Глава 7. Путь изгнанника
19 октября 2025 г., 02:41
– Добро пожаловать в Святилище, мой славный мальчик.
Неуловимое сознание достаточно долго ускользало от него: едва приходя в себя, он вновь проваливался в черноту. И так раз за разом, порой слабо ощущая чье-то присутствие рядом, даже различая туманные голоса и невразумительную речь, которая, казалось, вообще никогда не умолкала. В обрывках чуть теплящейся жизни ему виделось необъятное космическое небо, в его поглощающей пучине мерцали крошечные точки, расположенные настолько близко, что их россыпь, больше напоминающая светящуюся пыльцу, можно было легко смести в ладонь. Мысли не успевали собраться в голове, и любая попытка удержать хоть одну из них оборачивалась всегда одним и тем же – тьмой.
И вот наконец он окончательно вернулся в реальность, которая на сей раз погасила пожары далеких звезд, затмив их призрачные всполохи каменным потолком с наброшенным на него фатином ультрамаринового свечения.
– Где я?.. – Он словно услышал собственный голос со стороны, и тот показался ему отвратительным, произведенным на последнем издыхании, со звоном неистовой мольбы. Унизительно. Однако физически на большее он пока был не способен. Произнесенные слова усилили дикую жажду, и Локи чуть разомкнул пересохшие губы, жадно вдыхая прохладу, будто та могла напитать его необходимой влагой.
– Там, где о тебе позаботятся, – неподдельное ехидство искажало всякое представление о доброжелательности, какая предполагалась в этих словах. Локи взглядом пытался найти говорящего, но вокруг были только густая мгла и все тот же легкий свет фатина. В покалеченном сознании ему почему-то виделась брошенная фата невесты.
– Ты удостоился великого блага, попав в Его обитель, – во вкрадчивом, приторно радушном голосе звучала щепетильность. – Здесь ты обретешь любовь и признательность, каких не получил в родном доме. Ты для Него прямо подарок судьбы. Он уже давно не ждет от неё подарков, но, как видно, в этом и заключается главная суть. Чем меньше ждешь, тем больше получаешь. Проявишь максимум почтения и уважения, как к родному отцу, и заслужишь теплое место в ряду избранных. Забудешь обо всем, что гнетет тебя, и оставшиеся дни свои посвятишь преданной службе. Не каждый бедолага, заплутавший в космической пустыне, обреченный на погибель, мог бы похвастаться таким везением. Но к тебе ткачихи благосклонны.
– Может… разъяснишь, наконец… в честь кого ты тут так распинаешься?
– Он скоро лично навестит тебя и все расскажет. А я здесь для того, чтобы залечить твои раны. Те, что на теле, и те, что в душе.
– Да уж… Звучит многообещающе.
Неподалеку раздались легковесные шаги. Тонкий, вытянутый силуэт отделился от тьмы и начал медленно приближаться. Лафейсон недоверчиво следил за ним. В руках он нес сосуд, похожий на ковш, и в нем плескалась вода – Локи точно слышал, и от мучительного сушняка в горле почти застонал, что, непременно, позабавило хозяина ситуации. Как только крананец, а это был именно он, судя по его неказистому внешнему виду и лицу, которое отличалось особой уродливостью, дал ему вдоволь напиться, Локи сделал первые попытки пошевелиться, но тело, хоть и было целым и невредимым, как будто принадлежало не ему.
– И какого рода… данная магия? – поинтересовался трикстер, сохраняя при этом спокойствие, будто вылитое из стали.
– Никакой магии. Только медицина. Твое тело восстанавливается после полученных увечий, и, хотя никакой угрозы для жизни они не несли, я все же счел нужным избавить тебя от лишних болей. Если бы продолжил дрейфовать в открытом космосе, то прожил бы ещё пару дней, не больше. Но знаешь, что меня особенно впечатляет? Нет обморожений. У тебя к ним иммунитет?
Вместо ответа Локи лишь взглянул на крананца исподлобья, а после поинтересовался с заметной желчностью в голосе:
– Ты ждешь от меня благодарности за потраченное время… Какова цена твоей услуги, о которой, прошу заметить, тебя никто не просил?
От мерзкой усмешки его широколобое лицо сморщилось.
– Мне нравится твое чувство юмора. А ещё нравится, что ты не размениваешься по пустякам и не любишь много болтать.
– Да, в отличии от некоторых. Так чего тебе надо?
– Мне – ничего. Для меня не существует дороже вознаграждения, чем поощрение отца. Дождись Его. Ему есть что тебе предложить.
– Так речь о твоем отце?
– Нет, о твоем отце, – он тыкнул в грудь Локи пальцем и вернулся обратно во мрак, а Локи продолжал думать, что это существо, похожее на говорящую трость с огромным набалдашником в виде головы, все-таки слегка чокнутое.
***
Селена распахнула глаза и немного отстранилась. Каменные стены безразмерного на первый взгляд корабля Таноса под названием Святилище рассыпались. Вокруг снова однотонная лабораторная комната. Локи сидит рядом. Его руки сжаты в кулаки, мускулы напряжены, а тяжелое дыхание сотрясает легкие. Он сверлит глазами пустоту перед собой, но взор его по-прежнему обращен во внутрь собственных воспоминаний, из плена которых только что вырвалась юная ведьма. Локи понял, что возвратился, когда её горячие ладони прикоснулись к его щекам, а робкий девичий поцелуй застыл на лбу. – С Таносом, как я уже говорил, мы не нашли общего языка и не подружились. – Локи, если тебе сложно все это, давай остановимся, – Селена уселась возле его колен на корточки, тонкими пальцами исследуя кожаные ремни на его костюме и замысловатый узор на металлической вставке. – Нет, дорогая, продолжим. Ты должна знать правду. – Правду о том, что ты здесь не по собственной воле? – Наоборот. Правду о тех, кто возродил во мне волю и даровал силу, о которой я прежде и не мечтал. Давай. Девушка скрепя сердце поднялась, выпрямилась, сжав губы в тонкую полоску. Разумеется, погружаться в дебри его персонального ада было страшно, но теперь все это так или иначе является и её неотъемлемой частью, от которой она не может отречься. Её ладони вновь прильнули к его голове, и безутешные потоки его энергии понесли сознание к самым глубинам памяти.***
Молить о пощаде – последнее дело. Даже если почти охрип от крика и почти потерял связь с реальностью от боли. Он держался до последнего. Когда первая нейрохирургическая игла начала медленно проникать под кожу, он стоически перенес жжение изнутри, не издав ни единого звука. Эбони Мо, изобретательный мучитель, способный разгадать не только чужие души, но и знающий особенности физического воздействия на тело, безумец, чье спокойствие пугает куда больше агрессии, не ведающий жалости крананец безмятежно любовался страданиями попавшего в плен и отказавшегося от всех почестей бога обмана. Он полагал, что асгардец, тем более взращенный царем, должен быть умнее, но на деле мальчишка оказался глупцом, который не в состоянии ценить весьма редкую везучесть. Танос не счел нужным настаивать на своем любезном предложении, и, наверное, если бы не срочность намеченного дела, он скорее всего выбросил этого наглого юнца обратно в открытый Космос, но вместо этого даровал ему второй шанс, и теперь, чтобы заручиться доверием титана, мальчику придется сильно поднапрячься. – Итак, что мы имеем на сегодняшний момент, – заложив руки за спину, Эбони Мо приблизился к Локи, чье тело находилось в подвешенном состоянии, было лишено возможности двигаться, окружено десятками тонких серебристых игл размером не менее пятидесяти дюймов, – ты прибыл из Асгарда… Вернее сказать, ты вырос там, но родился в другом месте – в Ётунхейме. Один Всеотец усыновил тебя, но не счел нужным об этом рассказать, да и вообще он не шибко любил тебя, а скорее терпел. Занятно… Стало быть, бесславный принц, нелюбимый сын своего отца, не удостоившийся заслуженной славы. Локи не знал, что именно причиняло ему такую невыносимую боль, – иглы, или же речь крананца. Его сознание было на грани между явью и вечным сном. Все это время он держал свои мысли под надежной защитой, но зверская пытка вынудила его ослабить магию. Разум больше не имел ресурсов, чтобы поддерживать должный уровень сопротивления, и Эбони Мо вскоре стали доступны даже самые сокровенные, почти что священные воспоминания из детства и отрочества. Локи был переполнен разного рода чувствами, от самых светлых и чистых до непроглядно темных, что шли в противовес первым и одерживали победу. Локи скрывал в себе огромное количество тайн, и Эбони Мо понимал, что одной такой процедуры будет недостаточно, чтобы досконально его изучить. Однако сегодняшний контакт стоило довести до завершения. Угрожающие нависшие над ним иглы, нацеленные на разные участки тела, одновременно двинулись вперед, запросто преодолевая слои одежды.***
