Под солнцем

Серое, низко нависшее над шпилями домов небо и разливающиеся от шагов лужи на тротуарах. Хмурые люди спешили по своим делам, едва ли обращая на кого-то внимание, а гудящие машины скапливались в заторах на проезжей части. Светлый, чистый, отделанный полированным мрамором и сверкающим стеклом — этот город казался недосягаемой обителью науки и прогресса. Культурный центр Валорана, где можно воплотить любую мечту в жизнь, и куда съезжаются самые искусные мастера со всего мира из разных областей науки и искусства. Здесь, в Пилтовере, кипела жизнь. Благополучная и безопасная. Жизнь под солнцем. Та, которой никогда не видел Заун.    Джинкс делает глоток своего кофе, прокручивает в ладонях чашку и бездумно прослеживает взглядом за проходящей мимо окна женщиной, скрывающейся от накрапывающего дождя под зонтом. Даже в такую погоду Пилтовер выглядел светлым и словно окружённым солнцем сквозь тучи. Этот город был слишком опрятным и оттого — раздражающим. Джинкс едва заметно морщится от собственных мыслей и отпивает из чашки ещё кофе, смакуя на языке вкус. Такого точно не найдёшь в Зауне. Ну, разве что в кабинете Силко, который обычно предпочитал что покрепче. В голове невольно проскакивает: «Зачем ему вообще кофе?», и Джинкс усмехается уголками губ, зная ответ. Потому что она любила кофе.    Иногда Силко составлял ей компанию в этом, предлагая на выбор несколько баночек с разными сортами кофе, и тогда Джинкс совала нос в каждую, выбирая по запаху. Кофе, что она пила сейчас, был не таким крепким, как обычно делал для неё Силко, а вкус был гораздо мягче, смешанный со сладким сиропом. Джинкс подносит чашку к губам, обводит языком по краям, слизывая остатки молочной пенки, и одним глотком допивает уже немного остывший кофе. Капучино с ореховым сиропом — пожалуй, единственное, за что она любила Пилтовер. Ну, и ещё за эту маленькую кофейню на углу улицы.   Каждый раз, когда Силко брал её с собой в Пилтовер, она неизменно оказывалась на какой-нибудь далёкой от здания Палаты Городского Собрания улице, тихой, немноголюдной и со множеством небольших кофеен. В «Прянике» — чаще всего, как, например, сейчас. Она не помнит, в какой момент нашла её, но маленькая кофейня на углу больше прочих пришлась ей по вкусу: здесь всегда пахло выпечкой и чем-то пряным, а стоящий за стойкой бариста никогда не был слишком навязчивым. Обычно Джинкс любила выбирать столик у окна, заказывая две чашки разного кофе и наблюдая за прохожими сквозь стекло, а потом забирая ещё один большой картонный стакан с собой. Сегодня она ограничилась одной чашкой и одним стаканом, уже стоящим на её столе.   Отодвигая пустую чашку на край стола, Джинкс берёт в руку картонный стакан, нагревшийся от горячего кофе в нём, и ловит губами вставленную в крышку трубочку. Смакуя на языке латте с ванилью, она вновь переводит взгляд на прохожих за окном. Кому-то могло показаться это скучным — сидеть и просто смотреть в окно, но Джинкс это занимало. В Зауне ей вряд ли захочется рассматривать кого-то, но здесь, в Верхнем городе, можно было посмотреть на прохожего и придумать ему любую жизнь. Джинкс прослеживает взглядом за переходящим дорогу парнем, явно куда-то торопящимся, подмечает его молодой возраст, распахнутое длинное пальто, мятую одежду под ним и сжатую в руке пухлую папку и не сдерживает маленькой усмешки.    Начинающий изобретатель. Наверняка спешил продемонстрировать свои наработки Гильдии учёных, чтобы выбить у них грант на проекты, ну, или хотя бы скидку на аренду мастерской. Парень торопливым шагом пересекает улицу, наступает на лужу, чертыхаясь, и скрывается за углом. Почему-то Джинкс думала, что понимала его настроение, пусть ей и не нужно было выпрашивать помещение, как и отчитываться за свои изобретения. Как-то раз Силко спросил у неё, не хочет ли она податься на грант от какого-нибудь престижного института или запатентовать что-нибудь из своих изобретений, и Джинкс тогда со смешком назвала его «глупым Силли», заявив, что все её наработки будут служить лишь ему. Получить звание выдающегося изобретателя Пилтовера никогда не казалось ей чем-то почётным — таких было много, а вот мысль стать выдающимся изобретателем Зауна нравилась ей куда больше.    Она приподнимает уголки губ в маленькой усмешке, словно смакуя внутри своей головы эту идею, и отрывает взгляд от окна, переводя внимание на открывшуюся входную дверь. Силко, в своём пальто с высоким воротником, как всегда статный и являющийся олицетворением уверенности и холодной сдержанности, переступает порог и обводит цепким взглядом маленькое помещение, в конце концов замечая её. По его виду нельзя сказать, насколько он устал или раздражён, но Джинкс знает, что он не в восторге от каждого такого визита собрания Совета, к которому его настойчиво зовут присоединиться вот уже который год, практически расписываясь в своём бессилии над Зауном. У Пилтовера никогда не получалось контролировать Нижний город, но Силко преуспел в этом, подчинив себе весь творящийся в Зауне хаос и упорядочив его. Если кто и мог сдержать или объявить восстание, то только он.   — Опять здесь, — садится он на стул напротив.  — Здесь вкусный кофе. Попробуешь? — протягивает Джинкс картонный стаканчик.   Силко наклоняется и цепляет губами вставленную в крышку трубочку.   — В этот раз сладкий, — отстраняется от стакана он, откидываясь на спинку своего стула. — Он всегда сладкий. — Значит, в этот раз особенно сладкий.   Джинкс фыркает и прикусывает зубами трубочку, облокачиваясь на собственные локти на столе.   — Как прошло собрание? — Как обычно. Ничего интересного. А ты тут чем развлекалась? — Просто бродила, как обычно. Ничего интересного.   Силко усмехается её ответу, а около его глаз образовываются маленькие морщинки веселья.   — Пошли, нам пора, — ловит он её взгляд, поднимаясь на ноги, и Джинкс, словно только и ждала этих слов, не выпуская из рук свой стакан с кофе, вскакивает на ноги вслед за ним.    Они выходят на улицу, где напротив кафе, привлекая к себе внимание, уже стоял, бликуя при дневном свете, автомобиль Силко с недовольной Севикой за рулём. Ей никогда не нравилось ждать Джинкс, но при Силко она предпочитала молчать. Севика помнит, как её босс неожиданно взял на своё попечение эту девчонку, с самого начала позволяя ей слишком многое. За все годы работы с ним она ни разу не помнила, чтобы он проявлял к кому-то сочувствие, а уж привязанность — тем более, но девчонка, не только прижилась в доме Силко, но и стала его протеже, постепенно перенимая его привычки и приобщаясь к делам синдиката. Маленькая потерянная Паудер превратилась в сильнейшее оружие Джинкс, и только слепой мог не заметить, как сильно гордился ею Силко.    Бросая хмурый взгляд на забирающуюся в салон Джинкс, подмигивающую ей в знак приветствия, Севика дожидается, когда Силко расположится на заднем сидении рядом с ней и ловит его взгляд в ожидании дальнейшей команды. Утренний визит в Башню Советов явно не вселил в него оптимизма, и Севика достаточно давно знакома с Силко, чтобы знать, как сильно его раздражают члены Совета и напомаженные пилтоверские министры. Все они уже не первый раз пытаются уговорить Силко присоединиться к ним в надежде получить вместе с его именем контроль над Зауном. Севика едва морщится от этой мысли и тут же беззвучно усмехается, зная, что её босс не согласится променять собственные амбиции на одно из министерских кресел.   — Поехали, — кивает Силко, устало откидываясь на спинку сидения, и Севика надавливает на педаль газа, мягко трогаясь с места.   Машина, бликуя полированным корпусом, выезжает на дорогу, неизменно приковывая к себе взгляды, и Севика не может не ухмыльнуться этому. Силко любил хорошие вещи, и автомобили не были исключением. Здесь, в Пилтовере, машины считались дорогой прихотью, поэтому ездить на них предпочитали лишь аристократы, члены министерств и те, кому некуда было тратить свои деньги. Силко не относился ни к одной из этих категорий — он просто слишком сильно любил комфорт. Несмотря на свой внушительный капитал, Силко никогда не был расточительным, всегда чётко контролируя свои финансы и предпочитая импульсивным расходам выгодные инвестиции.   — Заедем по дороге в пекарню? — поворачивает к нему голову Джинкс. — В пекарню? Конечно, детка, — кивает Силко, пытаясь вспомнить, когда Джинкс полюбила выпечку.   В последнее время ей, кажется, доставляло большое удовольствие говорить что-то неожиданное, а потом смотреть, как он во всём ей потакает. Вот и сейчас Силко отдаёт распоряжение Севике заехать в ближайшую пекарню, где Джинкс выбирает несколько леденцов и большой вишнёвый пирог, оборачиваясь к Силко с широкой улыбкой. Он оплачивает всё, что она несёт на кассу, берёт пакеты с покупками и отдаёт их нахмуренной Севике, во взгляде которой яркой надписью читается: «Ты слишком её разбаловал», и Силко знает, что она права.  Он никогда не умел отказывать своей девочке, даже когда она откровенно садилась ему на шею, испытывая все грани терпения.   Силко помнит, как увидел её среди пепелища разрушенного завода. Заикаясь и глотая слёзы, она без остановки твердила, что лишь хотела помочь Вандеру и Вай и не хотела никого убивать, и Силко знает это. Джинкс не могла предвидеть, что украденные из пилтоверской лаборатории во время одной из вылазок кристаллы спровоцируют настолько сокрушительный взрыв, а Вандер и Вай не могли предугадать, что она попробует использовать их в своих недоработанных бомбах в попытке спасти их. В тот вечер Вай и вся их компания пыталась вытащить Вандера из лап банды Силко, а Джинкс просто хотела защитить тех, кого считала семьёй. Пусть у Силко и Вандера были давние счёты, но Силко никогда не желал его смерти. Трагическое стечение обстоятельств, в котором никто не виноват.   