бесполезно

в "истории" красовалось фото, где джей крепко обнимает некую брюнетку за талию. даже по одному лишь фото видно, насколько она красивая. возможно, старшего можно было понять. однако надпись "жизнь ярче, когда она рядом" проникла глубоко в сознание и не планировала из него уходить. как бы чонвон не хотел, он не смог отвести взгляд. на глаза выступили слезы ещё до того, как мозг сумел осознать увиденное и понять, что худшее наступило. ночью тот не просто шутил. как бы это не было глупо, самым искренним проявлением чувств, который за всю жизнь позволил себе вон — это безвозмездно любить джея и показать ему, что он никогда не будет одинок.

***

в семье ян слово "любить" считалось чем-то в корне чужим, проявлением слабости. поведать кому-то о своих чувствах было стыдно. о тактильности и речи не шло: "разве это обязательно? зачем оно тебе?", людей холоднее и отчуждённее сложно отыскать. для маленького чонвона походы в садик (куда его отдали раньше всех), стали отдушиной, ведь там его ждал джей. чонсон также был лишён внимания предков, но всё же получал его хоть изредка в те моменты, когда мама пыталась скомпенсировать безразличие отца, для которого вес имели лишь деньги. после первых измен со стороны матери чонвона и избиений, которые эта измена за собой повлекла, усугубив и без того держащийся на соплях брак (в котором супруги давным друг другу надоели, но жили вместе, ведь разводиться не принято: "что скажут люди на развод?"), пребывание в доме стало адом, который не утихал ни на минуту. при любой возможности, ян всё время убегал к джею, где бы тот ни был. местом, в которое тот всегда мог вернуться и испытать желанный покой — стал высокий крашенный блондин с искренней улыбкой и бездонными глазами, в которых вон нашёл себя. для младшего существовал только чонсон, и тот наивно думал, что это будет взаимно. пронизывающую ревность он испытал ещё в начальной школе, когда джей обзавёлся новыми приятелями; было обидно до слёз и покусанных в кровь щёк. а кровь всё не останавливалась. в средней школе, впоследствии большей социализации, чонвон понял, что так ревновать друга — не является нормой в обществе от слова совсем. именно тогда вся кожа выше коленей попыталась перекрыть собой ноющую боль в сознании. порезы становились всё глубже, а мысли не переставали утопать.

***

живот начало крутить, чонвона сейчас стошнит прямо на столешницу в кафе. — хиён, извини. не дождавшись какого-либо ответа от подруги, тот вылетел из заведения так быстро, насколько мог. напоследок кинув взгляд на здание, в памяти всплыла его многолетняя история: до начала бурной жизни джея, его скромные дни рождения проходили там, где были лишь они вдвоём. тогда, во время любых событий им вполне хватало компании друг друга за тем самым столом в углу, что хранил в себе тёплые воспоминания. по крайней мере, яна они всё ещё согревали.

***

чонвон не помнил, как добрался домой сквозь оживлённые улицы. в ушах гудел свист, а в лёгких стало не хватать воздуха. дверь в квартиру была закрыта на ключ, значит, бабушки дома нет. с трясущимися руками тот неторопливо разулся и направился в ванную, дабы умыться. в голове было пусто, но в то же время она разрывалась на части от количества пришедших сомнений и страха того, что его заменят. чонвон боялся этого сколько себя помнил, ведь если появится кто-то нужнее — он сразу же станет бесполезным, лишним. либо же останется лишь в мельком всплывающих воспоминаниях, которые не будут иметь значения.

навязчивая зависть съедала живьём. "почему она делает твою жизнь ярче, а не я?"

мутный взгляд остановился на станке для бритья, яну стало от себя мерзко. мерзко, что он хоть и на мгновение, но захотел прибегнуть к тому, от чего избавился благодаря усилиям хиён и её желанию сделать жизнь парня лучше.