Пронзительный вопль зазвенел в ушах, и Селене показалось, что она закричала ему в тон, пока плотное кольцо сильных рук не сомкнулось вокруг неё. Локи успел поймать девушку, когда она резко отшатнулась в сторону и едва не свалилась с ног. Он испугался, что боль, которую он познал в минуты той пытки, каким-то образом перекочевала в неё и застряла в памяти. – Все, все, я здесь, я рядом, – сбивчивый шепот пытался вернуть ей самообладание, и Селена, распахнув глаза, начала успокаиваться, однако шоковое состояние отпустило бедняжку не сразу. – Безумие… безумие… – она повторяла единственное слово, будто находясь в горячке, цепляясь за его плечи, и, невольно вспоминая о возможных ранах, оставленных иглами, тут же расслабляла руки. – Это настоящее безумие… – Селена, тебе нужно передохнуть, слышишь меня? – Нет, – она упрямо качает головой, – я хочу знать все. Я хочу знать, за что буду убивать каждого из них. – Может быть, не каждого… – отозвался трикстер.***
Он был лишь наполовину в сознании, когда все закончилось, и его ослабшее тело затащили, волоча по полу, в небольшое помещение, в котором был отчетливо различим гул двигателя корабля. Кровоподтеки и ссадины покрыли его исхудалое лицо; на исколотых руках уже запеклись мелкие кровавые ранки; изумрудный плащ запылен и порван, а на металлических вставках костюма образовались вмятины и царапины. Всегда аккуратно уложенные назад волосы цвета вороного крыла потеряли былой блеск, беспорядочные тонкие пряди прилипли на вспотевший лоб. Его закованная в доспехи грудь тяжело вздымалась, и при каждом выдохе доносился свист. Прибытию тьмы он обрадовался несказанно и теперь ждал, когда наступит долгожданная тишина. Ничего другого он сейчас не желал, пока вдруг не услышал ласковый, певучий голос. Однако звучал он где-то вдалеке и был похож на пение маленькой нифти, пьющей нектар благоухающих цветов. Живучее воображение мгновенно нарисовало пленительные и чарующие своей красотой леса Асгарда. Было бы здорово всего на несколько минут очутиться там, пройтись по мягкому как ковер мху, забыться за чтением интересной книги в тени дремучего дуба. Локи отчетливо видел себя там. Он искал щебечущую птичку, но образ её неразрывно был связан с Селеной. Именно маленькую ведьму он надеялся здесь встретить. О ней здесь пока что никто не догадывался, и она осталась единственным сокровищем, не найденным этими расхитителями. Только её одну его сознание продолжало защищать. Пока его сознание блуждало по джунглям Асгарда, тело оставалось неподвижным в каменной коморке, а возле него сидела маленькая девочка с замысловатыми толстыми косами, в которые были заплетены её карминного оттенка длинные волосы. Её коричневое одеяние, состоящее из плотно прилегающих узких штанов, длинных кожаных сапожек и туники с широкими рукавами, надежно защищало её от холода. И хотя в этой части корабля было тепло, с появлением этого черноволосого незнакомца она отчетливее стала ощущать запах зимы. В краях, где она родилась, зима была редкостью, но, когда она приходила, вся детвора радостно высыпала на улицы и гуляла до самых вечеров. Несмотря на цепенящие морозы, Гамора очень любила и зиму, и снег. Девчонка живо справилась с костюмом, и взору её открылось мучительное зрелище. Бегло осмотрев искалеченное, но при этом прекрасно сложенное тело с синяками, открытыми ранами, Гамора убежала, но через минуту вернулась назад, держа в руках пузатый кувшин, наполненный теплой водой, а ещё небольшое количество лоскутов мягкой ткани, которые раньше, по всей видимости, тоже были частью её одежды. Опуская куски ткани в воду, она чуть выжимала их, а затем принималась аккуратно оттирать кровь с лица и тела юноши. Вряд ли девочка понимала, откуда на нем столько ссадин, но усердно лечила каждую из них. Никто и никогда на этом корабле не причинял ей вреда, оттого она с трудом могла предположить, чьих это рук дело. – Воды… – охрипший трикстер едва мог говорить, поэтому девочке пришлось прильнуть к его лицу почти вплотную, чтобы расслышать. – Скажи ещё раз, – попросила она тихонько. – Воды… Тогда она шустро вскочила на ноги и снова куда-то унеслась, а назад вернулась уже с чашей, поднесла её к губам юноши и поучительно твердила: – Пей по глотку, пей осторожно. Локи слушался, хотя он по-прежнему сомневался, что с ним говорит человек. Ему все ещё казалось, что просьбы передает ему милая нифти. Сама пьет нектар и наставляет его. Грохот дверей предупредил о визите отца. Его приход девочка научилась предугадывать, так как тяжеловесные шаги всегда отчетливо сотрясали эти стены. В проеме появилась громадная фигура, облаченная в боевое одеяние. Это был мутант, чей твердый кожный покров отливал аметистовым цветом. Тело его было полностью заковано в тяжелые доспехи, не хватало лишь шлема на безволосой голове. Крошечные ярко-голубые глаза выжидательно рассматривали вставшего на его пути ребенка, которого он превышал по величине в десять раз. Угрожающе надвигаясь на Гамору, Танос опустился на одно колено, чтобы стать для неё хоть немного пониже. Сжав мясистые губы, изобразив на лице суровость, он удивленно произнес: – Гамора? – титан удивленно посмотрел на ребенка. – Что ты делаешь тут? Девчушка робко переминалась с ноги на ногу, потупив взгляд. За её спиной возникло шевеление, и Танос сдержанно объяснил: – Тебе нельзя здесь находиться, дочка. И разговаривать с ним нельзя. – Я с ним и не говорила. Он не может говорить. Я думала, ты ему поможешь, отец. – Я это и пытаюсь сделать. Чтобы стать сильнее, он должен справиться с тем, что ему уготовано здесь. – Но он сильно ранен и истощен. Ты убьешь его. Позволь мне хотя бы обработать его раны и… накормить. – Мой повелитель, боюсь, что… – Эбони Мо, стоящий по правую руку, решил вмешаться, но взмах этой руки заставил его мгновенно умолкнуть. Танос вдумчиво посмотрел перед собой, а потом на украденное им дитя, чья планета стала жертвой его мировоззрения. – Милосердие – вот о чем ты порой забываешь, дорогой Зоб, – заявил титан в конце концов. – Позаботься о нем, дочка. Завтра он должен твердо стоять на ногах. Разумеется, времени было мало, но маленькая Гамора на протяжении суток не отходила от Локи. Тот бредил, засыпал, а потом снова приходил в сознание, продолжая звать какую-то Селену. Порой он так громко выкрикивал имя своей ведьмы, что малышке Гаморе приходилось отвечать ему, выдавая себя за неё, и только тогда Локи успокаивался и снова проваливался в забытье. По истечении суток ничего особо не поменялось, и только на вторые наступило заметное улучшение. Локи воспользовался магией, чтобы привести свой отвратительный внешний вид в порядок, заменить доспехи на легкие брюки, темно-зеленую рубашку и черный кожаный жилет. Он выглядел освеженным, и все раны почти зажили; Гамора не могла нарадоваться результату своего упорного труда. Если б только она знала, что тем же вечером Локи вернется в каморку точно в таком же состоянии, что и несколько дней назад. Так продолжалось в течении месяца, и к моменту его завершения Локи уже выработал своеобразный иммунитет к этим пыткам и к боли – он её уже не чувствовал. А Эбони Мо тем временем узнал все, что было ему необходимо, но даже после этого уровень его доверия не повысился. Однако крананец не отчаивался, ведь впереди ещё столько работы и так много способов узнать всю правду, которую ему удалось о себе скрыть.***
