sordid

Джеймс был в полудреме, когда услышал, как кто-то громко и яростно ебашил кулаком по стеклу его окна. Он быстро сел и попытался подбежать к нему, но по пути едва не споткнулся о футляр от гитары и не поскользнулся на журнале.  Вздохнув, он отдернул занавеску и был почти (но не то чтобы) в ахуе, увидев своего весьма перепуганного друга, который стоял, запыхавшись, с блестящими глазами, так плотно прижавшись к окну, будто бы вот-вот в него сейчас впечатается. Джеймс знал, что его родители еще спят, и, чтобы не разбудить их и не вычищать отпечатки грязных ног с деревянного пола в гостиной, он открыл окно и отодвинул сетку, а затем помог встревоженному парню забраться внутрь. Кори рухнул на пол, а его ноги подогнулись под его весом, и Джеймс хорошенько разглядел его, чтобы попытаться понять, в чем проблема.  Нижняя губа парня была разбита, и по подбородку стекала кровь, но, если не считать этого и грязи на джинсах, он выглядел более или менее целым.  Джеймс закрыл окно, чтобы не впускать жаркий летний воздух, и задернул занавеску. Было темно, но лунного света хватало как раз на то, чтобы разглядеть очертания тела Кори. — Тебе, может, нужно чего? — спросил он несколько неловко, проклиная себя за то, что это как раз-таки ему приходится нарушать молчание в подобных ситуациях.  Всегда было пиздец как трудно заставить Кори говорить (или отвечать, или, что уж там, — вообще функционировать) после этого. И все, что он получил в ответ, — это покачивание головой. Он вздохнул и, как можно нежнее взяв Кори за предплечья, положил его на кровать. Он слышал, как грязь оседает на матрас прямиком с джинсов Кори, но все равно сел рядом с ним. Даже в темноте он видел, что Кори дрожит. Обеспокоенный, как и всегда, он не знал, что делать. Он хотел убедиться, что все в порядке, хотя знал, что это не так, и чувствовал себя глупо, сидя здесь и при этом ни хера не делая. Кори всегда вынуждал его чувствовать себя ущербным, какими бы незначительными у Джеймса проблемы ни были, хотя на самом-то деле это как раз у Кори жизнь и была хуевой. Джеймс только успел перевести дух и открыть рот, чтобы заговорить, как Кори встал. Он закрыл рот и стал ждать, что же произойдет дальше. И как раз в этот момент Джеймс задумался о том, что будет, если в одну из подобных ночей Кори окончательно распрощается с крышей и заявится к нему с ножом, впоследствии убивая их обоих. Для него, здорового двухметрового парняги, было почти забавно неиллюзорно трухать с парня, который был на добрых полфута ниже его. Но Кори не вытащил ножа из кармана и даже не произнес ни слова. Он спокойно подошел к двери, открыл ее и вышел в коридор. Даже не видя, он все равно знал дорогу в ванную. Джеймс последовал за ним, держа уши востро на тот случай, если он услышит какие-либо признаки присутствия родителей, потому что он знал, что они думают о Кори, и знал, что они не одобрили бы появление парня в их доме.  Он увидел свет из-под двери ванной и, подергав ручку, понял, что она не заперта. Внутри он обнаружил Кори уже без верха, с закрытыми глазами, который обрабатывал изопропиловым спиртом рану на боку. Кожа там была воспалена, и к порезам прилипло несколько ошметков материала коричнего цаета, как будто его ударяли дешевым кожаным ремнем. Джеймс скривился почти так же сильно, как и Кори, при мысли о чем-то столь ужасном.  Не дожидаясь ни слова, он отдернул занавеску в душе и пустил теплую воду, чтобы Кори могла принять душ и привести себя в порядок. Он обернулся и увидел, что на лице Кори застыла та самая пустота, которую он терпеть не мог: это был холодный, стеклянный, затуманенный взгляд, который больше подходил бы манекену.  — Лезь давай, —  сказал он, указывая на ванну. — Вода достаточно теплая. Кори, начхав на то, что на него смотрит Джеймс, снял свои изодранные джинсы и оставил их в луже на полу, а затем проскользнул мимо Джеймса в ванну. Единственным звуком, который он издал, было тихое шипение, когда вода соприкоснулась с его настрадавшейся кожей, и он медленно задернул занавеску. — Пойду что-нибудь поищу для тебя, лады? — Джеймс говорил тихо, и поскольку ответа не последовало, он не был уверен, услышала его Кори или нет, но все равно ушел.  