***

джею стукнуло заветных шестнадцать лет. последний год средней школы, почему бы не закатить тусовку на даче у какого-то левого одноклассника, не так ли? ещё и с морем алкоголя и кучей глупых подростков. чонвон до этого толком не пил, только раз-другой пробовал. однако, будучи в трезвом состоянии, он явно не готов наблюдать за тем, как джей в очередной раз светло улыбается какой-то симпатичной девушке. поскольку свои возможности ян всецело переоценил, водка довела его к накатывающейся истерике, а не к желанному расслаблению. привыкнув к единому выходу из подобного положения, тот остался ему верен. "запершись" в еле найденной ванной, как только алая кровь выступила из даже не зажившей раны — дверь распахивается. хиён стала свидетелем того, что отпечаталось в её памяти навсегда.

***

невыносимое желание заглушить моральную боль оказалось сильнее. чонвон в очередной раз доказал себе, что он слабак, который не заслуживает тех немногих людей, которые его окружают. знали бы они, какое он ничтожество. — джей, мне правда стыдно за то, что тебе приходится дружить с жалким уродом, который не умеет даже обещания сдерживать.

***

хиён! — вон-и, ты и сам знаешь, что это единственное, о чем я тебя прошу. большего просить никогда не посмею. дорожи собой так, как дорожу тобой я

обещаю. —

***

это первый раз, когда порез показался на руке, а не на израненных бёдрах. он был вполне уверен, что пожалеет об этом, но как-либо остановить запущенный им же процес являлось неосуществимым. в тот момент он не знал, хочет ли просто проучить себя за ревность, на которую у него никогда не было права, или же хочет умереть от потери крови здесь и сейчас. сквозь пелену перед глазами он равнодушно наблюдал за тем, как бордовые капли медленно падают на белую плитку, будто бы это происходит не с ним. с каждой каплей ненависть к себе поглощала всё сильнее. он жаждет, чтобы в крови был весь пол, зачем жалеть себя? за что собой дорожить? его жизнь может быть выкинутой в мусорку, если так решит джей. чонвон не является хозяином своей жизни, он никогда и не заслуживал этого. голова трескается на крошечные части. судьба решила, что этого недостаточно, поэтому вдобавок ко всей ситуации — на всю квартиру раздаётся дверной звонок. блять. ему уже было всё равно кто это, зачем и в каком виде человек за дверьми его застанет. он просто хотел побыстрее открыть, дабы ёбаный звонок утих. раздался до боли родной голос, — чонвон, ты меня слышишь? надо ведь срочно обработать и забинтовать руку, пойдём, — джей тут же осознал, что ян его слов не воспринимает. он под чем-то? весь в слезах, крови, задыхающийся и с тряской по всему телу. они видели друг друга при бесчисленных обстоятельствах разного характера, но это определенно был край. пришлось силой тащить в ванную, обходя бордовые следы, красующиеся на полу. джей знал эту квартиру наизусть, возможно даже лучше, чем свою. его самого охватила паника, видя чонвона в состоянии, которое не описать словами. сломленность? всю сознательную жизнь ему казалось, что такого сильного человека, как ян — не разобьёт ничего. он ошибался. откинув размышления, всё свое внимание джей сконцентрировал на обработке раны и поиске бинта. при такой надобности умение оказывать первую помощь появляется само по себе. чонсон не стал ничего спрашивать, хоть и чертовски хотелось. он обязан узнать из-за кого это и кто бы то ни был, довести до сломанных костей и разорванных связок. однако с вопросами спешить пока не имеет смысла. медленно помогая другу присесть на диван в просторной гостиной, джей молча обвил его талию, крепко прижав к себе. казалось, что этими объятиями старший мог бы спасти весь мир. в его тёплых руках ничего не страшно, проблемы отходят на второй план и от этого легко стать зависимым. он окрыляет. дыша ему в шею, гул в голове будто бы никогда и не возникал. несомненно, это дом чонвона. пока слышно, как в унисон бьются их сердца — хочется жить, а не существовать. казалось, что влюбиться ещё отчаяннее нереально, но чувства к чонсону не имеют границ. пока не ослепляет понимание того, что старший теперь мягок не только с ним.