– Время истязаний закончилось, началось время лекций? – Лафейсон стоит напротив трона Таноса, самопровозглашенного короля пока ещё несуществующего государства, над чьим возникновением он усердно работает. Его трон свободно парил в воздухе, нависая над небольшой площадкой, расположенной прямо под распростертым космическим небом и окруженной островерхими обломками кометы, с которой его корабль, очевидно, когда-то столкнулся. Примечательно, что трон был сконструирован из громадного камня, высеченного в форме кресла, а в воздухе он держался благодаря реактивным двигателям, встроенным во внутрь.. Подлокотники, кстати, к трону не крепились; ими служили два обтесанных каменных осколка, также снабженные крошечными реактивными двигателями. Локи исхудал, но заметно вытянулся. На бледном лице, обрамленном сиянием недосягаемых звезд, постепенно заживали ссадины и ушибы. На все, что его окружало, он глядел без особого энтузиазма, но смиренно. Единственное, что вызывало у него интерес, это сам титан, так как тот являлся источником власти и информации, только он один мог объяснить, для чего все здесь функционирует и почему его сброду так понадобилась скромная персона бога обмана, которого они оставили в живых. – Истязаний бы не было, согласись ты сразу на мое предложение, асгардец, – прогремел мрачный бас. – Предложение стать твоим приемным сыном? Вижу, ты и так многодетный папаша. На кой тебе ещё один отпрыск, тем более такой проблемный? – Твоя дерзость достойна похвалы, хоть и не по душе мне. Однако она поспособствует нашей общей цели. – Цели? Так она все-таки есть? А я думал, это у вас такой способ скоротать досуг, – Лафейсон ненароком бросил взгляд на покрытые почти затянувшимися ранками ладони. – Ты понравился моей дочери. – Прошу прощения за откровенность, но у твоей дочери плохой вкус. – Не о вкусе речь, бестолковый. Она – просто добрый и наивный ребенок, чью чистую душу я не хочу губить. То, что ты жив, это её заслуга, потому что с самого начала ты показался мне бесполезным. Однако она увидела в тебе потенциал, которого я не разглядел. – Занятно… Потенциал для чего? – Значит, ты готов меня слушать? – Разрешишь сесть? – невинно поинтересовался трикстер. – А то ноги ломит. Танос жестом дал свое одобрение, и Лафейсон уселся на самую середину площадки. Он заметил при этом, что корабль идет тихим ходом, но направления его он не знает. Трон Таноса, способный перемещаться по воздуху, медленно приземлился на твердую поверхность и теперь больше походил на простое кресло, в каких любят отдыхать старики. – То, что я наметил, раз и навсегда изменит Вселенную, – глаза титана с признаками мечтательности возведены к небу. – Существуют в ней таинственные артефакты, маленькие осколки души Немезиды, чья мощь может как губить, так и возрождать, может повелевать временем и реальностью, пространством и силой. Слышал ли ты о Камнях Бесконечности, асгардец? Нахмурившись, Локи кивнул, уткнув взгляд в титана и со всей внимательностью ожидая продолжения. – Если собрать их все, можно стать непобедимым, быть повелителем Вселенной. Однако я жажду вовсе не власти. – А чего же? – Я покажу тебе одно место. Мы уже почти прибыли. Видишь вон там? Локи проследил за рукой Таноса, которая указала на постепенно увеличивающуюся планету, маячащую впереди; её поверхность была словно выжжена огнем и обратилась в гигантскую пустыню, в которой больше не обитает жизнь. В черной пучине неба она выглядела как одиноко бьющееся медное сердце, при этом отклонившееся от своей оси; от неё исходило приятное тепло, скорее всего вызванное дымом сменяющих друг друга пожаров, поднимающимся в слои полуразрушенной атмосферы; стоило вглядеться в её безликие, чернеющие земли, как мгновенно внутри пробуждалась необъяснимая тревога. Редкие облака огненно-оранжевого цвета уныло плыли над пустынями, где раньше располагались города и деревни, скапливаясь почти у самого эпицентра зарождающегося урагана, медленно двигающегося к западу. Ему предстояло обойти всю планету, чтобы уничтожить остатки некогда населявшей её цивилизации. – Это Титан, – пояснил Танос негромко, и в голосе его проскользнула едва узнаваемое сожаление и даже скорбь. – Моя родина. Корабль под названием Святилище вошел в атмосферу планеты, на которой теперь властвовали электрические бури. Прямо под ними Локи увидел полностью уничтоженные города, представляющие теперь собой настоящее месиво, состоящее из груды металла и камней. Корабли, дивящие своей необыкновенной формой полевого цветка, распустившего лепестки, когда-то парящие над плодовитыми землями, сегодня стали памятниками рухнувшим гармонии, величию и прогрессу. На том месте, где были раскинуты широкие зеленые поля и луга, образовались неглубокие, но обширные кратеры, где ветер гонял песок по кругу; реки, озера, шумные водопады – все высохло. Местами к небу все ещё тянулись столбы дыма, отравляя атмосферу своим ядом, а прямо над головами прибывших распростерся желто-коричневый туман, частично укрывающий отдаленные островерхие горы, выстроенные непреодолимой стеной до самого горизонта. Корабль завис в аккурат над горами. Локи стоял у самого края, созерцая пустой мир, освобожденный от многочисленных тяжб своих жителей, затихший среди звезд и процветающих планет, будто дряхлый и вечно больной старец, способный поведать святую истину, суровую, но для кого-то спасительную. Внимая его горьким речам прямо сейчас, Лафейсон изучал взглядом разлагающийся город. – То, что произошло с моим домом, было неизбежно, – Танос остановился рядом с юношей, давно оставивший глубокомысленные рассуждения о судьбах народов, но которого по-прежнему беспокоила неотвратимость их безысходного будущего. – Титан страдал от перенаселения, он рушился прямо на глазах. Некто, мнящие себя великими умами, ничем не могли помочь. Они выбрали побег – самый подлый из всех поступков. Для меня же было немыслимо покинуть родной дом, или же дать ему погибнуть. Я предложил единственно верный способ остановить конец света. Танос, должно быть, ждал очевидного вопроса от Локи, но тот не стал его озвучивать, а лишь пристально посмотрел ему в лицо, на котором так или иначе отражалась неподдельная боль. – Истребление половины живущих на Титане могло бы решить проблему. Беспристрастность выбора избавила бы нас от бесполезной траты времени, а восстановление идеального баланса могло бы спасти этот мир. – Я тебя правильно понял? – решил уточнить Локи, остерегаясь теперь своего собеседника чуть больше, чем в самом начале их непринужденного диалога. – Ты предложил им убить половину населения, просто разделив планету на две равные части? – Именно так. Но эти глупцы меня не послушали, а просто изгнали за «безумные идеи». Далее они совершили одну ошибку за другой, что в итоге привело Титан к краху. И погибло большинство. – У тебя, однако, весьма любопытное представление о совершенстве жизни, – Локи вовсе не думал шутить, но высмеять Таноса получалось как-то само собой. – Только я не очень понял сути твоего введения. Причем здесь Камни Бесконечности? – Собранные вместе они послужат спасением для всей Вселенной, чтобы больше ни один её уголок не постигла участь Титана. – Ты это сейчас серьезно? – трикстеру стало не по себе, его даже слегка замутило от ужасающей догадки. – Серьезней некуда, асгардец Да перед ним сидит настоящий психопат, в словах которого может и есть определенная доля благородства и добродетели, но абсолютно не равна уровню его радикальных методов борьбы с так называемыми концами света. Локи осознавал, что возражать Таносу – идея не самая лучшая, но не задать свой архиважный вопрос он не мог: – А доказательства твоей безумной теории есть? Пока что я вижу только лишь одну сторону медали. Твоя планета погибла. Но далеко не каждая страдает от перенаселения или истощения ресурсов. – Назови хоть одну, где нет бедности и голода. А даже если такие и существуют, то где уверенность, что ничего не изменится через несколько лет? Захаберия, например, тоже когда-то была плодовитым краем, и народ там жил в достатке, но со временем население увеличилось в разы, и планета просто не успевала за его ростом. Узнав о том, что картина точь-в-точь повторяется, я не смог остаться в стороне. Те, кто выжил, снова живут в процветании, и их мир отныне словно рай. Я могу показать тебе, и ты лично убедишься в правильности моих методов.***
