Барабанщица.

Телефон Джинкс всегда стоял на беззвучном режиме , а когда она во что-то играла то и вовсе включала "Не беспокоить" .Ей периодически влетало за это от папы,когда она пропускала его звонки и сообщения. Сейчас телефон Джинкс лежал где-то между слоёв одеяла , в то время как она сама сидела в своём удобном геймерском кресле и перед зеркалом обрабатывала смоченной мирамистином ватной палочкой свои пирсинги. Их у девушки было достаточно много : бридж, септум, укус змеи и по проколу на каждой брови. Что-то из этого всегда начинало гноится, в этот раз это был бридж, причём гноился он почему-то очень часто, хотя ,как и все остальные, был сделан в хорошем салоне, ибо папа денег на любую её хотелочку отстёгивал. Иногда ей хотелось просто снять штангу и дать ему зарасти, но остались бы два некрасивых шрама. Раны Джинкс с детства затягивались очень долго, а их у неё и так было много. Большие шрамы на когда-то содранных до кости коленях, синяки по всему телу , множество мелких шрамов на тыльной стороне ладоней и это только те,которые можно было увидеть не раздевая её догола. Неспеша глядясь в зеркало Джинкс давила острыми с ободранным лаком ногтями подростковые прыщи и чёрные точки. Для неё это к сожалению было ежедневным ритуалом,чтобы хоть как-то быть похожей на человека. С двеннадацати лет все прелести пубертата настигли её в полной мере и из и так гиперактивного и не очень то управляемого ребёнка получилась ядерная боеголовка. Жалобы учителей, вызовы родителей на советы по профилактике, приводы в полицию не были для папы Джинкс чем-то необычным и в большинстве случаев ему удавалось вытащить свою девочку сухой из воды и несмотря на всё это он её очень сильно любил. Паудэр всегда хотела всем помочь, но её помощь никогда никто не ценил, а даже наоборот, все ненавидели. У неё всегда всё шло не по плану, но она искренне продолжала пытаться помочь окружающим, как бы её за это не проклинали. Её семья жила... Конечно она жила в бедности. Тесная однушка на краю города, заштопанная одежда, пустой холодильник, вечные унижения и избиения от отца были этакой базой её жизни. Отец бил не только её но и всю семью, но сестра Паудер научилась давать ему отпор, а сама она нет. Вайолет всегда защищала мать и сестру от отца и можно сказать взяла на себя его роль. Она была опорой для матери, впахивала где-то чтобы обеспечить маму и Паудер тем что им было нужно, потому что родительской зарплаты не хватало . Вай всегда приносила Паудер всякие конфетки из ларька рядом с домом и младшая всегда хотела помогать старшей на работе, но она никогда не брала её с собой. Отец всегда очень сильно напивался по выходным и этот раз не был исключением. Когда он бухал всем доставалось в два раза большее. Паудер несла ему очередную чашку горячего,ужасно горького чёрного чая, больше походившего на чифирную субстанцию. Прямо между кухней и комнатой протягивался удлинитель, подключённый к еле дышащей стиральной машине,которая то и дело протекала на пол и отцу приходилось её чинить. Паудер запнулась об удлинитель босой ногой и со звонким "блят" полетела на пол, разбив чашку и заодно испачкав ковёр. Раскрасневшаяся злющая рожа папаши, больше похожая в тот момент на результате совакупления рака с кабаном, казалось , вот-вот начнёт испускать дым из ноздрей. Он резко вскочил и поднял Паудер за волосы, несмотря на её громкие "больно-больно...". Он и хотел чтоб ей было больно, как эта дура этого не понимала. Отец всегда находил телесные наказания лучшим методом воспитания, но ремня по его мнению было мало. Следы от него через некоторое время сходили,а значит и "урок" не усваивался, поэтому бил он всегда так , чтобы что-то "оставалось на память". И конечно же этот раз не был исключением. Всё также держа Паудер за её короткие кривоподстриженные русые волосы , глава семейства прописал ей левой с размаху прям по переносице. Раздался глухой хруст и из глаз девочки полились слёзы. До этого она пыталась их сдерживать, так как знала что достанется ещё сильнее, но боль была настолько невыносимой , что удержаться было просто невозможно. Из носа на ковёр хлынула кровь. Отец и так собирался ещё разок ей врезать, но очередная порча ковра стала спусковым крючком. Паудер прилетело с новой силой по тому же самому детскому носику, что теперь смотрел в бок. В квартире не было никого кто мог бы ей помочь - мама на смене, Вай тоже где-то на заработках. —Хватит с тебя. - уже менее злой отец ушёл на свою кровать и завалился спать, выключив свет. Маленькая Паудер убежала в ванную и попыталась остановить кровь полотенцем.