминающую спальню Арлекино. С момента начала войны мне ни разу не удалось хорошо поспать. Я постоянно проспался; меня мучили кошмары, но не в стандартном их понимании. Мне снилась жизнь без войны; снилось, что всё хорошо, но потом ко мне приходило осознание обратного, и все мои надежды разбивались об страшную действительность войны. Спустя пару часов беспокойного сна я заметил, как кто-то сел ко мне на кровать и стал звать по имени, которым почти никто здесь не называл. — Аякс, просыпайся, нам пора на вокзал. — Меня вновь разбудила Арлекино. За эти два дня она стала мне совсем родной. Возможно, если бы не она, меня бы уже не было в живых. Я не стал медлить и быстро открыл глаза; к тому же не могу сказать, что сильно хотел спать, скорее просто был измотан. — Одевайся быстрее и садись ко мне в машину, я тебя отвезу, твои вещи уже там. — Сколько времени у меня есть для сборов? — Я разбудила тебя заранее, у тебя есть ещё полчаса, но я бы советовала тебе поторопиться. Собирайся, буду ждать тебя в машине. — Услышав эти слова, я не стал медлить и решил написать прощальное письмо для Тони и Тевкра. Я понимал, что заглядывать в шкафчики и шариться по личным вещам очень влиятельных людей было не очень хорошей идеей, но у меня не было другого выбора. Открыв тумбочку, я увидел мыльницу, зубную щётку и какую-то тетрадку, из которой я вырвал пару листочков и принялся писать. «Мои дорогие Тоня и Тевкр, я не знаю, увидимся ли мы с вами ещё, но постараюсь сделать всё возможное для этого. Я никогда не видел таких сильных, как вы, и могу сказать вам, что, чтобы с вами ни случилось, вы со всем справитесь, а я обязательно постараюсь вас защитить. Не злитесь на меня за то, что я уехал и не попрощался с вами лично; может позже вы обо всём узнаете, но это явно произойдёт не скоро. Вы — последняя живая светлая часть меня, моя последняя надежда; пожалуйста, берегите себя, а я сделаю всё возможное, чтобы мы как можно скорее встретились. Я безмерно вас люблю и уже с нетерпением жду нашей встречи. С любовью, ваш братец Чаильд.» Я свернул тетрадный лист пополам и поспешил в машину к Арлекино. Сев в автомобиль, я отдал ей свёрнутый листочек и попросил передать его Тоне и Тевкру. Арле молча сложила листок к себе в карман и завела машину. Мы вновь проезжали остатки моего родного города. Я понимал, что не смогу видеть, как разрушается мой город, гибнут мои друзья и знакомые. Может, на самом деле и хорошо, что я буду приносить пользу родине вдали от неё. Дорога казалась абсолютно серой и одинаковой, что дало мне возможность заснуть. Проснулся я уже ближе к вокзалу, не совсем понимая, что происходит. Арлекино толкнула меня в плечо, дав понять, что мы уже на месте, и я окончательно проснулся. Выйдя из машины, я увидел толпы солдат, которых почти полностью поглотило отчаяние. Они отправлялись на фронт, прямо в лапы смерти. Было страшно осознавать, что почти все стоящие на этом перроне вскоре могут погибнуть. Война не разборчива в людях; ей без разницы, кого лишать жизни: убийцу и тирана или семилетнего ребёнка. Мне казалось, что Арлекино довезёт меня до вокзала, развернётся и уедет, но это оказалось не так. Она решила подождать, пока придёт поезд, и проводить меня. За это время Арле стала для меня единственным другом, который был рядом во всех трудных ситуациях. И пускай прошло не так много времени, глупо отрицать её вклад в мою личность. Арлекино вновь достала сигарету и предложила мне на прощание закурить; я не стал отказываться. Сигаретный пепел обжигал мне пальцы, падал на колени и оставлял горькое послевкусие во рту, но я радовался этому моменту. Война научила меня ценить каждое мгновение; ведь неизвестно, что будет завтра. — Пообещай, что с Тоней и Тевкром будет всё хорошо! Для меня это правда очень важно! — Как же больно осознавать, что моим единственным родным людям не разрешили прийти из-за секретной деятельности организации. Невероятно жестоко сообщать маленьким детям о том, что их единственная опора и поддержка пропала без вести; но другого выбора просто нет. Как бы эта ситуация меня ни ранила, она является вынужденной и не имеет альтернатив. — Я обещаю, что они будут в порядке, но взамен пообещай, пожалуйста, вернуться. И никому, запомни, никому не доверяй, кроме Фатуи. Везде предатели, каждый хочет тебе зла. В Германии тебя встретит Синьора. Она уже в курсе твоего визита и всё тебе расскажет. А ещё она коренная немка, поэтому если возникнут трудности с языком, обращайся к ней, хотя, думаю, у тебя с этим проблем не будет. Я попрощался с Арлекино и поспешил на поезд. Меня пугала неизвестность, но, тем не менее, я был в предвкушении, представляя, как приеду и буду вершить поступки на благо родины. Окинув взглядом перрон, я увидел толпы таких же, как и я, людей, чья жизнь была схвачена в лапы войны. Кто-то прощался с семьёй, понимая, что уже никогда её не увидит; кто-то не до конца осознал всю ситуацию и равнодушно смотрел на прибывающий поезд; а кто-то хотел быть героем и вершить великие дела. — Передай малым, что я их очень люблю и никогда не забуду. — Метнув взгляд на каменную землю вокзала, я вновь увидел тот символ жизни, который помог Тоне обрести уверенность. Видимо, в нашей стране ещё много тех, кого не сломила война. Ромашка, пробивавшаяся сквозь каменные джунгли, пробудила во мне бурю эмоций, и я просто не мог сдержать слёз. Солёная жидкость покатилась из глаз, слегка намочив мои губы; это выбило меня из колеи, и я ненадолго задумался, пытаясь успокоить ураган эмоций внутри себя. Почти докуренная сигарета стала обжигать мои пальцы, и я невольно кинул окурок себе под ноги. Вдали послышался гудок, обозначавший конец моего прощания. Я обнял Арлекино как в последний раз, дав волю своим эмоциям, и зашёл в вагон, взяв в руки два небольших чемодана с новыми вещами.