Локи не мог поверить в то, что увидел собственными глазами мир, половина населения которого в действительности была уничтожена. Святилище не совершил посадки, а точно так же, как и на Титане, завис над отстраивающимся городом, а захабериане, вернее, их остатки в тот же миг разбежались, заметив флагман Таноса, накрывший громадной тенью их улицы. Сверху они казались крошечными муравьями с редким ярко-зеленым окрасом кожи. Локи уже был знаком с одной из их представительниц, которая, по всей видимости, уцелела тогда, во время нападения Черного Ордена. Лафейсон отчетливо слышал испуганные вопли; люди возводили руки к небу и на неизвестном ему языке молили о пощаде. Очевидно, здесь ещё не все отошли от произошедшего, и Локи даже показалось, что он видел на центральной городской площади неубранные тела погибших. Геноцид проредил бедных захабериан совсем недавно, так что кровавые ручьи все ещё сбегали к узким речушкам, окрашивая воду там в алый цвет. Лафейсон в то же мгновение захотел покинуть палубу, но он просто не имел права выдать свое отвращение. Он будто стоял на подмостках театра и понимал, что несмотря на творящийся вокруг кошмар он обязан подыграть, обязан слиться с ним и даже принять в нем участие. – Вот в этом и заключается твоя миссия, асгардец, – неожиданно заявил Танос, ублажая слух криками людей снизу, которым на сей раз ничего не грозило. – Ты поможешь мне добыть один из Камней Бесконечности. По нашим данным, когда-то он принадлежал Асгарду, а сейчас находится на Земле. – Асгарду? – переспросил Локи, и его сердце слегка дрогнуло. – Это… это Тессаракт? – Именно. Тебе ведь хорошо известны его свойства и мощь. И только ты один способен беспрепятственно забрать его у людей. «Да, я вообще много на что способен… Вот только вся эта показуха ни в чем меня не убедила, кроме того, что ты сумасшедший.» Локи отвернулся от титана, расхаживая по палубе, заложив руки за спину и принимаясь мыслить конструктивно и очень быстро с расчетом на то, что очередного отказа от него никто не потерпит. С одной стороны, замаячил неплохой шанс на побег от чокнутого громилы и его команды изгоев; с другой – вступить с ним в сговор означает принять его истину и приблизить его к неприемлемой цели, если конечно… Да, Локи, пожалуй, поверил в серьезные намерения Таноса, но ни капли не поверил в то, что ему удастся совершить задуманное. Нападать на ослабленные миры, где нет должной военной защиты, – вот его удел. Камни Бесконечности разбросаны по всему свету, некоторые из них надежно охраняются теми, кому Танос не в состоянии противостоять. Однако, не стоит говорить ему об этом прямо сейчас. Пусть лучше видит в лице Локи союзника. Скрытная змеиная ухмылка запылала на его губах. Трикстер подобрал маску, которая наверняка придется по вкусу этому душевнобольному, но достаточно интеллектуальному вершителю судеб. – А какой в этом для меня интерес? – повернувшись к титану, ехидно вопрошал Локи. – Быть частью Черного Ордена и уж тем более очередным твоим приемышем я не согласен. Что ты ещё можешь мне посулить за проделанную работу? – А не рано ли ты заговорил о цене? – рассержено отозвался Танос, чуть выпятившись вперед. – Это моя любимая часть сделки, – парировал трикстер. – Предпочитаю обговаривать её заранее. – Ты настолько в себе уверен? – Это ты уверен, раз выбрал меня для этой миссии. – Вот именно! – взревел титан, ударив кулаком по подлокотнику своего трона. – Я подарил тебе твою жизнь, я же могу её и отнять. Помни об этом. – И тем не менее, – настаивал Локи, – я хочу понимать, ради чего пойду на такой риск. В конце концов, на карте судьба всей Вселенной. Напряженное молчание продлилось несколько минут, прежде чем Танос припомнил пару любопытных фактов из жизни юнца и принялся ими жонглировать. – Помнится, Зоб говорил мне, что в Асгарде тебя обделили властью. Ты так старался, сделал столько всего, чтобы занять трон. Локи впился взглядом с явно получающего удовольствие мутанта. – И что дальше? – Ты никогда не думал, что могло пойти не так? Что заставило твоего отца отречься от тебя? Быть может, ты перегнул палку, когда решил убить своего брата? Битва на Биврёсте всплыла в памяти, но как будто была послана ему из другой жизни, из первой, которая завершилась на том же самом месте. – Мы будем обсуждать проблемы моей семьи? – продолжал смеяться он, тем самым закрываясь от собственных эмоций, на которые Танос его провоцировал, ища в них нужную нить. – Нет, это только твои проблемы. Ведь ты не получил того, чего так желал. Ты не доказал своему отцу, что способен на большее, чем быть просто тенью брата. Я могу предоставить тебе эту возможность. Ты будешь править целым миром, построишь собственное царство и добьешься всеобщего признания, докажешь свое право на трон. – Звучит впечатляюще. О каком таком царстве идет речь? – Земля, – коротко ответил Танос. – Ты получишь её всю целиком, без остатка. Я дам тебе армию, которая завоюет для тебя эту планету, ты станешь властелином на ней. Представляешь? И за все это я попрошу лишь Тессаракт. Что скажешь, асгардец? Кажется, именно в тот самый миг его разум был покорен предстоящими перспективами. Он вспомнил, что в действительности является принцем, пусть не Асгарда, но Ётунхейма, он – полноправный его король. И если с Землей все сложится, до мира ледяных великанов дотянуться будет легко, на смену нынешней власти придет истинный правитель, и тогда под его началом сойдутся целых две расы. – Мне нравится, – ухмыльнулся трикстер своим собственным разгулявшимся мечтам, проложенному далеко пути, на который он ступает. Забавная затевается игра, и он просто обязан переиграть в ней даже своего покровителя.***
– Он ещё большее чудовище, чем даже я думала… – пролепетала Селена. Робкий девичий голос прорезал закостенелую тишину, и Локи перевел на ведьму виноватый взгляд. Девушка сидела чуть сгорбившись, сжимая и разжимая пальцы. Видя её напряжение, маг пересел поближе и накрыл руками её плечи, одно из которых было оголено из-за чуть спущенного черного топа. Приятая истома разлилась по всему телу, но Селена предпочла оставить без внимания его близость, от которой у неё всякий раз начиналось головокружение. Контролируя собственное возбуждение, девушка мысленно вернулась ко вновь открывшимся ей обстоятельствам. – Если ты отдашь ему Тессаракт, то приблизишь его на шаг к цели. Ты хоть это понимаешь? Я уже молчу о том, что он так легко тебя купил… Ты готов уничтожить сотни тысяч жизней ради власти. Ты ничуть не лучше него… – Быть царем – мое предназначение, и оно будет исполнено. Я здесь по своей воле, как видишь. И Тессаракт я отдавать не собираюсь, – услышав это, ведьма резко повернулась, бегая по его загадочному лицу глазами в стремлении предугадать хоть одно из его ближайших действий, прочесть хоть одну, даже самую малую истину. А он ценил каждый миг, созерцая её недоумение вкупе с восхищением, которое она пытается скрыть. – Согласись, это был бы наиглупейший поступок. Я собственными руками уничтожу то, что создам. Прихотям психа потакать нельзя. Страх вспыхнул в синеве её глаз, и она, заикаясь, произнесла: – Тогда о-о-он тебя не пощадит… – Для этого ему вначале придется меня найти. Да и что он может без своей команды? А нас уже двое, Селена, и только вместе мы выстоим.***