Маленькая, напуганная и так доверчиво потянувшаяся к нему, разрыдавшись на его плече, она горела от обиды на сестру и от чувства вины за случившееся, считая, что единственный родной ей человек бросил её. Когда-то Силко и сам прошёл через то же, он знает, каково это — в один момент оказаться преданным теми, кого считал своей семьёй. «Мы им всем покажем, детка», — так он тогда сказал ей, обнимая, и она доверчиво обнимала его своими маленькими ручками в ответ. В тот вечер Паудер потеряла свою семья, в то время как Силко — неожиданно нашёл свою.    Он дал ей новое имя и новую жизнь и обеспечил комфортом и безопасностью, сам не замечая, как она стала его главной слабостью. Силко помнит, как девятилетняя Паудер, просыпаясь от преследующих её кошмаров, приходила к нему по ночам, напуганным котёнком залезая под одеяло и сворачиваясь клубочком под боком. Девятнадцатилетняя Джинкс сейчас делает то же самое, и Силко до сих пор позволяет ей это. Теперь кошмары в её снах случаются реже, но всё же иногда демоны прошлого дают о себе знать, заставляя вновь пережить смерть семьи. И приёмной, и родной. У неё не осталось в этом мире никого, кроме Силко, а у него ближе Джинкс никогда никого и не было.   Силко смотрит на её профиль, длинные ресницы, несколько бледных веснушек на переносице, горбинку на носу, накрашенные привычной тёмной помадой пухлые губы, обхватывающие вставленную в картонный стакан трубочку, замечает облезший разноцветный лак на длинных ногтях и думает, что никого совершеннее его милой Джинкс не существует. Он помнит, как она впервые показала ему свою доделанную бомбу-неваляшку, помнит, как напрашивалась с ним на собрания баронов и как в порыве творчества разрисовала под обезьянью рожицу его кружку, которая до сих пор стоит у него в кабинете на самом видном месте и из которой он так любит пить кофе по утрам. Сейчас перед ним сидела уже не та девятилетняя малышка, которую он у себя приютил — его девочка выросла, став абсолютным совершенством.   Он знает, что убьёт за неё, развяжет войну и уничтожит любого. Его Джинкс была для него всем, и Силко и сам не знает, в какой момент все его чувства стали больными и неуместными, а под кожей появилось пульсирующее желание быть для неё единственным. Силко боролся сам с собой, пытаясь держать своих демонов под контролем, и с каждым днём всё больше и больше боялся момента, когда Джинкс совсем отдалится от него, а его место займёт кто-то другой, молодой и красивый. Сможет ли этот «кто-то» защитить его девочку и дать ей те комфорт и свободу, к которым она привыкла? От мыслей об этом зверь внутри сходил с ума, заставляя желать убить всех и каждого, кто приблизится к Джинкс. ЕгоДжинкс.    Это Силко учился готовить для неё каши и нарезать сосиски осьминожками в детстве, Силко наводил растворы для полоскания, когда выпадали её молочные зубы, Силко покупал ей всё, что она попросит, читал на ночь и находил для неё лучших учителей Пилтовера, обучавших её наукам, это Силко обрабатывал ей зелёнкой разбитые коленки и наклеивал пластыри на ссадины и он же успокаивающе гладил её болящий во время месячных живот и заваривал отвар мяты и ромашки — всё это делал он, и, если однажды Джинкс заменит его кем-то другим, Силко не уверен, что сможет с собой справиться. Наверняка покойный Вандер ужаснулся бы тому, кем выросла его милая Паудер, и уж тем более он пришёл бы в ярость, узнай о больном влечении Силко к ней. Силко был не самым хорошим человеком, а теперь оказался ещё и дерьмовым отцом.    Он отворачивается к окну, наблюдая, как они въезжают в Заун, и невольно задумывается над тем, каким стал этот город при его власти. «Мерцание», которое производили заводы Силко, привлекло в Заун большие капиталы, позволив городу наконец-то выйти из-под влияния Пилтовера и зажить собственной жизнью. Наркотик, распространяющийся его людьми по улицам, позволил ему установить безоговорочную власть в Нижнем городе и заиметь влияние в Верхнем, сделав его одним из самых богатых людей обоих городов. Он мог заполучить всё, что только пожелает, кроме того единственного, что ему по-настоящему было нужно — Джинкс. Казалось бы, она всегда была рядом, преданная лишь ему и готовая за него убить, но всё же оставаясь бесконечно далёкой.   Джинкс трясёт ногой, словно в такт какой-то одной ей известной музыки, задевает коленкой ногу Силко и издаёт ужасный булькающий звук, втягивая через трубочку остатки кофе на дне стакана. Силко едва заметно морщится от режущего слух звука, но не поворачивается, продолжая наблюдать за домами и людьми за окном. Тычок коленкой повторяется, а звуки Ада из стакана Джинкс набирают обороты. Ей стало скучно — такое бывало часто, и теперь Силко или обратит на неё внимание, или она продолжит доставать его до самых дверей дома. Он поворачивается к ней, ловит выжидающий озорной взгляд и сдаётся. Как и всегда. Он никогда не мог игнорировать её даже в таких мелочах.   — Да, детка? — Ничего, — довольно улыбается она, отрываясь от трубочки в стакане и пару раз тряся его.   Севика за рулём закатывает глаза, вынужденная вновь терпеть несносную девчонку и постоянно издаваемый ею шум, и сильнее концентрируется на дороге. Силко её понимает: Джинкс любила испытывать терпение окружающих.   — Не балуйся. Скоро приедем, — говорит он то, что Джинкс и без того прекрасно знает. — Когда ты ворчишь, у тебя морщится лоб.  — Тогда не делай так, чтобы я ворчал.   Джинкс беззвучно усмехается и затихает до конца пути, отворачиваясь к окну. Иногда Силко очень хотелось знать, о чём она думает, но почему-то казалось, что поток её мыслей не могла объяснить даже сама Джинкс. Остаток пути они молчат, смотря в окно каждый со своей стороны. Мрачные дома, хмурые люди и куча неоновых вывесок, заменяющих свет солнца. Слишком большой контраст с Пилтовером, где солнце, казалось, светило даже в дождливую погоду. Силко помнит, каким был Заун в его детстве: загнивающий город без малейшей надежды на будущее, и, конечно, он гордится тем, каким сумел сделать это место сейчас.    За годы правления Силко здесь появились доходные и образовательные учреждения, бесперебойное электричество и чистая вода. И «Мерцание». Наркотик, который помог Зауну встать на ноги, взамен забрав слишком много жизней. Когда Силко обратился к Синджеду с идеей сделать инновационный химикат, способный придавать силы, облегчать боль и превращать человека в практически неуязвимый механизм, учёный, являясь истинным приверженцем науки, поддержал его, приступив к первым разработкам «Мерцания». Спустя долгих три года беспрерывной работы и опытов у них получилось выпустить на рынок продукт, аналогов которому не было во всей Рунтерре.    Те, кто принимал химикат, действительно переставали чувствовать свои недуги, а их физические способности вырастали вдвое. Острое зрение, нечеловеческая сила и скорость, чуткое обоняние и окрыляющее чувство эйфории — вот что давало «Мерцание». А потом случался откат, забирая не только приобретённые от сыворотки способности, но и собственные силы. Люди подсаживались на «Мерцание» без возможности слезть, готовые отдать что угодно, лишь бы достать новую дозу. Силко совсем не гордился этим бизнесом, но их с Синджедом маленькая подпольная лаборатория превратилась в целый завод по производству химиката, давая влияние и власть и позволяя жить комфортной жизнью, ни в чём себе не отказывая.    Силко смотрит в окно, как они подъезжают к дому с неоновой вывеской «Последняя капля» над входом, и бросает взгляд на притихшую Джинкс. Когда-то этот бар принадлежал хорошему другу Вандера, а после — и ему самому, пока Силко не захватил это место после смерти Вандера. Здесь же позже Джинкс и пожелала обосноваться. Отремонтировав комнаты на верхнем этаже и выкупив одноэтажное здание рядом, переделав его под мастерскую, они переехали сюда. Имея возможность поселиться в любом месте Нижнего города, Джинкс выбрала это, и Силко не стал спорить.    Они выходят из машины, и Джинкс молча скрывается за входной дверью соседнего здания — её мастерской. Это была её обитель, куда даже Силко входил лишь в случае крайней необходимости. Севика провожает Джинкс хмурым взглядом и поворачивается к Силко с немым вопросом: «Ну и что с ней на этот раз?», на что Силко лишь задумчиво достаёт из внутреннего кармана пальто портсигар. Ещё двадцать минут назад Джинкс веселилась, доставая его в машине, а сейчас не желала говорить и слова, сбежав в мастерскую. Силко решает, что разберётся с этим позже, когда она сама придёт к нему.   — У тебя встреча с баронами через полчаса, — напоминает Севика, наблюдая, как Силко закуривает. — Пошли, — выпускает он сизый дым в воздух, разворачиваясь ко входу в здание.   Остаток дня он проводит за работой, выслушивая отчёты баронов и разбираясь с делами синдиката. Синджед нашёл способ усовершенствовать формулу «Мерцания», при которой им требовалось гораздо меньше сырья, а эффект превосходил все ожидания. Силко думает, что им стоит увеличить поставки в Пилтовер, поручая Севике заняться этим. Смотря, как за помощницей закрывается дверь и оставаясь наконец-то один, он откидывается на спинку своего кресла, закуривая, и устало прикрывает глаза. С первого этажа доносились шум и музыка из бара, а за окном сгущались сумерки. Здесь, в Зауне, никогда не было особой разницы между утром и вечером, разве что по ночам неоновые вывески начинали светиться ярче, окончательно заменяя собой тусклый дневной свет.   Силко выпускает в воздух серый сигаретный дым, туша в пепельнице почти истлевшую сигарету, и тянется за стоящей на тумбочке бутылкой виски. Объёмы партий с «Мерцанием» увеличивались, как и росло число желающих помешать поставкам. С завода пропало несколько канистр с химикатом нового образца, и найти тех, кто это сделал, было необходимо как можно скорее. Он плескает в кружку немного виски, легко взбалтывая на дне, и делает глоток, чувствуя, как обжигает горло. Взгляд непроизвольно опускается на кружку, всматриваясь в обезьянью рожицу на ней, а в сердце растекается ласковое тепло. Джинкс подарила ему эту кружку много лет назад, когда он купил ей набор разноцветных перманентных маркеров, которыми она потом разрисовала буквально каждый угол в доме.    