Он пошел в свою спальню и порылся в ящиках комода, перебирая кое-какую старую одежду, которая ему больше не подходила. Ничего из этого на нем не сидело, но в конце концов он остановил свой выбор на паре выцветших синих джинсов и простой черной футболке. Переодевшись, он вернулся в ванную, где услышал, как Кори елозит в ванне. Он положил одежду на край раковины и закрыл дверцу, прежде чем выглянуть из-за занавески, чтобы посмотреть, что делает Кори. Парень держал голову под струей душа, закрыв глаза, и смывал мыло с волос.  Джеймс грустно улыбнулся, радуясь, что хотя бы вот так может помочь Кори в его безнадежном положении, и ему действительно жаль, что тот вынужден вывозить всю эту шнягу в одиночестве. Погруженный в свои мысли, он не заметил, что Кори открыл глаза, пока не почувствовал, как эти кристально-голубые глаза впиваются в него. Чтобы не выставить себя дебилом, он прочистил горло и снова спросил, вдруг Кори все же что-то понадобилось. Удивительно, но Кори кивнул. Джеймс не мог припомнить, чтобы Кори когда-нибудь просил его о чем-нибудь; он даже не то чтобы просил о помощи, — просто подходил и просто стоял, прикованный к полу, когда случалась какая-тот хуйня, но теперь, видать, Джеймс, все же мог что-то сделать: — Так что же? Глаза Кори, которые несколько мгновений назад казались почти прозрачными, приобрели непрозрачный серый оттенок. Когда он ответил, его голос превратился в хриплый шепот, лишенный каких-либо эмоций: — Занавеску задвинь обратно, ты мне весь пар выпускаешь. — Бля, — Джеймс задернул занавеску и рассмеялся про себя, подумав, что он в принципе мог бы сделать все что угодно, чтобы Кори почувствовал себя лучше.  Иногда его действительно беспокоило, что этот парень держит все в себе. Это не могло быть полезно для здоровья, по крайней мере, не лучше, чем в его домашней жизни.  Джеймс опустил крышку унитаза и сел на нее, зажав руки между коленями. Он посмотрел на часы впервые с тех пор, как проснулся, и увидел, что был только час ночи. Он знал, что впереди у него еще долгая ночь, потому что Кори почти никогда не ложился спать, когда он приходил. Обычно Кори сидел спиной к кровати Джеймса и пил теплый чай с молоком, который, по словам матери Джеймса, успокаивал нервы. Вода выключилась, и Кори, отодвинув занавеску, отжал влагу с волос и встал на коврик. Он достал полотенце из корзины для белья и вытерся им, потому что от него пахло Джеймсом, и, несмотря на то, что оно находилось среди грязного белья, для него оно было чистым.  Джеймс старался не смотреть на него, и в основном ему это удавалось, хотя смотреть тут было больше не на что. — Чай бушь? — спросил Джеймс, и Кори пожал плечами.  Он вздохнул и вышел из ванной, направляясь на кухню, где достал молоко из холодильника и чайную смесь в порошке. Он перелил содержимое в кружку и поставил в микроволновку, затем перемешал все это вместе и отнес в спальню, где на полу сидел Кори в той одежде, которую он для него приготовил. Кори взял кружку и, подтянув колени к груди, поставил ее дном вниз, медленно потягивая напиток и прикрыв глаза от боли в разбитой губе. Джеймс закрыл дверь и взбил одеяло, чтобы стряхнуть всю грязь, затем забрался в постель и вытянулся. Всем, что он мог видеть, была склоненная голова Кори в нескольких дюймах от его руки, и ему было интересно, какие мысли бродят в этой голове. В наступившей тишине он слушал, как напрягаются мышцы горла Кори, чтобы проглотить чай, — тихие глотки, когда жидкость поступала в рот.  В комнате действительно было слишком тихо, подумал Джеймс. — Ну, вообще, если тебе так будет комфортнее, то ты мог бы, типа, лечь рядом... —  предложил он. Он услышал, как Кори поставил кружку на пол, а затем почувствовал, как прогнулся матрас под весом Кори. Он подвинулся, чтобы предоставить больше место, но Кори сидел неподвижно, скрестив руки на груди, и ни в какую не ложился. — Да все ж в порядке... — Джеймс попытался придумать, что бы такое сказать, чтобы успокоить Кори, но ничего подходящего не нашлось, и он решил сказать правду: — Тебе не обязательно зарываться при мне головой в песок. И я просто не знаю, как тебе помочь, когда ты вот такой. — Так ты и не можешь мне помочь, — сказал Кори, не двигаясь с места. Джеймс вздохнул и тоже сел.  — Если я не могу тебе помочь, тогда почему ты всегда приходишь ко мне? Я знаю, что у тебя есть не только я, но и другие... кореша, которые по старой дружбе пустят тебя переночевать. Голос Кори стал еще ниже: — А ты, вообще-то, единственный, кому я доверяю, — его голос звучал прямо-таки разбитым, и у Джеймса сжалось сердце. — Кори, я не умею читать мысли; лучше скажи мне, что я бы мог для тебя- Его фраза резко оборвалась, когда Кори прикрыл ему рот рукой. Он дышал через нос, стараясь сохранять спокойствие, пытаясь убедить себя, что Кори просто самую малость хуевничает, а не маньячит.  Дышать становилось все труднее, когда Кори забрался к нему на колени, все еще зажимая рукой рот, чтобы он не мог говорить или вообще нормально дышать, если уж на то пошло. — Хочешь знать, а? — шепнул Кори, наконец убрав руку, но не отпуская ее, чтобы провести пальцами по губам Джеймса, обводя их контур. Он провел пальцами правой руки по волосам Джеймса, затем их лбы соприкоснулись. — Ты можешь любить меня. Ты можешь любить меня так, как люблю тебя я; доверять мне, как я доверяю тебе я, — он затих, почувствовав дыхание Джеймса на своем подбородке. — Ты можешь сделать это для меня, Джеймс? Джеймс прерывисто вздохнул и поерзал под весом Кори. Он и представить себе не мог... но все-таки, это ведь явно не больше, чем потребность Кори в утешении; в ком-то, кто был бы рядом. Он уже хотел отказаться, посоветовать Кори немного отдохнуть, но неприкрытое желание, прозвучавшее в голосе Кори, помешало ему сделать это: — Я могу сделать это для тебя, Кори, — прошептал он. Затем он почувствовал, как Кори толкает его на кровать, так что теперь он лежал плашмя, и Кори тут же оседлал его бедра, а руки, которые перестали нервно трястись, принялись избавляться от их футболок.  Джеймс невероятно нервничал; он понятия не имел, что делать в такой ситуации, и надеялся, что Кори знает, что делает. Судя по ловким движениям, с которыми Кори раздевал их до самых трусов, он решил, что может быть спокоен, зная, что Кори, по крайней мере, не совсем двинулся и в данный момент не находится на грани срыва. Должно быть, у него эта тревога прямо-таки засела на лице, ибо потом Кори успокаивающим жестом провел рукой по животу Джеймса.  — Тебе нечего бояться, — сказал он и нежно погладил Джеймса через ткань боксеров. У Джеймса перехватило дыхание, и он посмотрел в глаза Кори, его собственные были слегка безумными, в то время как глаза Кори были темными от переполнявших их чувств. Он почувствовал слабость в ногах, то ли из-за того, что Кори так сидел, перекрывая приток крови к ним, то ли из-за того, что были более важные места, нуждавшиеся в притоке крови, он не знал. Кори все еще тер его член, словно бы кошку ласкал. Джеймс был так возбужден, что чувствовал слабость от маниакальной пульсации, происходившей так далеко от его мозга. Затем Кори оказался распростертым на нем, запустив руки ему в волосы, ища губами его губы в поцелуе, от которого у Джеймса перехватило дыхание. Это было еще одно занятие, в котором Джеймс не догонял, но после понял, что ничего такого в этом не было: просто шевелить губами и стараться не чувствовать себя уродом из-за того, что Кори шипел от контакта с его царапиной.  Должно быть, было не так уж и больно, потому что парень не остановился. Это было хорошо, и Джеймс действительно начал немного расслабляться и думать, что у него все получается, когда почувствовал, как язык Кори скользнул по его губам. Удивленный, он приоткрыл рот, чтобы тихонько ахнуть, но тут язык Кори оказался у него во рту, и это было самое скользкое и странное ощущение, которое, как ему показалось, он когда-либо испытывал, но он не попытался отстраниться.  