Вид в грязном забрызганом зеркале вызывал у неё тошноту. Всё лицо в красном ,а когда-то довольно красивый детский носик превратился в чёрт знает что. Конечно же боль не утихала. На место боли пришли её давние подружки - злость и обида. Паудер начала громко кричать прямо в полотенце. Удивительно , но отец её не слышал. Никаких внятных слов, сопливый детский вопль смешался и с истошным криком чистой боли. Девочка часто ловила себя на мысли,что если бы отца не было то их жизнь была бы лучше. Зачем этот вечно злой упырь когда есть Вай? Вай всегда приносила что-то прикольное , играла с ней и защищала от папы, за что и сама отхватывала. С каждым избиением отец вызывал у Паудер всё больше отвращения. Ей было жалко маму, было жалко Вай и в первую очередь ей конечно же было жалко себя. В этот раз она разозлилась не на шутку, потому что в лицо он её никогда не бил. Но чего может стоить детская злость? Убедившись что старый хряч спит, Паудер пробралась на кухню. Вай всегда учила её тому что газ на плите нужно обязательно выключать , иначе случится что-то плохое. Паудер не и имела и малейшего понятия об этом "чем-то плохом" и всегда думала что человека просто начнёт рвать от запаха. В данный момент она находила это лучшей местью отцу, так как напрямую ударить его или пнуть она не могла , ибо он бы скорее всего добил её окончательно. Голова Паудер ещё немного кружилась от пережитого удара и трясущимися руками она включила газ на плите и убежала на улицу гулять, так как не хотела чтобы её тоже рвало. Паудер не знала сколько по времени она гуляла. У неё не было никаких измерителей времени и тем более средств связи. Домой она пошла когда уже стало совсем темно и холодно. Метрах в двадцати от дома девочка услышала очень громкий хлопок. Державшиеся на честном слове окна её родной квартиры в двухэтажном деревянном доме вылетели на улицу. Языки пламени начали беспощадно пожирать его. Из её окна вылетело что-то непонятное и возможно когда-то называвшееся человеческой плотью. Когда-то наполненное жизнью место превратилось в ад на земле. Везде доносились крики ,человеческие крики, вгрызающиеся в кору мозга, мольбы о помощи , обгоревшие балконы падали вниз. Джинкс не удавалось выронить из себя ни слезинки. Она искренне не понимала что происходит, где мама с папой, где Вай и что с ней потом будет. Джинкс стояла там неподвижно до тех пор пока на место не приехали полицейские. Всё происходившее после она вовсе не помнит. Помнит только как её вели в её комнату в детском доме. Двенадцать девочек разного возраста и все в одном пространстве. Помнит как все её расспрашивали о том как она там оказалась и как она не могла дать ответа. Джинкс всё ждала и ждалип когда мама её заберёт, может даже папа. Жизнь в детском доме конечно не была сахаром, но по сравнению с жизнью с отцом, которая являлась для Джинкс тем самым термоядерным чёрным перцем в супе , была где-то наравне с корицей. Иногда во снах к девочке приходили родители, а особенно отец. В такие дни вся комната просыпалась от её громких криков , из-за которых Джинкс водили к психологу . У него она просто сидела и рисовала яркими восковыми мелками, не отвечая ни на какие вопросы. Дни жизни в детдоме проползали перед Джинкс , она не запоминала ни одного. Перед глазами всегда был только горящий дом , людские крики и лица семьи, до одного момента.... Неспешно закончив свои вечерние обряды, Джинкс плюхнулась на кровать чтобы полистать тикток