Он хранил каждый её подарок и разукрашенную ею вещь. Раньше Севика шутила, что он заразился вирусом отцовства и стал помешанным родителем — интересно, что бы она сказала сейчас, узнав о его далеко не отцовских чувствах. От этой мысли Силко не сдерживает усмешки, плеская себе в кружку ещё виски. Он не собирался напиваться в кабинете, но приглушить ворох мыслей казалось сейчас необходимостью. Последнее время сдерживать собственных демонов стало труднее, как и находить понимание с Джинкс. Он никогда не пытался её воспитывать в общем понимании этого слова, не наказывал за промахи или плохое поведение и уж точно ничего ей не запрещал. Если подумать, возможно, в этом и был его главный промах.   Джинкс выросла во вседозволенности и знала, что Силко не мог долго злиться на неё, в конечном итоге, всегда всё спуская ей с рук. Она была неприкосновенной, и каждый в синдикате это знал. Если она вдруг случайно или намеренно подорвёт какого-нибудь барона — ей ничего за это будет. Силко убьёт за неё любого, и это было одной из причин её безнаказанного своеволия. Он сам создал Джинкс и дал ей в руки власть над собой, сделав своей главной слабостью. Мог ли он представить тогда, много лет назад, что их встреча среди пепелища заброшенной фабрики так сильно повлияет на его жизнь? Вандер заботился о маленькой Паудер и её сестре, как о собственных дочерях, делая всё для того, чтобы они ни в чём не нуждались.    Силко хотел того же для Джинкс. Теперь он был её единственной семьёй, слишком эгоистично желая, чтобы так всегда и оставалось. Никто не сможет дать его девочке жизнь лучше и комфортнее. Силко управлял Зауном, имел влияние в Пилтовере и мог обеспечить для неё безбедное и безопасное будущее — всё, что она пожелает. Кто ещё был способен дать ей больше, чем он? Никто. С ним ей не придётся притворяться кем-то другим и подстраиваться под общепринятые рамки общества, потому что Силко никогда не осудит её и не отвернётся. Всё, что было нужно Джинкс — лишь выбрать его.   Выкуривая ещё одну сигарету, он выходит из кабинета и идёт в дальнее крыло дома, где располагались жилые комнаты. Останавливая взгляд на двери в комнату Джинкс, он заставляет себя пройти мимо. Она сама придёт к нему, если захочет. Когда ночью Силко чувствует сквозь сон, как прогибается матрас рядом с ним, рука сама выхватывает лежащий под подушкой нож, приставляя его к чужому горлу. Из темноты на него смотрит кажущееся неестественно белым лицо Джинкс. Её и без того большие глаза широко открыты, а уголки губ приподняты в усмешке. Ей всегда нравилось появляться неожиданно, заставая его врасплох.    — Джинкс, — выдыхает он, убирая нож и позволяя ей лечь рядом. — Не могу находиться одна, — сворачивается она клубком у него под боком, и Силко машинально запускает пальцы в её волосы, перебирая выбившиеся из кос пряди. — Снова кошмар? — Мгм. Можно я полежу с тобой? — Конечно, детка, — целует он её в макушку, улавливая смешанный запах пороха и шампуня.   В детстве она часто забиралась в его кровать в уличной одежде, и Силко всегда ругал её, заставляя идти умываться и говоря, что нельзя таскать в постель грязь с улицы. Сейчас Джинкс лежала, уткнувшись носом в его плечо, в безразмерной футболке и домашних шортах. Девятнадцатилетняя Джинкс была гораздо послушнее, чем девятилетняя Джинкс из прошлого.   — Я хочу, чтобы ты гордился мной, — неожиданно говорит она, и Силко поворачивает к ней голову. — Я и так горжусь тобой, детка.   Джинкс приподнимается со своего места и ловит его взгляд, протягивая руку к лицу и осторожно накрывая ладонью шрамы на чужой щеке.    — Ещё больше, Силли, — говорит она, замолкая и словно давая себе какое-то обещание. — Я сегодня пропустила инъекцию, прости.   Силко смотрит на то, как она с сожалением опускает глаза, и мягко подхватывает её ладонь на своей щеке, сжимая её и отстраняя от лица.    — Всё в порядке, я же могу сделать её сам.   До появления в его жизни Джинкс, он всегда сам справлялся с уколами в свой поражённый токсинами глаз, пусть у неё это и получалось куда более безболезненно.   — У тебя есть я, Силли. Тебе не нужно ничего делать самому.   Джинкс всматривается в его лицо, не отводя взгляд, ощущает тепло чужой большой горячей ладони и делает то, что Силко ожидает от неё меньше всего. Целует. Подаётся вперёд и невесомо касается его губ своими, мягкими и тёплыми, заставляя замереть на месте. Силко чувствует её обжигающее дыхание на своих губах, невольно задерживая своё, и наблюдает за тем, как она медленно отстраняется. Сейчас на ней не было ни косметики, ни бомб на поясе, ни патронташа — лишь беззащитная уязвимая маленькая Джинкс, которая пришла к нему, потому что ей снова приснился кошмар.   — Ты будешь мной гордиться, Силли, — говорит она, не отводя взгляда от его лица.   