Музыка

Сияла ночь. Луной был полон сад. Лежали

Лучи у наших ног в гостиной без огней.

Рояль был весь раскрыт, и струны в нем дрожали,

Как и сердца у нас за песнию твоей.

Союзу не спалось, он не мог уснуть, как бы сильно не пытался. Юная страна встала, поняв, что все попытки бесполезны, и отправилась гулять по дому. Из незашторенных окон в коридор попадали лунные лучи. Вскоре послышались приятные звуки, и Союз медленно пошёл вперёд, пытаясь найти источник музыки. С каждым шагом звуки звучали всё громче и громче, но не нервировали, а успокаивали и немного усыпляли. Союз осторожно приоткрыл дверь в гостиную и замер на пороге. За роялем сидел его отец и что-то играл. Союз вслушивался в музыку, но не мог понять, кого исполнял РИ. С этим у коммуниста всегда были проблемы. и как сильно бы Империя не пытался научить его музык, у Союза ничего не получалось. РИ отвлёкся от игры, видимо закончив исполнять произведение, и посмотрел на сына. - Прости, я разбудил? - Нет, всё в порядке. Мне понравилось, ты очень красиво играешь. - Спасибо. Если у тебя ещё не пропало желание, я могу научить. – тихо проговорил Империя, словно стараясь не разбудить остальных обитателей дома. - Но я не уверен в том, что у меня получиться… - Не переживай, ты всё сможешь. По крайней мере, хоть на чём-то играть ты умеешь. - Но не так, как ты. - Я старше. Красивая мелодия вновь разлетелась по дому. Союз сидел рядом с отцом и смотрел за его действиями. Он старался запомнить ноты и движения отцовских рук, но не мог. Музыка гипнотизировала и расслабляла, не давала возможности запомнить себя. Империя понял это, как только взглянул на полу спящего сына. РИ улыбнулся и продолжил играть.

Ты пела до зари, в слезах изнемогая,

Что ты одна — любовь, что нет любви иной,

И так хотелось жить, чтоб, звука не роняя,

Тебя любить, обнять и плакать над тобой.

Через несколько лет Союз снова сидел на этом месте и слушал музыку отца. Империя так же сидел за роялем и играл. Союз опять пытался запомнить ноты, но тщетно. Отец закончил играть и закрыл крышку. Музыка оборвалась, и Советская республика очнулся ото сна. Кроме него в гостиной никого не было. Свет луны освещал комнату так же, как и в тот раз. Снова этот сон. Каждый раз, когда он гостил здесь, ему снился тот день, вернее ночь. И много лет прошло, томительных и скучных,

И вот в тиши ночной твой голос слышу вновь,

И веет, как тогда, во вздохах этих звучных,

Что ты одна — вся жизнь, что ты одна — любовь.

- Надо бы снова навестить отца. Он, наверное, тоже скучает. До боли в груди хотелось обнять родного человека. Пусть даже пришлось бы задохнуться в сильных, соскучившихся руках. Люди были против таких встреч. Они думали, что тогда новая власть исчезнет, но причинять воплощению боль они не спешили. Знали, что если Союз захочет, то он сможет избавиться от всех. Единственная власть, которая ему осталась. В этот раз революционный настрой Совета играл и против них. «Мы правим, но не управляем». – сказала ему Англия, когда они в первый раз встретились на собрании. Тогда Союз не понял её слов. Сразу после этого РИ отправил его погулять где-нибудь подальше. И когда Союз вернулся, то Англия сделала вид, что ничего ему не говорила. Советская республика вспомнил, как в последнюю встречу отец крепко обнял его. Один из солдат, увязавшейся за любимой страной, закатил глаза и вышел. Он не мог принять того, что Совет, тот, кто пытался построить коммунизм, может скучать по прошлому. Сейчас повторялось то же самое. Жаркий поцелуй в щеку, крепкие, душащие объятия и бесконечные слова. Союз рассказывал о новостях, политике, просил советов у отца, зная, что вряд ли кто-то из его людей станет всерьёз прислушиваться к словам Советского Союза. Но потом наступало время прощания. Союз плакал, обнимая Империю за закрытой дверью. РИ вспоминая себя в его возрасте. Он тоже скучал по отцу, но встречи с ним никто не ограничивал, даже поощрял, в отличие от Союза. У него всё было сложнее. - Я скоро приеду в гости, жди. - Когда? - Через две недели, перед Рождеством. Крепко обнявшись, сын сел в машину. Под монотонный шум двигателя и уже привычные слова солдат о том, что он должен вести себя иначе, Союз уезжал. Он часто оборачивался, смотря на медленно удаляющийся дом и стремительно уменьшающуюся фигурку отца.

Что нет обид судьбы и сердца жгучей муки,

А жизни нет конца, и цели нет иной,

Как только веровать в рыдающие звуки,

Тебя любить, обнять и плакать над тобой!