перед сном и увидела входящее сообщение. Экко у неё ещё не был никак записан и на экране было просто его имя. Тяжело вздохнув, она поставила телефон на зарядку и попыталась уснуть , оставив сообщение без ответа. Когда она в первый раз увидела Экко мельком в школе, в голове снова появились голоса. Она не понимала почему, но его лицо казалось ей ужасно знакомым, как будто он был огромным лоскутком на одеяле её жизни, который из него безжалостно вырвали, обрезав все нити и обработав всё так, будто его никогда не было. Чем чаще она его видела тем громче становились голоса и тем больше гадостей они ей говорили. С момента как папа забрал её из детского дома , Джинкс обязательна раз в неделю посещала психиатра. Тысячи тестов, тысячи вопросов. После первого сеанса психиатр дал ей большую бумажку с красивой печатью и сказал передать папе. На бумажке были какие-то буковки: ПТСР, ПРЛ и ещё какие-то. Джинкс не знала как это расшифровывается и спрашивать не стала. Со второго приёма ей начали давать какие-то таблетки и всё стало по другому. Родители перестали к ней приходить, больше никаких криков и никакого огня. Джинкс как будто бы стала прежней весёлой собой. Однако мир вокруг неё уже давно поменялся и возврату больше не подлежал. Рядом не было мамы, не было Вайолет, не было их родного дома. Не было чужих детей, не было невкусной еды.Был папа , его большая квартира и достаток. Силко был близким другом мамы Джинкс , а также являлся её крестным. Он часто приходил в гости и играл с девочками, однако Вай его никогда не любила , а Паудер наоборот очень нравилось проводить с ним время. Силко был разбит когда услышал о произошедшем с семьёй Паудер и думал что она и Вай погибли вместе с родителями. Он никогда не одобрял выбор их матери и думал что в пожаре виноват именно отец семейства, потому что он вполне был на такое способен. Силко никогда не забудет как в тот день он выкурил весь свой запас сигарет и выпил весь коньяк в доме. Следующий месяц выдался для него очень тяжёлым и депрессивным. Примерно через пол года после инцидента Силко узнал о том что Паудер жива и находится в детдоме. Жизнь очень несправедливая штука и часто наделяет тех кто хочет завести детей бесплодием, а тех кто их ненавидит кроличей плодовитостью и это дерьмо не обошло стороной и Силко. Он мечтал о ребёнке очень давно, и даже при жизни родителей девочек задумывался о том ,чтобы забрать к себе Паудер, а сейчас тем более твёрдо намеревался забрать девчонку из детдома. Однако Джинкс ему отдавать не хотели, из-за того что у него "нет условий для содержания ребёнка". Для того чтобы эти условия появились Силко начал стараться увеличить свой заработок и спустя год вышел на стабильную ежемесячную групную сумму. Он даже купил для них двоих новую квартиру и своими руками обустроил будущую комнату Паудер. Никто так и не знал какими путями он зарабатывает. Когда Силко пришёл за Паудер у него появилось ощущение того ,что его обманулу и вывели какого-то другого ребёнка, не его Паудер. Паудер была весёлым и гиперактивным ребёнком , а Джинкс же всё время молчала и куда-то смотрела . Силко она как будто бы и не узнавала и первый год даже шугалась его, да и всех мужчин в принципе , даже мальчиков в детском доме. К жизни в достатке и спокойствии Джинкс было сложно привыкнуть. Однако чем больше Силко её баловал тем больше она... наглела наверное? И с приходом пубертата стала всё больше выносить ему мозги и доводить чуть ли не до инсульта, что она только не вытворяла. Силко всё ей прощал и никогда ничего не запрещал, потому что просто не мог на неё сердиться. Он заплетал ей косички каждое утро и помогал ей мыть голову , а также проспонсировал её покраску в голубой. Силко было очень жалко её шикарные волосы , но отказать Джинкс он не мог. Он разрешил ей поменять в документах имя с Паудер на Джинкс. Девочка объясняла это тем, что старое имя ей очень сильно не нравилось и вызывало какую-то подсознательную неприязнь что-ли, да и Джинкс ,по её словам, в принципе звучит круче. С