Очередной коварный удар Проксимы угодил точно в челюсть, и Локи, не сумевший в этот раз устоять на ногах, почувствовал стальной привкус во рту. Сплюнув вязкую кровь, он упрямо пытался встать снова, но отбитые мышцы и суставы изрядно его подвели. – И ты мнишь себя богом? – смеялась Полуночница. Её низкий голос отдавал боевой грубостью, а твердый шаг был сродни солдатскому маршу. Впрочем, ничем иным, кроме как машиной для убийств, она и не являлась. Её мощное, атлетичное тело обладало сверхчеловеческой прочностью и скоростью; казалось, что на нем нет ни единого уязвимого места: куда бы ни ударил противник, боль скорее почувствует он, нежели она. А ещё эта леди отлично умела обороняться, и, надо отдать ей должное, была мастером военного искусства в коллекции детей Таноса. Но несмотря на все боевые качества и достоинства отважной воительницы, внешность её все же была отталкивающей: черты скуластого лица были четко выражены, а особенность кожного окраса делила его на две части: первая полуночно-синим цветом полностью охватывала её низкий лоб и область вокруг маленьких ярко-желтых глаз, а также перетекала в длинные ровные волосы, зачесанные назад, отсюда и возникло её неординарное прозвище; вторая же часть лица бронзового оттенка, почти что напоминала кожу человека. Благодаря одиночной синей линии на подбородке создавалось впечатление, что Проксима просто вымазалась в краске, пока придумывала себе боевую раскраску, и она вполне могла бы сойти за привлекательную даму, если бы не два аккуратно загнутых в полумесяц рога, венчавшие её голову. Однако и в них таилась какая-то несравненная красота первобытной мощи. – Вставай, асгардец, мы только начали, а ты уже харкаешь кровью. Какой из тебя выйдет боец? Полуночница подначивала своего ученика, пытаясь задеть его самооценку, уколоть побольнее, используя все те знания, которыми снабдил её приемный брат. Локи не любит быть проигравшим, да и слыть слабаком тоже не привык, однако вступать в поединок с дамой ему случалось не часто. В бою он использовал не только магию, иногда приходилось идти в рукопашное столкновение, и сейчас у него не было другого выбора: организм ослаб, и магия плохо поддавалась контролю. Однако в запасе имелись кое-какие трюки, на которые он способен даже в таком состоянии. Он поднялся на ноги, стирая с подбородка кровь и вызывающе взглянул на Проксиму. Девица хищно улыбнулась, перекидывая свое трехконечное копье из одной руки в другую. Копье, кстати говоря, было и у Локи, правда не такое усовершенствованное, как у его соперницы. – По-моему, слабовато, тебе не кажется? – дразнил трикстер, ухмыляясь. – Бьешь как девчонка. – Решил поиграть со мной? – возмутилась она и метнула в него свое копье со всей силы. За долю секунды до того, как оно попало в Лафейсона, она поняла, что совершила страшную ошибку, не совладала с эмоциями, и в порыве гнева просто убила своего ученика, которого ей доверил отец. Однако копье прошло сквозь тело бога и врезалось в противоположную стену, а бесплотная иллюзия Локи мгновенно исчезла. Пока Проксима связывала одно с другим, что-то ударило ей в спину с такой силой, что из легких непроизвольно вырвался стон. Она обнаружила себя на полу и быстро развернулась, видя над собой Локи, чье копье упиралось ей прямо в грудь. – Нечестно! – взревела она. – Я – бог хитрости, дорогуша. Схватив острие копья, она выдернула его из рук Локи и в один молниеносный прыжок настигла мага. Тот увернулся от удара с ноги, а после успел схватить Полуночницу за талию, перекинув её через себя. Та не упала, а сделала двойное сальто, на ходу хватая утерянное оружие. – Уже неплохо, – оскалилась она. – Боишься меня? – Разумеется. Хочешь получить смертоносное оружие – просто разозли женщину. – Клоун, – процедила Полуночница, понимая, что трикстер попросту заговаривает ей зубы, и пошла в атаку. Локи успел взяться за свое копье, чтобы отразить её нападение и наконец вступить с ней в открытый бой. Это было всего лишь их второе занятие, и за это время он успел кое-что о ней выяснить. Несчастная одиночка, тоскующая по дому, который она якобы совсем не помнит. И все её действия до безобразия предсказуемы, а мысли банальны. Она просто прислужница, но мнит себя дочерью великого и могучего титана, гордится своим титулом, ибо это единственное, что теперь у неё есть. Их копья со звоном бьются друг об друга, и искры фонтаном взмывают в воздух, мгновенно исчезая. Она не выдохнется, а вот Локи чувствует, что устал. Он едва успевает за ней. Тело помнит многое из того, чему его когда-то учила Фригга, и он применяет эти приемы в бою, но они не впечатляют Проксиму, и она вскоре просто теряет интерес к юнцу, которому хватает всего одной подножки, чтобы снова упасть. На этот раз её копье приставлено к его горлу. Трикстер примирительно поднимает руки, но идиотская ухмылка не сходит с его лица, словно это он одержал победу. Проксима раздражительно отдергивает оружие. – Уведите его с глаз моих! – бросает она, и двое бессловесных солдат Читаури подхватывают ослабшее тело и волочат за собой.***
Его уютная каморка, если конечно понятие «уют» вообще можно применить к этому месту, сотрясалась от гула двигателя, но в целом здесь всегда царила мирная тишина. Да и уют, пожалуй, был, а создавала его эта славная захаберианка, чуткая девочка, входившая сюда по доброй воле, без отцовского разрешения. – Это дикарка Проксима тебя побила? – она спрашивала так требовательно, будто прямо сейчас собиралась идти разбираться с его обидчицей. Вручая ему мокрый лоскут ткани, Гамора следила, чтобы он охлаждал ею ушибы и раны. – Это только тренировка… – Она тебя не тренирует, а калечит. В следующий раз я точно пожалуюсь отцу! – А вот этого не надо делать. И вообще, ты должна как можно реже приходить ко мне, а то он взбесится. Я очень боюсь, что это произойдет, а я не смогу тебя защитить. – Ничего он мне не сделает… Иначе бы давно уже… – Гамора выудила из кармана своего плащика какой-то пузырек и откупорила крышку. – Я стащила эту мазь у Зоба. Она отлично заживляет кожу. – Воруешь у собственного брата? – посмеялся Локи. Гамора внезапно поглядела на него с такой строгостью, что слова, брошенные так неосторожно, захотелось любым способом запихнуть обратно в рот. – У меня нет ни братьев, ни сестер, – отрезала она, усаживаясь за его спиной и вздергивая легкую рубашку. Под ней спина была вся усыпана ссадинами. Локи зашипел, когда заживляющая мазь легла на воспаленную кожу. – Но ведь ты не единственный ребенок Таноса, так? – продолжил трикстер с прямотой, но учтивостью. – Я ему не родная дочь, ты что, разве не понимаешь? И они все тоже не родные. – Я понимаю… А где же твои настоящие родители, Гамора? – Не знаю. Когда-то была мама, а потом она пропала. – И ты не пыталась её найти? – Не пыталась. Зачем ты вообще завел этот дурацкий разговор? – в голосе девчушки послышалось негодование. – Да так… Извини, если я тебя чем-то обидел. Меня, знаешь ли, тоже воспитывали приемные родители. Так что мы с тобой похожи. Гамора после этой реплики затихла, а спустя пару минут поинтересовалась: – Ты их любил? Локи озадаченно хмыкнул. – Сейчас это уже не имеет никакого значения. В этом мире остался только один человек, которому я готов отдать все, что у меня есть. – Твоя Селена? Услышанное в недрах вражеского корабля родное имя заставило Локи на секунду забыть о сносном, но крайне неприятном жжении. Это как случайно выронить где-то ценную