The show my hot boyfriend put on for me.

— Тогда, — Тилл глубоко вздыхает и тянется вперед, подхватывая позабытую игрушку с простыней и сжимая её в руке. — Тогда все пройдёт по моим условиям. Тилл направляет взгляд на Ивана - осматривает хорошо очерченные, напряженные мышцы, заметные под тонкой тканью футболки. Смотрит в прекрасные, глубокие черные глаза, в которых словно в чистом ночном небе, сияют красноватые звездочки. Звезды, чье внимание направленнотолько на Тилла. Это ужасно смущает. Тилл впивается пальцами в прохладный силикон игрушки, делает глубокий вдох и пальцами цепляет край собственных боксёров, тянет вниз и позволяет им повиснуть на лодыжке, прежде чем одним рваным движением отправить их в другой край комнаты - ко всей другой одежде, которую, по-хорошему, стоит сложить по-человечески. Только сейчас совсем не до приличного отношения к вещам: у Ивана язык быстрым движением скользит между губ, руки сжимают ткань все ещё надетых на нем штанов(что Тилл считает ужасным оскорблением. Он уже голый, а этот придурок даже не соизволил футболку снять). — Тебе можно только смотреть. Слова даются тяжелым комом в горле и опаляющим жаром на щеках, груди и ушах, словно лихорадкой охватывая каждую чистую частичку кожи. — Может, тебе хоть смазку дать? — Ублюдок ухмыляется и поднимается с кровати, быстро подходя к тумбочке у кровати и роясь там несколько долгих мгновений. Тилл успевает нервно вздохнуть, пользуясь моментом и наконец осматривая игрушку в руках. Игрушку, которую он собирается запихнуть в себя</i>. Об его голое бедро и простыни бьётся небольшая бутылочка. Тилл даже не поднимает глаза - молча берет её в руки, привычным движением откупоривает и позволяет прохладной жидкости вылиться густой массой на пальцы. Он с минуту трет её между пальцев, смотрит пустым взглядом, собирая всю душевную храбрость, которая у него только осталась, и почувствовав что вязкая жидкость наконец более-менее нагрелась, расставляет колени, упираясь голыми пятками в простыни, и направляет руку себе между ног. Первое прикосновение отдается слабой дрожью по всему телу. Тилл давит двумя пальцами на кольцо мышц, не церемонясь и проникая внутрь, лишь на секунду останавливаясь уже после: когда два пальца по две костяшки в нем он шипит, морщась от слабой жгучей вспышки боли. Его отвлекает чужой резки вздох. Тилл поднимает голову и почти сразу же жалеет об этом. Иван смотрит. Смотрит на него, на все его тело, между ног, прослеживая то, как маленькая капелька смазки стекает по светлой коже и пачкает простыни. Он смотрит так, будто вот-вот набросится на него. Будто одним взглядом может поглотить Тилла всего не оставив и кусочка. У Тилла в груди болезненно сжимается, будто его только что ударили под дых, и из легких уходит весь кислород. Его словно окатили ведром ледяной воды. И одновременно с тем пустили лаву по венам и артериям. *** Когда мышцы больше не жжёт, а растяжение становится приятно-сладким, но недостаточным, на место его пальцев приходит злосчастная игрушка, с которой все началось. У него немного опыта в этом, но розовый материал гладкий, с крупноватым кончиком, слегка сужающийся к середине и гладко перетекающий в крупное основание. Тилл тяжело дышит. Его всего потряхивает, хриплые вздохи срываются на тихие стоны, смешивающиеся с резко контрастирующим хлюпаньем смазки - он так трусил, что облил всю игрушку, израсходовав пол бутылочки за раз. Он держится за основание игрушки, упирается ногами в простыни и прикусывает губы, позволяя металлическому привкусу проникнуть в рот. Запястье уже изрядно болит, но стоит ему снова ввести игрушку внутрь, как крупный кончик с нажимом проходится по комку нервов внутри него, заставляя видеть звезды в глазах. Разгоряченная кожа трется об простыни, вызывая покалывающий зуд абсолютно везде. Он начинает скучать по чужим рукам и губам, теплому языку на себе, но стоит ему посмотреть вперёд - как ноющая боль в запястье, удовольствие, прошибающее словно разряд тока, покрасневшая и натертая, мокрая кожа - все теряется и отступает на второй план, стоит Тиллу поднять глаза на Ивана. Футболка больше не прикрывает подтянутого, красивого живота, валяясь в углу комнаты вперемешку с вещами Тилла, штаны и боксеры припущены на бедра - достаточно, чтобы возбужденный член мог прижаться к животу и