Он, может, слегка ерзал под ним, но Кори дергал его за волосы, и это было приятно, непристойно приятно, до неприличия приятно; это возбуждало его еще больше, и он чувствовал, что и у Кори самого уже нехило стояло, пока тот прижимался к его животу и слегка двигал бедрами. Они целовались, и Джеймс почувствовал, будто бы из него тут не иначе как высасывают всю жизнь, но если это то, что нужно Кори, то хрен с ним, пусть забирает. Как и все остальное, если Кори что-то было нужно, Джеймс вполне проживет и без этого.  По тихим всхлипам, вырывавшимся из горла Кори, по тому, как его пальцы сжимались и разжимались в волосах Джеймса, Джеймс понял, что ему это сейчас очень даже надо: он поднял руки и коснулся спины Кори, проследил пальцами изгиб позвоночника парня, и Кори вело в его объятиях.  Джеймс никогда по-настоящему не обнимал Кори, даже никогда по-настоящему не прикасался к нему. Это было приятно — чувствовать, как тепло Кори проникает в его ладони и в его тело, чувствовать, как влажное пятно на боксерах парня прижимается к его низу живота, где начинают пробиваться волосы. Все это было так приятно и совсем не так неловко, как вначале. Его руки скользили вниз по спине Кори, пока не добрались до резинки боксеров парня, и он нерешительно просунул пальцы за нее. Кори замер и оторвался от его губ, вместо этого уткнувшись лицом в изгиб шеи Джеймса и подобно младенцу здраво к ней присосавшись, зажмурив глаза и сжав руки в кулаки.  Джеймс понятия не имел, что он делает, но Кори, кажется, это все нравилось, что бы это ни было, поэтому он продолжал возиться с боксерами, проводя своими мозолистыми от гитары руками по гладкой коже, пока не почувствовал, как Кори кусает его за шею. Над его ухом хрипло прошептали одно слово:  — Вовнутрь, — и Кори снова принялся покусывать и сосать. Вовнутрь. Кори расставил ноги по обе стороны от бедер Джеймса, эффектно раскрываясь, и Джеймс снова начал нервничать. Он вздрогнул, глубоко выдохнул через рот и медленно ввел свой средний палец в расщелину между ягодицами Кори. Горячий язык Кори скользнул по линии его подбородка, прокладывая путь к другой стороне шеи, и Джеймс закрыл глаза, обводя пальцем вход в тело Кори. Кори резко прижался к нему, и его глаза тут же распахнулись, он вздрогнул и вышел из своего почти медитативного состояния. Но Кори застонал и потерся лбом о волосы Джеймса, снова расслабляясь и прижимаясь к его телу. Джеймс поднес руку ко рту и облизал средний палец, потому что это было единственное, что он мог придумать, чтобы сделать его достаточно скользким, и возобновил ласку. На этот раз Кори не подпрыгнул, а тихо заскулил и всосал мочку уха Джеймса.  Джеймс же склонил голову набок, по его телу побежали мурашки, когда дыхание Кори коснулось его уха, и кончик его пальца скользнул внутрь тела Кори. Прилив адреналина захлестнул его, как будто он совершил важное достижение, и, внезапно почувствовав себя смелее, он проник глубже. — Боже, Джеймс, — тяжело выдохнул Кори, прижимаясь бедрами к эрекции Джеймса. — Это, бля, так круто... Это было не так странно, как Джеймс себе представлял: просто невероятный жар, пульсирующие мышцы и скользкость его слюны. Он вытащил палец, затем снова ввел его внутрь, и Кори задвигался сильнее, дыша ему в ухо, тяжело дыша, как животное, и это было приятно. Свободная рука Джеймса скользнула вверх по спине Кори, по рельефным мышцам, сухожилиям и разгоряченной плоти, скользкой от пота. Он снова закрыл глаза, и они набрали недурной ритм, когда Кори внезапно отстранился и сел.  Джеймс убрал руки и стал наблюдать, снова ожидая, что сделает Кори. Кори стянул с Джеймса боксеры и бросил их на пол, затем тоже сбросил свои, прежде чем вернуться на свое место на бедрах Джеймса. Его глаза говорили о многом, в то время как голос ничего не выражал.  