бесполезно

джей проводил свои серые будни в больнице, которая душила его. переносить запах лекарств и видеть тяжело больных людей было невыносимо. впрочем, после случившегося его душило каждое помещение. а может, дело не в нём? он снова сидел на кресле у палаты, в отделении нейрореанимации. «у пациента, впоследствии большой потери крови, случился гиповолемический шок с гипоксией мозга, из-за недостаточного количества поступавшего кислорода. также это привело к недостаточному кровоснабжению жизненно важных органов. пациент может быть в коме от нескольких дней до нескольких недель. после выхода из комы могут наблюдаться неврологические последствия, такие как когнитивные нарушения, проблемы с памятью, речью или движением». чонсон забывался в алкоголе, прокручивая в голове эти едкие слова, только уже не с компанией, а в совсем не гордом, но одиночестве. разговаривать не хотелось ни с кем, ведь силы и желание на это отсутствовали. из-за стресса о яне постоянно тошнило. чувство вины топило его целиком, и он не знал, выберется ли. главное, что ещё есть шанс у вона вымолить хоть каплю прощения, на которую он не заслуживает и сам это понимает. а ёнми его бросила, поскольку «ты каждый день проводишь в больнице, отчаянно ожидая, что твой грёбаный чонвон проснётся. может, ты и вправду влюблён в него? я этот абсурд терпеть не собираюсь». больно джею она была нужна, лишь копия для замены недостижимого оригинала. сколько нужно будет ждать — столько он и прождёт, ведь ян, в свою очередь, ждал его всю жизнь. и оказывается, даже самые сильные люди могут сдаться. в сердце засел страх, что даже после пробуждения — тот не увидит смысла в жизни и повторит свою попытку умереть.

***

ночью, сидя в баре, джей допивал очередную бутылку виски, параллельно просматривая их общие фотографии. слёз, чтобы плакать, уже не осталось. однако его душа рвалась в клочья, в голове царил хаос и с ним преданно оставалась бессонница. чонсон старался даже не ложиться спать; он спал, лишь когда после алкоголя его вырубало на часик-другой, а после всё по кругу.  мама его не узнавала: куда делся прежний джей? да, он никогда и не был крайне эмоциональным или тёплым, но всегда проскальзывали сарказм, шутки, сверкающие глаза и слова «мам, я иду гулять с компанией, не скучай!». сейчас же слов нет вообще, ведь круги под глазами, трясущиеся руки и проваленные экзамены говорят сами за себя. джей приходил лишь на первый урок, его до дрожи пронизывало чувство, будто что-то не так (за партой нет чонвона) и он молча уходил. если до этого его не беспокоило своё же будущее, то что говорить о сейчас? ян служил единственной мотивацией, поэтому в данный момент даже само существование у него будущего стоит под вопросом. а зачем? зачем, если, по сути, он убийца? это он убил чонвона, даже если тот вскрыл вены себе самостоятельно. зато джей к этому подтолкнул, за что будет мучительно ненавидеть себя каждую считанную секунду, что бы он не делал. никакое занятие не выбьет вона (и его бледное тело, лежавшее в окровавленной ванной) из головы. сидя за барной стойкой, он пытался найти своё успокоение на дне стакана, наполненного уже бог знает чем. не помня, как добрался домой, его отключает у порога прямо на глазах матери. да и похуй.

***

— здравствуйте. вы ведь просили сообщить, когда пациент ян чонвон очнётся, так вот, он очнулся. однако, навестить его вы сможете лишь завтра. это лучшее, что джей когда-либо слышал в своей жизни. сначала даже было тяжело поверить от переполняющей его радости и понимания, что тот человек, который для него значит всё — жив. но камень с души никуда не делся. он всё ещё виноват, он всё ещё мог убить его своими бесчеловечными действиями, ему нет оправдания. зачем чонвону быть с таким, как он? с тем, кто довёл его до коматозного состояния и должен оказаться в сырой земле вместо яна. да, это было бы вполне справедливо. джей страдал совсем недостаточно. и он абсолютно не понимал, что скажет ему в лицо, когда проведает и будет сидеть перед ним. наедине. «извини»? никакие извинения не смогут оправдать ту боль, что чонсон причинил.

***

джей стоял перед входом в палату, во рту было сухо, глаза никак не могли сфокусироваться и голова была как никогда пустой. было страшно увидеть ненависть и презрение в глазах чонвона, хоть она и будет вполне оправданной. но именно этого старший по-настоящему и боялся. медленно открыв дверь, он нервно переступил порог и сел на кресло, стоящее возле больничной койки. палата была заполнена лекарствами и различными мониторами, к которым ян был подсоединен; чонвон был в сознании, но будто бы.. не в этой комнате. мысли унесли его совсем далеко, будто всё вокруг уже совсем не интересовало. его взгляд лишь направлен вперёд, в стену, и был неузнаваемо пустым, каким не был никогда прежде. он мельком отреагировал, слегка дёрнувшись, только когда джей легко накрыл руку вона своей ладонью. тот был до жути бледным и, логично, чрезвычайно холодным. младшему светит долгая реабилитация: как физическая, так и с психологами. чонсон позволил себе лишь направить взгляд в пол. пожирающее чувство вины не позволяло большего. — давай сделаем вид, что мы никогда не были знакомы? так будет лучше. в первую очередь, для тебя.. и.. когда джей ещё даже не успел закончить начатую фразу, на которую он еле решился, в палату врывается зарёванная хиён. что ж, возможно, так даже лучше и ему стоит просто поспешно уйти, на фоне суматохи, которую хиён вызвала своим же присутствием. в комнате ожидания сидел ещё и ёбаный хисын. краткий взгляд между ними будто резал воздух ножом, но какой смысл от этого? на всех кроме вона уже наплевать. и наверное, чонсон поступил правильно, ведь ян никогда бы не простил подобного (что тот, в свою очередь, прекрасно понимал), а продолжать общение.. как? это даже и представить трудно. однако выдержит ли старший отсутствие этого самого общения? он надеялся что сможет, ведь успокаивало то, что вон хоть жив, пройдет реабилитацию и у него всё будет хорошо.. это главное. свой эгоизм надо откинуть на задний план. насколько бы джей не тянулся быть рядом с младшим, между ними это уже было невозможно.