Силко чувствует, как Джинкс мягко высвобождает ладонь из его руки, словно в замедленной съёмке смотрит на то, как она плавно сдвигается к краю кровати, поднимаясь на ноги, и, шлёпая босыми ногами по полу, скрывается за дверью, выходя из комнаты и оставляя обескураженного Силко одного среди тёмного атласа простыней. Снова заснуть этой ночью у него так и не получается, а утром взбудораженная Севика сообщает ему новость о том, что напавших на его завод нашли вместе со всеми украденными канистрами химиката. Силко догадывается, чья это заслуга, а когда узнаёт, что трое из четверых были изрешечены пулями и подорваны, а последнего оставшегося связали, разрисовав его лицо под обезьянью рожицу и засунув в рот гранату, сомнений не остаётся и вовсе. Джинкс никогда не отличалась терпением, не очень-то заботясь о случайных жертвах её взрывов, но здесь — надо отдать ей должное — пострадали лишь виновные. Силко думает, что обязательно похвалит её за это отдельно.   — Хорошая работа, — признаёт Севика, которая обычно не в восторге от устраиваемых Джинкс разрушений.   Силко закуривает и с усмешкой и вспоминает её сказанные ночью слова: «Ты будешь мною гордиться, Силли». Глупая, он и без того всегда ею гордился. Его Джинкс была идеальной, и Силко никогда не устанет это повторять. Выдыхая в воздух кольцо сигаретного дыма, он отдаёт распоряжение готовиться к отправке новой партии «Мерцания» и скрывается в своём кабинете, где его ещё со вчерашнего вечера ждала стопка требующих подписи документов и отчётов. Приказывать устранять последствия работы Джинкс он не стал — пусть каждый знает, что бывает с теми, кто решает мешать его бизнесу. Закрывая дверь кабинета, Силко опускается в своё кресло, облокачиваясь на мягкую стёганую спинку, смотрит на пачку бумаг на столе и отворачивается к окну, делая глубокую затяжку и выдыхая клубистый дым.   — Ты молодец. Хорошая работа, детка, — говорит он, устремляя взгляд в окно и точно зная, что его слышат.   Под потолком слышится звук возни, а от деревянной потолочной балки отделяется тень, свешиваясь с неё и кошкой мягко спрыгивая на стол. Это было любимым местом Джинкс в его кабинете, где она могла спрятаться от всего мира и оставаться незамеченной столько, сколько пожелает. Силко разрешал ей быть там хоть весь день, каждый раз удивляясь тому, как Джинкс могла чувствовать себя настолько комфортно на жёсткой деревянной балке под потолком. Она устраивалась там, вытягиваясь во весь рост, пока Силко, сидя в своём кресле, занимался бумагами или проводил деловые переговоры прямо под ней, а потом спускалась вниз, усаживаясь на его столе или переползая к нему на колени. И Силко позволял ей это. Она слышала и видела всё, что происходит в его кабинете, и была в курсе всех его сделок. Силко доверял ей контролировать поставки контрабанды «Мерцания» в Пилтовер, но каждый в синдикате знал о том, что роль Джинкс в его бизнесе была гораздо весомее.   — Ты доволен мной? — садится она на край стола, и Силко поворачивается к ней. — Очень, детка, — ловит он её взгляд и протягивает ей руку.   Джинкс вкладывает свою ладонь в его, большую и горячую, и забирается к нему на колени, утыкаясь носом в шею. Силко слабо улыбается уголками губ и обнимает её, заключая в кокон своих рук. Она совсем по-кошачьи трётся носом о кожу над воротником, вдыхая смешанный запах одеколона и табака, и скользит пальцами по его щеке, оглаживая скулу. Джинкс всегда любила трогать его лицо, прикасаясь к нему так трепетно, словно у него и не было разъеденного химикатами глаза. Силко правда не знал, чем заслужил её. Подушечки пальцев мягко касаются загримированных трещин на коже, а вторая ладонь гладит заднюю часть шеи, цепляя линию волос.   Силко чувствует её тёплое дыхание на щеке и ласковые прикосновения и, расслабляясь, совершенно пропускает момент, когда Джинкс целует его в уголок губ. Словно проверяя границы дозволенного, она плавно опускается смазанным поцелуем на подбородок и скользит пальцами по его волосам, останавливаясь на затылке. В голове тут же взрывается миллион голосов, во всё горло кричащих о том, что позволить ей продолжить — во всех смыслах неправильно, но вместе с тем в груди просыпается взбудораженный зверь, эгоистично жаждущий, чтобы она не останавливалась.   — Джинкс, что ты делаешь?    Слова даются тяжело, а Джинкс медленно отстраняется, встречаясь с ним взглядом. Большие синие глаза смотрят на него в упор, а губы слегка поджимаются, словно она и правда сейчас задумалась над своими действиями. Мгновение — и на её лице появляется детское воодушевление, такое привычное, но такое странное в сложившихся обстоятельствах, а изо рта вырывается тихий смешок, прежде чем на губах Силко отпечатывается новый поцелуй. На этот раз Джинкс напористее, она обхватывает чужие губы своими и прижимается всем телом. Силко знает, что не должен поддаваться, знает, что должен сейчас встать и уйти от неё как можно дальше — он всё знает. Но не делает ничего из этого.   — Ты точно этого хочешь? — хрипло спрашивает он, когда Джинкс немного отстраняется, восполняя воздух в лёгких. — Джинкс, это не шутки, понимаешь?   