вещь и даже не ощутить этого, а спохватиться гораздо позже и понять, что она потеряна навсегда. Лафейсон схватил Гамору за плечи и, уставившись на неё одичавшим взглядом, тряхнул, будто та была тряпичной марионеткой. – Откуда ты знаешь о ней? Отвечай же! – Ты сам говорил, – прошелестел её напуганный голосок. Она прижала маленькие ручки к груди, выронив из них пузырек с мазью. – Когда я о ней говорил?! – Ты был в бреду. Ты звал её. Так отчаянно звал. Мне пришлось ответить тебе, и ты подумал, что я – это она. Локи нервно сглотнул, мотнув головой, и выпустил девочку из своих рук. Помассировав виски, он прислонился к холодной стене, пытаясь вспомнить собственные видения. Все это похоже на правду, и самое страшное, что свидетелем его горячки могла стать не только Гамора. – Ты никому об этом не рассказывала? – Нет. И не рассказала бы. Я не глупая. Многие считают меня ребенком, который ничего не смыслит. Но это не так. Я даже однажды помогла отцу раскрыть целый заговор против него. – Что ещё за заговор? – Обыкновенный. Я подслушала разговор двух мятежников здесь, на Святилище, они обсуждали план покушения на отца. Они прекрасно видели, что я стою рядом и все слышу, но были уверены, что ничего не понимаю. – План покушения? – удивился Локи и даже признал, что его удивление неподдельное. – Мне говорили, что твой папа непобедим и никто не знает, как его убить. – А они знали, – негромко возразила Гамора. – Они сказали, что главное – это попасть в голову. Для Локи это было сенсационное открытие, причем так легко выманенное из темных углов прозаичных легенд, которые плетут в стенах Святилища его же собственные пленные, коих он величает своими детьми. Как хорошо, что бдительность и наивность детей так слажено работают вместе. Локи похвалил Гамору за её внимательность, сказав, что она единственная здесь достойная дочь своего отца. За громкими речами всегда удобнее скрывать ложь. Безо всяких угрызений совести Лафейсон запомнил дельный совет от несостоявшихся убийц Таноса и буквально украденный у Гаморы секрет.***
– В тебе не осталось сомнений, мой мальчик, – восторженно констатировал крананец. – Ты близок к тому, чтобы принять правильное решение. Медитация в последнее время была для Локи тяжелым испытанием, но благодаря ежедневным ментальным тренировкам и магическим задачам, он в действительности начал ощущать укрепление собственной силы разума. Он научился новым трюкам, усовершенствовал старые навыки, и усвоил кое-что из своих ежедневных занятий. В конце концов, он изобрел новый способ прятать свои мысли и оберегать разум от любого воздействия, и взломать этот тайный код не сможет никто. – В тебе, однако, все ещё живет тот ребенок, рвущийся домой. – Домой? Для меня это отныне лишь бессмысленное сочетание звуков, не более. Место, где тебя предали, не может считаться домом. – Но ты по-прежнему привязан к тем людям, что остались там. Ты скучаешь по матери, по брату, даже по отцу, которого пытаешься научиться ненавидеть. Я это в тебе четко вижу. – Тогда присмотрись получше. Если я и думаю о них, то не в том смысле, о котором ты толкуешь. Хочу узреть их лица, когда займу положенный мне трон, когда докажу им наконец, чего я стою. – Ради этого ты готов на многое пойти, так? – Да, так. К тому же осквернить Мидгард своей властью почту за честь, ведь нет для моего тупоголового братца более священного мира. – Вижу, ты настроен серьезно. Но не забыл ли ты о сделке? – Не забыл. Только Тессаракт окажется у вас не раньше, чем последний смертный упадет на колени предо мной. А до этого момента о возвращении куба не может быть и речи. – Не тебе диктовать подобные условия, – решительно напомнил он, продолжая свои манипуляции и в какой-то момент ощутив ментальный блок. Почти как прочная броня, сквозь которую, как ни скобли, не прорваться к сердцу. Мо застыл в нескольких шагах от трикстера и скорчил недовольную физиономию, от чего его лицо приобрело еще более омерзительный вид. – Как ты это сделал?.. – А что я сделал? – с наигранной наивностью отозвался маг. – Всего лишь выгнал тебя из своей головы. Вот уже полчаса ты видишь там только то, что я показываю. Гнев Мо, которого он обычно не выставляет на всеобщее обозрение, выбрался наружу. Крананец настиг трикстера и схватил за волосы. Тот лишь надрывно расхохотался, глядя врагу в глаза, замечая, как они меняются, становясь темными, как бездонные омуты. – Слишком поздно, глупец, – выплюнул он с отвращением. – Отец давно все знает о тебе и твоих слабостях. – Слабости есть не только у меня, верно, Зоб? Отбросив асгардца от себя, крананец глубоко вздохнул, отчего его грудь выпятилась, а затем вернул себе прежнее самообладание и прежний почти что поэтический тембр голоса. – Мрак в твоей душе станет прологом к твоей новой истории. И напишешь ты её вот этим. В руках Мо засиял скипетр, сердцем которого являлся бесконечной красоты кристалл. Однако Локи не спешил доверять его очарованию, несмотря на вполне оправданное любопытство. Он разглядывал дар Эбони Мо с расстояния и перебирал в голове едва ли не всю прочитанную им литературу, касающуюся древних артефактов. Ничего даже близко похожего на эту секиру он не вспомнил. Стало быть, придется иметь дело с неизвестным, а значит, непредсказуемым. – Твой разум достаточно силен, чтобы овладевать чужими мыслями, но не настолько развит, чтобы управлять целой армией. Скипетр поможет тебе приобрести ту мощь, которую ты обрушишь на людей, пока они не преклонятся пред их новым предводителем. – Звучит чересчур идеально. В чем подвох? Эбони Мо глухо рассмеялся. – Сомневаешься с наших дарах? – Лучше быть параноиком, чем идиотом. Ты хочешь сказать, что Танос вот так легко отдаст мне такое оружие? Камешек-то непростой, и именно в нем весь смысл. – Ты прав. Он – основа. И прежде, чем ты его получишь, придется доказать, что ты достоин. Не словами, а делом. Моя сестра поведала, что тебе не хватает отваги в бою. Ты раньше не убивал? – Убивал, – величаво приподняв голову, быстро ответил маг. – Она жаждет крови? Будет ей кровь. Передай сестре, что я готов.***
Сухие аплодисменты. Сквозь шум в собственной голове ему кажется, что где-то вдалеке взрываются звезды, издавая отрывистые хлопки. Под его ногами растекается лужа дурно пахнущей крови, серо-черной массы, залившей его сапоги и окропившей подол его длинной мантии. Он возвышался над телами трех солдат Читаури. Надо отдать им должное, бойцы они отменные, если за ними стоит толковый главнокомандующий. Эти существа устроены так, что без должного присмотра и контроля могут обратить даже самое простое дело в бардак. Они не соберутся строем, они не способны будут логически мыслить и действовать сообща. Без доминанта убить этих тварей весьма легко; единственное, чем они берут, это своим неисчислимым количеством. Локи пришлось сильно попотеть в сегодняшнем бою, когда против него вышел десяток таких вот натренированных и хорошо обученных солдат. Он получил несколько проникающих ранений. Он и сам изрядно вымотался, места порезов и ударов ломило и жгло. Он взглянул на скудную публику, собравшуюся в огромном зале, который освещают редкие, высоко подвешенные прожектора, и столкнулся с каменными лицами, смотревшими на него с ожиданием и отвращением. Конечно же, они ждали, что он свалится с ног, что сдастся, но он выстоял, вытерпел и победил. – Корвус, – Полуночница долго хранила молчание после окончания битвы с Читаури и наконец произнесла имя, которого никто, даже его носитель, не ожидал услышать. Должно быть, в течении этих долгих минут она обдумывала, как сломить этого упрямого бога, привыкшего смеяться всем в лицо. Корвус Глэйв, расталкивая немых зрителей, приблизился к Проксиме. Его рост вдвое превышал рост Лафейсона. Ко всему прочему последний был о нем наслышан, так что план Полуночницы был