***

а такой ли «правильный выбор» правильный, если недели пролетают незаметно, а подвешенное состояние никуда не уходит и даже не собирается уходить? десятки пропусков, регулярный алкоголь, бессонные ночи и выпадение волос от нескончаемого потока мыслей. дни не имели смысла, были лишены каких-либо красок; единственное, что обычно выдавливал из себя джей, это: «доброе утро, мам». а спокойной ночи было далеко не всегда, ведь будучи в дрова даже произнести это не получается. постоянно хотелось к чонвону.. лишь услышать его родной запах, звонкий смех, почувствовать рукой белоснежную кожу и ловить его чуткий взгляд на себе. джей уже забывал, как звучит голос младшего, когда тот искренне радуется, ведь радости они оба уже давно не испытывали.

***

поскольку чонсон старался поддерживать некую связь с хиён, то довольно быстро узнал, что яна выписали из больницы и он успешно прошёл реабилитацию. несомненно, это было крайне хорошей новостью, ведь тот наконец поправится и начнёт с чистого листа; начнёт свою жизнь. но джей чувствует, что его собственная жизнь не меняется никак, и не поменяется. ведь больше ничего уже не держит на плаву, не вызывает положительных эмоций и интерес ко всему пропал, как только пропал его вон. отличную новость о выписке, конечно же, нужно обмыть. а как по-другому? сегодня джей выпил даже больше, чем обычно.. снова панически тянет придти к нему, особенно зная, что тот уже вернулся из больницы к себе в квартиру. блять, к чёрту всё. стоит попробовать хотя бы увидеть его..

***

02:14

привычка чонвона оставлять входную дверь даже на ночь, вызывала не самые приятные воспоминания. но в этот раз, своей пьяной головой, джей увидел, что свет выключен во всей квартире. неужели его все-таки нет дома? или что-то случилось, не дай бог.. войдя в гостиную, из которой выходил балкон, чонсон заметил тёмную фигуру; это определённо был он. старший присоединился к нему, не выронив ни слова. а слова и не нужны были. исхудавший ян снова курил чёртовую сигарету и будто бы отказался обращать внимание на вошедшего джея. он сразу же догадался кто это, как только открылась дверь в квартиру. — давай ты бросишь? очевидно, никакого ответа на пьяный бред не последовало. но джей, забрав у того сигарету, затянулся ею и продолжил: — каждый раз, когда захочешь закурить, вместо этого, ты будешь целовать меня. пойдёт? вон резко закашлялся, широко распахнув глаза. он будто бы совсем не поверил в услышанное, — мне не послышалось? вместо того, чтобы дать ответ, джей решил просто показать ему, что именно имеет ввиду. разрушив итак минимальную дистанцию между ними, он притягивает яна за талию и грубо впивается в его чересчур манящие губы, ладонью поглаживая его спину сквозь слой тонкой одежды. воздух им был совсем не нужен, ведь они были заняты друг другом и в мире будто никого больше не существовало, другие им ничуть не важны. языки спешно переплетались, словно боясь упустить друг друга и не успеть насладиться этим заветным моментом. вон обвивал шею старшего, не желая отпускать его ни на секунду. они взаимно потеряли разум, их рассудок мутнел, ведь они слишком глубоко засели в сердцах друг друга, это зависимость. джей зарывался пальцами в блондинистые волосы младшего, наконец испытывая искомое удовлетворение. и задыхаясь, он произнёс, — чонвон, я люблю тебя, — камень с плеч упал, а в теле лишь нарастало желание. желание целовать его изо дня в день, круглые сутки. но этого было мало, не хватало; хотелось стать одним целым. — может, мне не стоит браться за этот шанс? но я хочу тебя взять. спустя мгновение, они оказались на кровати. своим тяжелым телом, джей нависал над чонвоном, усыпая его шею поцелуями и ярко-красными отметками, которые ещё долго будут напоминать им о ночи, наполненной стонами и влажными всхлипами.

***

09:37

— как ты там мне обещал? поцелуи вместо сигарет, да? — ян произнёс протяжно и с ухмылкой, поближе придвигаясь к старшему в объятия, всё так же лёжа на кровати. — а у тебя довольно неплохая память, — их утро наполнено трепетными поцелуями. они безвозмездно отдали друг другу свои сердца и несомненно, теперь каждое их пробуждение будет именно таким.

любить теперь не стыдно

и о своей любви, наконец,

можно кричать на весь мир.