Она молча смотрит на него долгим вдумчивым взглядом, а потом прижимается бёдрами к его паху, надавливая и сбивая в голове все мысли. Силко был вдвое старше её и, уж конечно, имел за плечами достаточно опыта с женщинами, но сейчас, видя горящие глаза Джинкс, смотрящие на него с безграничным доверием и скрытым страхом быть отвергнутой, чувствует себя абсолютным мальчишкой с холодными от волнения ладонями. С Джинкс нельзя, как с остальными женщинами. Силко аккуратно заправляет ей за ухо выбившуюся прядку и плавно скользит пальцами по щеке, мягкой, гладкой и тёплой.    — В твоей жизни больше не будет никого, кроме меня, — всматривается он в её лицо, видя в глазах своё отражение. — Глупый Силли, — скользит Джинкс ладонью по его шее. — В моей жизни всегда был только ты. Лишь мы есть друг у друга, помнишь?   Силко часто повторял ей эту фразу, и вот пришёл момент, когда её сказала Джинкс. Он беззвучно усмехается и наконец-то притягивает её к себе, вжимая ладони в горячую кожу, и целует, больше не сдерживаясь. Теперь Силко сам сминает чужие губы, поочерёдно обхватывая каждую, и углубляет поцелуй, проскальзывая в рот языком. Целоваться с Джинкс оказалось ещё лучше, чем он представлял, а осознание реальности происходящего будоражило кровь, заставляя её вскипать в венах. Джинкс податливо тянется к нему, отвечает на поцелуй, с каждой секундой всё больше и больше смелея, и плотнее прижимается к нему, сдавливая его бёдра своими.   Знала ли она, как одурманивающе действовала на Силко? Очевидно, нет. Джинкс была для него наркотиком, тем самым «Мерцанием», на которое он подсадил и Нижний, и Верхний город и без которого уже не мог существовать. Она обхватывает обеими ладонями его плечи, ёрзает на бёдрах и заставляет Силко плавиться лишь от этого. Он не знает, был ли у неё уже какой-то опыт — сейчас это всё не имеет значения. Теперь у неё будет только Силко.    Он отрывается от её губ, скользит ладонями вдоль тела, и Джинкс издаёт тихий скулёж, усиливая давление на пах и заставляя Силко шумно выдохнуть. Чужие руки оглаживают его плечи и опускаются на пояс, подцепляя пальцами пряжку ремня и торопливо её расстёгивая. Силко целует шею, ласково прихватывая губами нежную кожу, и сжимает в ладонях половинки упругих ягодиц. Джинкс выгибается в его руках, дёргает за ремень и не сдерживает приглушённого стона, даже не представляя, как сильно заставляет Силко дуреть от этого звука. Он подхватывает её, поднимаясь вместе с ней с кресла, и опускает на стол, нависая над ней.   — Силли, — тянет она к нему руки, и Силко тут же накрывает её собой, вновь целуя. — Джинкс идеальна, — шепчет он, слегка отстраняясь и смотря на неё с безграничным обожанием и гордостью.   Его девочка была для него всем, и Силко думает, что способен разорваться на части от переполняющих его чувств. Он осторожно опускает ладонь на её живот, наклоняясь и оставляя на коже поцелуй, и прокладывает себе дорожку из ещё нескольких поцелуев вниз, останавливаясь у опоясывающего чужие бёдра ремня. Силко поддевает пряжку, расстёгивая его, выпутывает из петли пуговицу на штанах и аккуратно снимает с Джинкс ботинки, бережно расшнуровывая их. Он тянет вниз штаны, отбрасывая их на кресло, и проводит ладонью по гладкой коже. Джинкс, ловя чужой горящий взгляд, обхватывает его ногами за талию и притягивает к себе, заставляя плотно прижаться к ней бёдрами и ощущая твёрдость вздыбленной ширинки.   Силко, устраиваясь между разведённых ног, укладывает ладони ей на бёдра и поддевает пальцами ткань нижнего белья, медленно стягивая его и сдерживая себя из последних сил. Джинкс — это не бордельная шлюха, с ней хотелось быть внимательным и осторожным. Он кладёт ладонь на её подрагивающий живот, оглаживает изгиб талии и проводит пальцем по контуру голубого облака рядом с тазовой косточкой — ему всегда было интересно, как низко опускается цепочка её татуировок. Она набила их в шестнадцать, просто однажды придя к Силко в одном из своих топов и демонстрируя покрывающие её правую руку и правый бок голубые облака. Силко тогда ничего не сказал, лишь купил ей на следующий день заживляющую мазь, мысленно признавая, что татуировки чертовски ей шли. Теперь он может прикоснуться к каждому облаку на её теле, обводя подушечками пальцев синие контуры.   Он наклоняется к одному из облаков около рёбер и невесомо целует, чувствуя, как под ладонью дрожит её живот. Джинкс следила за каждым его движением, часто дыша и подставляясь под жар рук. На ней всё ещё был топ, и Силко жадным взглядом обводит виднеющийся сбоку мягкий изгиб её груди. Сколько раз он хотел поменять этот слишком открытый топ на нормальную закрытую футболку, внутренне желая убить каждого, кто смотрел на неё. Джинкс всегда была худощавой, возможно, именно поэтому он пропустил момент, когда её угловатое подростковое тело стало приобретать женственные изгибы.    