достаточно, чтобы дразняще оголить белую кожу бёдер. Рука проходится вверх-вниз, неаккуратными движениями, полагаясь больше на чувства, он видит как Иван трет большим пальцем под уздечкой, как с нажимом проводит по набухшей красной головке большим пальцем, стоит Тиллу вновь ввести игрушку по самое основание внутрь. Иван смотрит только на него. Не отводит того взгляда, с дико расширившимися зрачками, поглотившими почти всю звездную радужку, смотрит только на него, не смея отвести взгляд. Пятна румянца выступают на его щеках, по лбу скатывает небольшая капелька пота, а когда Тилл ускоряется(агрессивно игнорируя то, насколько он сам близко и то, насколько его собственно запястье близко к тому чтобы отвалится от руки), запрокидывая голову от бурлящего под кожей удовольствия, сжимает кулак на своем члене и проходится по всему стволу несколькими резкими движениями, от основания до головки, срываясь на хриплое и отчаянное"Тилл". Это так невероятно льстит. Что Иван теряет голову, только наблюдая за тем, как ему сейчас хорошо. Что Иван слушается его, послушно сидит и смотрит, не смея прикоснуться к Тиллу. Это действует как самый сильный наркотик, опьяняя его. — Тилл, — Эти черные бездны смотрят прямо ему в глаза, передавая весь голод и желание в одно короткое мгновение. — Дай мне прикоснуться к тебе. Но даже так, Тилл не собирается так просто уступать. — Если, — Он прерывается на громкий вздох, набирая побольше воздуха в легкие, и готовясь к тому, что он сейчас ляпнет. — Ты первый кончишь, то моя победа, и ты ничего не получишь, — На секунду его сердце отзывается острым уколом, когда Иван выглядит словно побитый щенок, сверля его взглядом. — Но если первый кончу я, тогда, — Последний рывок. Тилл все равно знает, что Иван, в отличии от него, близок. Красная головка, сбитый ритм движений и подрагивающие бедра, картина, которую он видел и до этого. Он знает, что явно выигрывает сейчас, ведь не смотря на все удовольствие от растягивающего его материала, Тиллу нужен толчок, который бы перевёл его за грань, а от обычной игрушки он вряд ли это получит. — Считай у тебя полностью развязаны руки. Тилл озорно ухмыляется, довольно щурясь и смотря за реакцией Ивана. Которая… слегка удивляет его. Иван лишь отвечает ему собственной хитрой улыбкой, с слегка торчащим клыком, и тянет руку к карману смущенных штанов, выуживая маленькую розовую вещицу, подозрительно напоминающую Тиллу игрушку, прямо сейчас находящуюся у него в заднице. — Я не против, — одной рукой Иван держит пульт, второй снова возвращаясь к своему члену, поглаживая головку. В комнате раздается тихий щелчок, Иван нажимает на пульт в руке, и Тилл вскрикивает, плотно сжимая глаза. Резкая вибрация внутри него бьёт по чувствительным стенкам и нервам, заставляя его резко вернется и ёрзать на простынях, словно уж на сковородке. — Полагаю, теперь мы можем начать? Даже так Тилл слышит то самодовольное веселье в чужом голосе, и именно сейчас он как никогда жалеет о том, что не может ударить этого нахального ублюдка. *** Что же, это было ожидаемо. У Тилла белая струйка на животе и гнетущее чувство в груди. Ладони Ивана упираются ему в грудь, заставляя прижаться к мягким простыням, а черные глаза с ярко сияющим алым зрачком сосредоточенны только на нем - проходятся от макушки до самых пят. Иван словно взглядом намечает, где хочет прикоснуться, провести руками, а где оставит красноватый и саднящий укус, поведет языком, оставит поверх саднящей кожи извиняющиеся, легкие словно перо прикосновения губ. Иван наклоняется к нему, проводит носом по щеке и тянется к шее, оставляя дразнящую дорожку поцелуев до ключиц, где он позволяет зубам впиться в светлую мягкую кожу. Его движения медленные, нарочито осторожные и ласковые. Они бесспорно прекрасны - Тиллу нравится, но с каждой отмеченной частичкой кожи он чувствует себя все более возбужденным, а вновь твердый член, прижимающийся к бедру Ивана, является самым ярким доказательством. — Разве не ты так сильно хотел мне присунуть? — После всего того шоу и эмоциональных американских горок, наполненных страстью и смущением, Тилл совсем не стесняется в выражениях. Он ещё долго и дотошно будет терроризировать ублюдка из-за этого, но никогда не признается, как ему самому всё это понравилось. — Так чего сейчас такой медлительный? Тилл чувствует, как