Силко и психотерапией Джинкс почти полностью похоронилп все старые травмирующие воспоминания , до тех пор пока не встретила Экко. Она думала рассказать об этом папе, но остатки совести в ней не хотели его этим нагружать. Хоть с чем-то она должна была справиться сама. Из-за тревожных мыслей сон всё никак не мог её настигнуть и Джинкс просто пролежала в размышлениях всю ночь, так ничего и не поняв. С одной стороны, она могла поговорить с ним и найти тот самый ключик от прошлого, с другой стороны она совершенное не хотела копаться в сундуке этого травмирующего хлама. Общение с мальчиками в принципе всегда было для неё очень тугой темой , ибо Джинкс просто на подсознательном уровне не могла им довериться. В группе подростки договорились по возможности встречаться каждый день, так как им было просто нечего репетировать и нужно было готовить какой-то материал. Джинкс ну очень сильно не хотелось опять встречаться с Экко. Она никогда не забудет то как сильно прихуела в тот день когда её соцпедагог привёл в группу. И это всё ей досталось всего лишь за то ,что она изрисовала балончиком женский туалет(((. Джинкс в принципе держала в страхе своими выходками весь педагогический состав, кроме Сесила Хеймердинга. Физика была одной из немногих штук в школе которые ей были реально интересны, для Сесила Джинкс была самой талантливой ученицей из всех девятых классов и её часто отправляли на олимпиады. Ладно, в математике она тоже неплохо разбиралась, потому что физика с математикой неразлучные сестрички. Джинкс нравилась электроника , ей нравилось собирать всякие свои приколы и иногда она их приносила Хеймердингеру чисто на зацен. Весь сбор Экко затирал всем что-то про музыку так , как будто готовил доклад всю ночь. Собственно, по нему было заметно, ибо мешки под глазами у него сегодня были особенно большие, как и у Джинкс, однако она хотя-бы попыталась их замазать. На самом деле Экко рассказывал даже интересно и девушка его слушала, многое даже понимала, потому что по большей части он говорил о физике звука. Пока Экко вёл своё повествование, он смотрел Джинкс прямо в глаза, что ,честно говоря ,сильно её напрягало. На фоне его лекции начинали звучать не голоса родителей как обычно, а голоса детей из детского дома. Перед глазами всплыло воспоминание о том как она защитили какого-то мальчика , которого ударили по носу прямо так , как её в тот самый день. Из-за этого Джинкс пришлось тоже получить по носу , правда задира бил с правой и поэтому нос хоть и поломался ,но наконец-то выровнялся и на месте искривления у Джинкс до сих пор оставалась горбинка. Девочка тогда сразу со страхом отпрянула назад и весь день её навещал отец. К концу сбора все разделили между собой обязанности и Экко поручил Джинкс сочинить припев, потому что он с чего-то решил что они хороший литератор. Девушка прямо в актовом зале достала из кармана вейп и прикрыв рукавом руку ,затянулась от стресса. На самом деле ей сейчас хотелось хороших таких папиных сигарет , но курить их прям тут было бы уж слишком большой наглостью, да и сигнализация бы сработала и тогда Джинкс точно пришла бы пизда. Экко попросил её посидеть с ним ещё чуть чуть и девушка не стала отказывать , потому что во первых , когда она была накуренная галлюцинации к ней не приходили и ничего её не ебало, а во вторых ей надо было чем-то заниматься ещё пол часа до допов по подготовке к ОГЭ. Увидев ,что Джинкс курит прям при нём, Экко лишь томно вздохнул и передал ей записку. Почерк показался девушке очень знакомым, а сама записка начиналась с обращения : " Моя Пау-Пау...". Прочитав эти два слова Джинкс снова поплохело, никотин отошёл от мозга и оставил за собой лишь тошноту. Она вскочила с сиденья и принялась со слезами злости на глазах и протяжным криком рвать эту записку . Этот клочок бумаги, вызывал у неё такое сильно отторжение , какого она не испытывала со времен бабаха. Джинкс запихнула в рот обрывки и проглотила, убегая из актового зала с влажными глазами, ни наградив Экко ни одним словом.