прост и понятен. Локи не шевелился, но от безысходности прикрыл глаза, шумно выдохнув. Эта женщина не ведает жалости, и она не намерена отпускать его с арены, покуда он способен самостоятельно передвигаться. Проксима и Глэйв приходились друг другу кем-то вроде мужа и жены, насколько Локи смог понять их отношения и проанализировать их. Но в данный момент его это совсем не заботило, у него даже не было сил возмутиться. Узкие глаза Глэйва глядели на него из-под черного капюшона тех лохмотьев, что окутывали его долговязое тело, которое было снабжено бионическими имплантами. В целом, его туловище и есть самая настоящая броня, щит, отчего шансы на победу аса-полукровки резко сокращались. Он, как и его супруга, не знал пощады, он, как и его приемный отец, считал себя властелином, по крайней мере в военном деле. Его профессионализм было трудно отрицать, так как Локи лично наблюдал за поединками с его участием. Он использовал все свое тело, он не позволял себя ударить или хотя бы коснуться, он ловко уходил от столкновений, его маневры только изматывали врага, а когда дело все же доходило до атаки, срабатывала та самая броня, и противник по итогу падал скорее от разочарования, нежели от усталости. Его сил попросту не хватало, чтобы причинить хотя бы маломальский вред этому созданию. – Ты не хочешь дать ему передохнуть? – понизив голос, поинтересовался Корвус у жены. Та отрицательно покачала головой. Глэйву ничего не оставалось, кроме как взять в руки свою верную глефу и выйти на арену. Локи схватился за копье и, прихрамывая, направился к центру. Там встал в позу, покрепче сжав свое оружие. – Покажи, на что способен, парень, – оскалился Корвус, предугадывая для себя легкую победу, маленькую разминку, короткий спектакль на потеху возлюбленной. Желание женщины – закон. Локи не стал нападать первым, хотя, пожалуй, такой вариант был бы наиболее выгодным. Так бы он доказал, что не сдается, а борется до последнего. Корвус начал поединок, используя глефу; копье в руках противника неплохо отражало её рубящие удары. У Локи темнело в глазах. В какой-то момент, отпрыгивая от нападавшего, он почувствовал головокружение и едва удержался на ногах. Запах крови врезался в нос, во рту пересохло. Он не дрался, он просто копировал то, что когда-то видел сам, он избегал своего врага, не позволял ему себя ударить и не лез на рожон. Глэйв слегка сконфузился, даже, кажется, начал выходить из себя из-за неуловимости трикстера, из-за его наглого плагиата. Он понял главный принцип Глэйва и применил его против создателя. Послышался разъяренный вопль. Проксима нервничала, опасаясь, что и на сей раз её план сорвется из-за крутого норова мальчишки, ведь больше ей нечем его напугать. Локи действовал безэмоционально. Он до последнего держался, а как только почувствовал уверенность в себе, то решил нанести удар Корвусу исподтишка, что и сыграло с ним злую шутку. Направив острие копья прямо на защищенную грудь Глэйва, он столкнулся с преградой в виде лужи чужой крови и банально поскользнулся. Нога поехала, и Корвус схватил наконечник, мгновенно выдернув копье из рук мага и замахиваясь уже на упавшего юношу своей глефой. Тот извернулся и успел применить магию, создав противодействующую защитную стену, не давая ему довести удар до конца. Они сражались таким образом почти целую минуту, пока Локи в итоге не отбросил Корвуса от себя посредством взрыва собственного щита, и только после этого он без сил уронил голову, пытаясь отдышаться. Он лежал с закрытыми глазами, до него долетели обрывки пламенных аплодисментов, и они, как ни странно, принадлежали самой Проксиме. Она подошла к нему, нагнулась и схватила за ворот костюма, пристально вглядываясь в избитое лицо. – Теперь ты готов, асгардец, – её надменный тон ничуть его не тронул. Он уловил в нем тень признания и восторга, и только после этого он позволил себе отключиться в надежде проснуться в каморке, ведь только там ему снятся прекрасные сны о Селене и только там ему удается чувствовать себя по-настоящему защищенным благодаря маленькому, но отважному ребенку.***
Асгард Пурпурное небо затянуло тучами, как только последний луч Солнца догорел и оно скрылось за широкими спинами остроконечных гор. Один Всеотец угрюмо поглядел перед собой, а потом снова поднял глаза к пасмурным облакам, словно обещающим ближе к ночи разразиться проливным дождем. Миновало уже трое суток с тех пор, как Хугин и Мунин – его всевидящие вороны – покинули золотой город и отправились в долгое странствие по мирам, чтобы лично засвидетельствовать происходящие в них события, а после обо всем доложить своему покровителю, сидя на его могучих плечах. Их неслышная никому, кроме него, речь содержала в себе множество полезной информации, и Один таким образом узнавал о самых важных известиях раньше других и тогда мог повлиять на их исход, вмешаться при необходимости или же оставаться в тени простым наблюдателем. Однако сегодня могущественный Асгард был отрезан от остальных миров, и даже если кто-то нуждается в его защите или мудром совете, Всеотец не сможет оказать должной помощи и поддержки. Работы по восстановлению Биврёста идут полным ходом, но пока ещё очень далеки от завершения, поэтому только самый крайний случай мог бы заставить Одина применить особую магию, чтобы открыть проход в другой мир. В сокровищнице нет и Тессаракта, к услугам которого можно было бы прибегнуть в столь сложной ситуации. Отныне количество военных конфликтов может резко возрасти из-за бездействия главенствующего мира, так что Один уже предчувствовал их неотвратимость. Он стоял на залитой золотистым отблеском уходящего заката балюстраде в ожидании своих верных птиц, но те задерживались. Такое с ними происходило не часто, и это могло значить лишь то, что их отчет будет достаточно длинным. Стало быть, интуиция царя не подвела, и где-то назревает крупный раздор. Взмах черных крыльев прокатился шепотом по небесам в вечернем затишье. Перекличка быстро долетела до земли, пронзительный возглас торжественно возвестил о прибытии мудрых птиц, мягко скользящих под аспидно-синими облаками и резво спускающихся вниз. Черные точки стремительно увеличивались и обретали форму, расправленные крылья разрезали наполненный влагой воздух. Хугин и Мунин заприметили своего хозяина ещё на подлете ко дворцу и синхронно начали снижение, пока не приземлились на вытянутую вперед руку. Мунин в конце концов перелетел на левое плечо, а Хугин устроился на правом. – С возвращением, – со сдержанной улыбкой произнес Один. – Что видели вы, о чем слыхивали? Их повествование передавалось Одину силой мысли, и лицо его менялось с каждой минутой. Он видел то, что довелось увидеть его воронам, он слышал то, что довелось услышать им, и среди разнообразных голосов, языков и диалектов он сумел разобрать один, до боли в сердце знакомый. Его невозможно было перепутать, ведь на протяжении долгих лет он звучал в стенах этого дворца злокозненным тембром, который твердел с каждым годом, порой наивный, порой сердитый и обидчивый, порой спокойный и даже ласковый. Голос младшего сына. Пропитанный ядом и злобой сегодня, со сквозящей в нем пламенной ненавистью, он был так далеко отсюда, но с губ непроизвольно сорвалось: – Сын мой… В единственном видящем глазу стояли стеклянные слезы, отчего он заблестел при свете комнатных ламп. Он вряд ли бы смог объяснить себе, чем они были вызваны. Вероятно, отсутствием возможности что-либо изменить, а может быть, бессменной обязанностью исправлять собственные ошибки, самой главной из которых стал спасенный отпрыск Лафея. Он так или иначе нес за него ответственность если отныне не как отец, то как Всеотец – однозначно. Но был ли весь ужас в ожившем голосе? Нет, скорее он прятался в произносимых им словах, а в них не слышно ничего, кроме гнева и