эрекция Ивана прижимается к его собственной. Они оба голые, игрушка потерялась в ворохе одеял на краю кровати за ненадобностью. Тилл крутит бедрами напротив Ивана, получая глубокий стон на ухо, но вместо долгожданного продолжения чужие руки обхватывают его бедра и давят, прижимая к кровати. — Знаешь, мне кажется что нуждаюсь тут не я, а ты. — Иван смеется, тянется чтобы поцеловать его: это жаркий и страстный поцелуй. Иван кусает и тянет за нижнюю губу, проводит языком по открывшийся ранке и очерчивает зубы, но не лезет дальше, вызывая у Тилла разочарованное хныканье. — Я весь вечер терплю, — Его голос немного срывается на что-то более дикое, напоминающее хриплый рык, когда губы Ивана прижимаются к сладкому местечку у Тилла под ухом, а чуть позже зубы цепляют мочку в дразнящем движении. — Ради такого вида ещё продержусь. Ах. Его парень - редкостный говнюк. К тому моменту, когда Тилл чувствует влажную головку, прижимающуюся к нему там, он скорее похож на невразумительное, очень красное месиво. Единственное, что радует - Иван над ним не капли ни лучше. Он дышит тяжело, сжимает талию Тилла до до расцветающих синяков, и входит внутрь чуть ли не одним движением - рвано, нетерпеливо. Тилл стонет от растяжения, откидывает голову назад и позволяет себе больше не думать. Член заметно отличается от игрушки - гораздо приятнее чувствовать внутри себя не еле-еле теплый силикон, вызывающий странную дрожь, а горячую влажную плоть, с головкой, давящей прямо на простату. — Боже, — Иван шипит над ним, отводит бедра назад, прежде чем в резком рывке толкнуться внутрь него, ударяя прямо по напряженным нервам. Их ритм гораздо более хаотичный. Они скорее похоже на диких животных, желающих только одного. — Ты так прекрасно выглядишь. Иван лбом прижимается к его плечу, и Тилл обнимает его за плечи, впиваясь ногтями в чужую спину и наверняка оставляя светлые полосы. Он не признает расцветающего жара на щеках от этих слов, и лишь крепче жмется к телу над собой, прикрывая глаза. — Ах, черт, Иван- Толчки становятся быстрее. Руки Ивана останавливаются на его бедрах, ведут вниз и подхватывают под ляжки, заставляя Тилла поднять ноги и прижать их ближе к груди. Это… достаточно ощутимо. Теперь Иван словно входит глубже в него, дотягиваясь до чего-то, что Тилл и описать не может. Это невероятное чувство наполненности, электрический ток, прошибающий все тело, будоражащий каждый нерв от каждого нового толчка. — Тилл, мой Тилл, — Голос Ивана надрывистый. Он впивается Тиллу в плечо, оставляя яркий след от своих зубов, проводит по нему языком и губами, безостановочно бормочет что-то до жути сладкое и грязное. — Внутри тебя так хорошо, тесно, горячо- Его голос обрывается на хриплом стоне, губы Ивана прижимаются к горячему местечку над веной, Тилл стонет и ругается, чувствуя как ритм сбивается, бедра Ивана слабо дрожат. Они оба уже близки, балансируют на сладкой грани. Их груди одновременно поднимаются вверх-вниз, Тилл впивается ногтями в спину Ивана и жмурится. У него перед глазами яркие, цветные пятна, а все тело - словно обжигает лавой. Он путается в своем собственно теле от ощущений. Тилл уже на грани, дрожит, последний стон перерастает в вскрик, который поцелуем глушит Иван, когда он чувствует растекающееся тепло внутри, а тело прошибает последней искрой удовольствия, пальцы ног подгибаются, Иван углубляет их поцелуй и стонет в ответ. *** Тилл с ужасом смотрит на себя в зеркало: все его тело украшают вереницы красных, лиловых и синеющих укусов и засосов, на талии и бедрах красуются расцветающие синяки, слишком сильно похожие на чужие пальцы. Он чувствует, как к его спине прижимается тёплая широкая грудь. Руки обвивают его талию, щеки Тилла становятся горячее, и он с злостью оборачивается и смотрит на Ивана. — Ты совсем совесть потерял?Я как это прятать буду? — Он отпихивает руками Ивана и оборачивается к нему лицом, хмурится и сжимает губы в гримасе. — Сейчас тепло, а я в водолазках ходить буду? Руки Ивана подхватывают его под бедра, сажая на бортик ванны. — Я с радостью готов все компенсировать. — Голос Ивана игривый, с сочащейся возбужденной радостью. Тилл смотрит вниз, видит чужую твердеющую длину и не сдерживает злобного стона. Боже милостивый, с метками разберется, это не страшно, главное - стоять завтра хотя бы самостоятельно.