Отрываясь от облаков на животе, Силко плавно скользит ниже, целуя внутреннюю сторону бедра и улавливая шумный выдох Джинкс. Он сжимает в ладонях её талию, с нажимом проводит по изгибу и ласково скользит пальцами одной руки к лобку, спускаясь ниже. Она была горячей, влажной и такой жаждущей, чутко реагируя на каждое движение, что всё тело охватывал жар. Силко вновь целует, аккуратно растягивая её пальцами, и Джинкс с приглушённым стоном отвечает на поцелуй, позволяя чужому языку хозяйничать у себя во рту. В голове запоздало мелькает мысль, что никто из них так и не позаботился о том, чтобы закрыть на ключ дверь. Любой, кто войдёт сейчас в кабинет, увидит распластанную на столе почти обнажённую Джинкс и сходящего с ума возбуждённого Силко. Увидит, кому принадлежит Джинкс. От этой мысли жар в теле усиливается, а поцелуй становится глубже и нетерпеливее.   — Силли, — почти что хнычет Джинкс, впиваясь ногтями в его плечи и отрываясь от губ.    Силко скользит ладонью по её шее, немного отодвигаясь, и одной рукой расстёгивает свои брюки, наконец-то высвобождая ноющий от напряжения член.   — Расслабься, — успокаивающе гладит он её щёку, и Джинкс сильнее оплетает его ногами, замирая и чувствуя, как Силко плавно проникает в неё.   Внутри неё восхитительно горячо и узко, и Силко требуется время, чтобы немного успокоиться и взять себя в руки, начиная двигаться. Джинкс стискивает пальцами край стола, выгибается кошкой и, кажется, горит под ладонями Силко заживо, не сдерживая вырывающийся из груди стон. Силко целует её, наклоняясь, позволяет ей хаотично цепляться за него, царапая кожу, и увеличивает темп. Джинкс сильнее прижимается к нему, и стонет на ухо, не сдерживаясь, когда Силко просовывает одну руку между их тел, и, находя пальцами клитор, легко надавливает, стимулируя. Он видит раскрасневшееся лицо Джинкс, её блестящие от возбуждения глаза, чувствует дрожь тела под ним и получает абсолютное удовольствие от того, что ей хорошо. Сейчас. С ним.   — Силко… — цепляется она за лацкан его пиджака, выгибаясь, и Силко почти что рычит, чувствуя подступающую волну удовольствия.   Джинкс несдержанно стонет, давит на поясницу Силко, дёргая на себя и заставляя войти до упора, и сгорает в предоргазменном напряжении. Силко сильнее надавливает на клитор, увеличивая стимуляцию, и с шумным выдохом наблюдает, как Джинкс в его руках выгибается, теряясь в волнах собственного оргазма. Он ускоряется, входя глубоко и рвано, и резко отстраняется, контролируя ситуацию и кончая на дрожащий живот тяжело дышащей Джинкс. Она смахивает прилипшие ко лбу пряди и смотрит на него расфокусированным взглядом, медленно приходя в себя. Силко застёгивает свои брюки, поправляя выбившуюся из-за пояса рубашку, тянется к ящику стола, доставая оттуда пачку салфеток, и, вытаскивая одну, стирает с живота Джинкс следы своей спермы.   — Это было хорошо, Силли. Мне понравилось, — растягивает она губы в дразнящей улыбке, и Силко очень старается не распаляться снова.   Эта фраза звучала забавно и искренне, вызывая непроизвольную улыбку. Силко наклоняется к ней, невесомо целует и отстраняется, чтобы собрать её вещи с кресла и помочь одеться. Джинкс, по-прежнему сидя на столе, лениво натягивает на себя нижнее бельё, надевает штаны и ботинки, и Силко, ловя руками её ноги, аккуратно затягивает шнурки, завязывая на бантик. Джинкс, болтая ногами в воздухе, ждёт, когда Силко опустится в своё кресло, и перебирается к нему на колени, обвивая всеми конечностями на манер обезьянки.    — От меня теперь пахнет тобой, — констатирует она факт, и это заставляет Силко сыто ухмыльнуться. — Ты моя, Джинкс.  — Я всегда была твоей, папочка, — мурлычет она на ухо, словно испытывала выдержку Силко.   Она уже употребляла это пошлое «папочка», но теперь всё словно обретает новый, до этого скрытый смысл. Знала ли эта девочка, что делала с ним? Силко уверен, что да. Он всегда был слаб перед ней, исполняя все её прихоти и позволяя то, за что убил бы любого другого. Она вторгалась в его кабинет, когда пожелает, устраиваясь у него на коленях или на своём излюбленном месте на потолочной балке, пока он работал, сидя за столом в окружении бумаг; забиралась по ночам в его постель, когда ей снились кошмары или просто хотелось заснуть с ним в обнимку; разрисовывала своими разноцветными маркерами, что ей вздумается, и Силко никогда не ругал её за это; или устраивала очередной хаос в мастерской или на улице, тестируя своё новое изобретение. Силко всегда разрешал ей всё, молча возмещая нанесённый Джинкс ущерб и всё улаживая после. Он мог обеспечить ей беззаботную комфортную жизнь и делал это.    — Силли, — тыкается она носом ему в шею. — Знаешь, я раньше считала, что под солнцем можно жить только там, наверху, в Пилтовере, а теперь поняла, что, оказывается, я тоже живу под солнцем.   — Правда? — достаёт из ящика стола портсигар Силко. — Мгм, — потирается она об его щёку. — Потому что у меня есть ты.   Силко закуривает и не сдерживает маленькой усмешки, опуская руку ей на голову и ласково гладя. Для неё он обеспечит эту жизнь под солнцем где угодно: в Зауне, Пилтовере или любом другом уголке Рунтерры. Всё, что ему нужно в этом мире, у него уже есть.