неутолимого желания мести. С началом моросящего дождя Фригга покинула свою беседку, накинув на плечи кашемировую шаль. Серая печаль поселилась внутри от созерцания плачущих облаков, скопившихся над городом, будто упругое расстеленное покрывало. В последнее время она часто уединялась перед сном, и сопровождал её в этом одиночестве хрустальный камень видения, в котором она искала ответы на десятки волнующих её вопросов о потерянной ведьме, и хотя она точно знала, что любая её попытка выяснить хоть что-то о Селене не увенчается результатом, Фригга продолжала поиски. Кристалл молчал, впервые он не мог ей ничего показать и разъяснить, впервые он оказался бесполезным и равнодушным к её мольбе. Но вот распахнулись тяжелые двери за спиной, и на пороге царица увидела мужа. – Один? Он вошел очень тихо; в полумраке гостиной женщина уловила явственную тревогу на его побледневшем и как будто ещё больше постаревшем лице. Поднявшись ему навстречу, Фригга взволнованно ахнула. – Нужно поговорить, – немедленно объявил он бесцветным тоном. – Поднимемся наверх. За Тором я уже отправил. Он вот-вот подойдет. Морось переросла в настоящий ливень, который предчувствовался ещё на закате. Бесконечная красота неба скрылась за занавесом низко подвешенных туч, что резко обрывались у горизонта, где расцветала звездная палитра Космоса. В местный, набитый народом паб забежал дворцовый служащий, вымокший до нитки. Людей тут было так много, что практически не оставалось свободного пространства, потому приходилось просачиваться сквозь них и перед каждым извиняться, но малорослого мужчину с кудрявыми волосами, одетого в камзол, никто толком и не замечал. Вояки были заняты распитием эля, праздной болтовней, песнями и восхвалениями сопровождающих их дам. Раньше среди этого пьяного сброда было легко найти и Тора, но сегодня в таких местах его не встретишь. Дворцовый служащий бежал сюда сломя голову, интересовался у поильцев, и они указали на дверь, ведущую на задний двор, где стояли столы и скамьи, но на воздухе, под сводчатыми крышами. Одинсон сидел там абсолютно один. Перед ним – кружка с недопитым элем. – Хвала Небесам! – воскликнул дворцовый служащий. – Мой принц, срочно, Ваш отец требует Вас немедленно к себе. – Что-нибудь случилось? – Тор не торопился вставать и куда-то идти, несмотря на явную панику гонца, да и вообще выглядел безучастным. С тех самых пор, как Селена бросилась с моста, отношения между Тором и Одином сильно ухудшились: юноша проявлял должное уважение, но выказывал его сквозь зубы, переступая через себя. Один, разумеется, это чувствовал, но оставлял без внимания и уж тем более не делал попытки оправдаться. – Не могу этого знать, мой принц. Но Ваш отец крайне встревожен. Он просил срочно Вас привести. Тогда Одинсон все так же без спешки поднялся с места, отодвинул кружку, и подтянув жилет, двинулся за служащим. В покоях его ждали оба родителя, и у обоих было странное выражение лица. Отец был подавлен и немного сердит, мать – тоже в смятении, сквозь которое, однако, просвечивал яркий отблеск радости. Тор забеспокоился. Сердце в его груди всколыхнулось, пустив по телу ощутимый импульс, сперший дыхание. – Вы чего так глядите? Как будто призрака встретили. – Тор, сын мой, – первой начала Фригга, и Одину совершенно пришелся не по нраву её дрожащий от ликования голос. Но он не посмел запретить ей сообщить новость, которая так и рвалась наружу. Женщину можно было понять и простить ей её чувствительность. – Только что мы узнали, что Локи жив. Твой брат жив. Вспыхнувшая на лице громовержца улыбка была сдержанной, но светящейся. Кажется, он хотел что-то сказать, но внезапно все слова выветрились из головы. Прошел целый год с тех пор, как он лишился своего брата, который вопреки всем неурядицам и проблемам оставался дорог ему. Он скорбел, оплакивал его, жалел, так часто вспоминал, даже отстаивал его перед людьми, чего ранее никогда не делал. Он хранил память о нем в своем сердце по сей день, а теперь выяснилось, что норны соблаговолили приберечь его для жизни. – Где он, мама? Где он сейчас? Фригга не нашла, что ответить, и Один молчал. До прихода Тора он не успел рассказать ей все, что узнал от воронов. Он подыскивал нужные слова, но понимал, что смягчить горькую правду никак не получится. – Подождите… – вдруг Тор снова прервал его тяжелые мысли. – Раз так, значит, Селена тоже могла выжить. Вот уж чьего имени вообще не должно было прозвучать, так это её. Царь готов был ударить кулаком о стену и для верности ещё и топнуть ногой, лишь бы Тор позабыл это имя навсегда. Однако догадка его была верная и вполне могла оказаться истиной, что только добавляло мороки. – О ней вороны мне ничего не сказали, – мрачно прокомментировал Один. – Возможно, ей не повезло так же сильно, как повезло Локи. – Не будь циничным, отец. – Я лишь говорю, что думаю. Хотя мне вообще неприятно говорить об этой пигалице. Ты спрашивал, где сейчас твой брат. Он в Мидгарде. – Селена может быть с ним, – заладил Тор, так или иначе связывая этих двоих вместе. – Я не верю, что она могла погибнуть. – Тор, – тут вмешалась Фригга, видя, что Один вот-вот выйдет из себя, – речь ведь сейчас не о Селене, а о Локи. Твой отец прав, в той бездне могло случиться что угодно. Но даже если она каким-то чудом и выжила, то ни мне, ни тебе и никому другому не дано узнать об этом до тех пор, пока она сама не объявится. Камень Ирии укрывает её от чужого взора. – Отец, я должен как-то попасть на Землю, – решительно заявил Тор, внутренне соглашаясь с доводами матери. – Да, – отозвался Один негромко, – я отправлю тебя на Землю. Но не для того, чтобы ты искал там падшую ведьму, а чтобы остановил своего брата. Фригга и Тор – оба взметнули на Всеотца вопросительный взгляд. – Я не сказал самого главного, – переваривая узнанное снова и снова, царь предварительно положил ладони на плечи супруги, будто уберегая ту от внезапного падения в обморок. – В Мидгарде Локи оказался не просто так. Он намерен устроить там настоящую войну и поработить его жителей. Я не знаю как, но он сумел найти Тессаракт, который мы считали утерянным навсегда. Он заключил сделку с предводителем Читаури. Их армия в обмен на куб. Но мне кажется, за этим стоит кто-то ещё, кто-то гораздо могущественнее Локи. Фригга приложила ладонь к губам, невольно всхлипывая. Маска гнева на лице Одина теперь виднелась куда отчетливее. За каждую пролитую слезу матери глупому юнцу и непокорному сыну придется ответить, как только он появится здесь. – Ты должен вернуть его назад, Тор, – наказал Один строго. – Вернуть вместе с Тессарактом. Не знаю, кто за ним охотится, но он не должен никому достаться. Его место в хранилище. – А что будет с Локи? – слезливый голос царицы вновь пришелся ударом о грудную клетку. – А как ты думаешь? – раздраженно бросил Всеотец. – Его ждет суд по возвращении сюда. И прошу тебя даже не пытаться меня переубеждать. – Я поверить не могу… – произнес Тор едва слышно. – Это будто наполовину счастливый, наполовину дурной сон. Отец, я сделаю все от меня зависящее. Я верну Локи домой, клянусь. Мидгард останется в целости и сохранности. Есть способ отправиться туда уже сейчас? – С этим сложнее. Мне необходимо время. И ещё кое-что… Фригга, милая, ты не могла бы?.. – Не могла! Что ты задумал? Царица встала в позу. Речь шла о её младшем сыне, любовь к которому не уменьшилась ни на йоту. – Локи – бог обмана, и ты прекрасно это знаешь. Он способен манипулировать кем угодно. Я велел изготовить кое-что для поимки ведьм, но никогда не думал, что испытаю те устройства на собственном сыне… Тор, спустимся со мной в оружейную. Ты возьмешь кандалы, блокирующие магию, и ошейник, ограничивающий голос заключенного. – Один… – Не вмешивайся, умоляю. Мне ничуть не легче, Фригга. Но иначе поступить не получится.