Он облизнул губы, обхватывая член Джеймса рукой, медленно поглаживая его, так медленно, что Джеймсу захотелось подмахнуть ему, лишь бы это не прекращалось, но Кори не позволял ему этого, всякий раз убирая руку, когда Джеймс надумывал так сделать. Из члена Джеймса текла прозрачная жидкость, стекая по всей длине, тот тут же встал колом и ждал к себе внимания. Глаза Кори прожигали его насквозь, и, хотя он чувствовал себя неуютно под этим пристальным взглядом, он не мог отвести взгляд; вот это он попал.  У него перехватило дыхание, когда Кори придвинулся ближе, склонился над ним и медленно опустился на его член. Челюсть Джеймса отвисла, он тяжело задышал, находясь на грани гипервентиляции, но все равно не смог отвести взгляд от глаз Кори. Наконец, Кори отвел от него пристальный взгляд, откинув голову назад, как только полностью опустился. Он откинул волосы с лица, затем вздохнул и осторожно приподнялся, прежде чем снова опуститься. Джеймс чувствовал, что ситуация полностью вышла из-под его контроля; он больше ничего не мог контролировать. Все, что он мог делать, это лежать и смотреть, смотреть, как его лучший друг, который ему небезразличен, ездил на нем, полностью забыв обо всем остальном. В этот момент для Джеймса не существовало другого мира, кроме спальни; все было прямо здесь, с ними: и Рай, и Ад; даже сам Господь-Бог лично присутствовал в этой комнате. И по мере того, как он погружался все глубже в пульсирующую горячую пустоту, которой было тело Кори, он не мог не думать о том, что это было совершенство. Он никогда не представлял себе такого удовольствия, такой сладости, и выражение чистого блаженства на лице Кори только прибавляло к общему ощущению. Кори тяжело дышал, волосы снова упали ему на лицо, но ему было уже все равно. Он потянулся за чем-нибудь, вообще за чем угодно... и прижал  ладони Джеймса по обе стороны своих бедер.  Джеймс во все въехал и направил тело Кори под нужным углом, и глаза Кори закрылись с выражением, близким к боли, но болью там никакой и не пахло вовсе. Он взял свой член в руку и торопливо погладил его, так сильно нуждаясь в разрядке, но желая остаться там, где он был, навсегда. — Джеймс, —  предостерегающе выдохнул Кори. Джеймс почувствовал, как мышцы Кори невероятно напряглись вокруг него, и не смог удержаться от того, чтобы впиться пальцами в бедра Кори, грубо притягивая его к себе. Дрожь пробежала по всему телу Кори, и он снова прижался к Джеймсу, прежде чем замер, и его глаза открылись с таким выражением, как будто на него вот-вот обрушится гигантская волна, затем его брови сошлись на переносице, когда он кончил, извергая свою сперму Джеймсу на грудь. Кори почти болезненно сжался вокруг Джеймса, когда тот достиг кульминации, и Джеймс резко втянул воздух, когда его семя устремилось по стенкам его внутренностей, и он почувствовал, как оно снова хлынуло вокруг него, горячее и расплавленное, и он глубоко вздохнул, только когда Кори слез с него. Холодный воздух обдувал его размягченное лоно, и это было неудобно, но он просто не мог пошевелиться.  Кори рухнул рядом с ним, и несколько минут они лежали и тяжело дышали, успокаиваясь. Затем Кори встал, собрал с пола свою одежду и пошел в ванную. Джеймс вздохнул, посмотрел на свою липкую грудь и решил, что ему тоже не мешало бы сходить в душ. К тому времени, как он добрался туда, вода уже лилась рекой, а Кори прятался за занавеской в душе. Это было совсем другое дело — видеть друг друга при ярком свете, но зарделся только Джеймс. Кори казался совершенно довольным, даже счастливым.  Да! Джеймс заметил едва заметный намек на улыбку на лице Кори, и его сердце наполнилось радостью, потому что он наконец-то сделал что-то правильное; он наконец-то снял тяжесть с плеч Кори и заставил чувства, отличные от боли, занять его разум. Когда они привели себя в порядок, и Джеймс потянулся, чтобы выключить воду, Кори остановил его. Он посмотрел вниз, а Кори поднял на него глаза, затем притянув его в объятия. Это было то, чего они никогда раньше не делали, и хотя Джеймс был почти на грани слез, он наконец почувствовал, что, возможно, все будет хорошо.  Кажется, что даже самые грязные дела могут начать все с чистого листа, и каким бы мерзким поступком они ни занимались, в конце концов это все изменило.