Под стук дождя

В комнате царил мрак, ночным спокойствием окутывая помещение, будто дымкой. Из панорамных окон на пол лился печальный синий свет, и отстукивал свой ритм дождь, в котором суккубы и инкубы топили свои печали за все прожитые годы. Небо Круга Похоти только сделалось под конец дня более тёмным, контрастируя с неоновыми вывесками по всей жилой округе, что сейчас сияли будто бы ярче. Город жил своей жизнью, оставляя в покое и отдалении одинокую квартиру на окраине. В бледно-голубых апартаментах яркими пятнышками на полу лежали в разнобой вещи — одежда, забытые инструменты, предметы быта и личные принадлежности. Ни времени, ни сил раскладывать их не было, и хотя некоторые были сложены в аккуратные стопочки, на этом добродетель кончилась. Рядом с дверным проёмом обиженно пылились два зонта, подпирая собой стену — сначала обитатели хотели прогуляться, но пока не получается, а дождь останавливаться и не думал. По разным углам забились несколько резиновых уток, оттуда наблюдая с немым укором, осуждением каждого неправильного шага или мысли. Сидящий на подушке рядом с окном силуэт вздрогнул, и встряхнул головой, сгоняя наваждение. Протерев веки, будто это чем-то поможет, Люцифер вздохнул. Состояние не из лучших, да ещё и отдохнуть по-нормальному у него не получается. Впрочем, не один он тут страдал. Взгляд скользнул по кровати, где под мягкой тканью одеяла лежала неподвижно фигура, разбросав по голубой подушке контрастно-алые волосы. Одеяло было натянуто по самый подбородок, ибо всё же было зябко, не давая углядеть острые очертания худощавого тела. Но ему и не нужно было, он успел выучить практически наизусть каждый изгиб и шрам. «Ну, хоть ему поспать удалось... Он же спит, да?» — мелькнула в голове шальная мысль. Из-за барабанившего по окну дождя не было слышно, дышит Грешник или же нет. Сердце сжала паника, а вдруг не дышит? Подорвавшись, Падший почти что подлетел, вставая рядом с кроватью и приглядываясь. Глаза ко тьме уже привыкли, и разглядеть мерное движение груди не составило особого труда, так же как и услышать сиплое дыхание вблизи, из-за чего Ангел облегчённо выдохнул. Удостоверившись, он прошёл обратно к окну, заняв привычное место. — Совсем уж я параноить начал... — Тихо и невесело усмехается Люцифер, проведя вдоль лица рукой. Устраивает руки на коленях, сидя в позе лотоса и наблюдая за жизнью города. Недавние события выбили его из колеи, да и не только его, из-за чего вылазка в Круг Похоти на неопределённый срок стала сродни терапии. Вдруг, почти незаметно вибрирует рядом лежащий телефон, заблаговременно переведённый в беззвучный режим. Владыка Ада смотрит на высветившееся на тусклом экране уведомление о новом сообщении. Это Чарли, просто пишет ему очередное "Спокойной ночи", на что Падший невольно улыбается уголками губ, выключая устройство и опять устремив взгляд в окно. Дочь знала о его небольшом отпуске, о том с кем он и почему, а потому отпустила в другой Круг Ада без вопросов, лишь пожелав хорошо отдохнуть. Он был уверен, что она так же знает и о важности этих небольших ежедневных пожеланий, что с недавней поры вошли в норму. Да, Ангел не отвечал в большинстве случаев, но всегда просматривал. Время течёт медленно и вяло, ощущения остаются неоднозначными. Спать и хочется, и нет, а тело ощущается тяжелее обычного. Люцифер уже привык по ночам сидеть у окна, пока Царство Морфея не станет совсем уж манящим, и только потом идти в постель. Раньше для него такое было наказуемо недосыпом — Ушастая Бестия была пташкой ранней, и ждать пробуждения Короля точно не было в её планах. Однако сейчас изменилось даже это, и оба теперь спят подолгу, чтобы восстановить какие-никакие силы после изнуряющих событий. Но к беспокойному сну добавились ещё и кошмары, причём у обоих. Только если у Аластора они были мало заметны, и ничего кроме нахмуренного во сне лица его не выдавало, то Падший по кровати метался, нередко в процессе падая на пол и пробуждая недовольного Грешника. Воспоминания и сомнения с каждым днём грызли больше, вгоняя в состояние затяжного уныния. Обсудить хотелось, но было страшно до одури — он и так подорвал тяжело выстроенное, хрупкое как стекло доверие, звонкими осколками впиваясь в душу. Хотелось себя оправдать и пожалеть, но мерзкий шёпот в голове так и норовил прошелестеть — «Это твоя вина. Ты не заметил, что Оленёнок играл не свою игру, а угрозу наоборот подпустил слишком близко. Сжёг, разорвал ни за что, не обращая внимания на боль в любимых глазах. Настоящий Дьявол. Прямо каким тебя и представляют». О да, ощущение иголки в многочисленных ладонях и хлюпанье плоти, сшиваемой магическими нитями, он точно запомнит надолго. Люцифер, кажется, в жизни столько не извинялся перед кем-то одним, пока на него смотрели так потерянно. Только успел Самаэль нахмуриться и скрипнуть зубами от неутешительных дум, как его внимание привлёк стук, что точно был не от льющего какие уж сутки дождя. Это был глухой звук от копыт, аккуратно ложащихся на дощатый пол, но после пары шагов и он затих, превращаясь в шелест ковра. Владыка Ада вполоборота посмотрел на заспанного Оленёнка, что молча проковылял ко второй подушке у окна, присаживаясь рядом и машинально подтягивая колени, обнимая их руками. Показать бы его кому — так и не поверят, что это тот самый Великий Радио-Демон, впереди которого так усердно бежит его репутация, разнося легенды и слухи. Ныне не было ровной осанки и вылизанного до идеала внешнего вида, о нет. Волосы ото сна торчали во все стороны, пока оленьи уши были прижаты к голове. Тело стало ещё более худым и практически выпирали рёбра, заостряя и без того острые черты. Из одежды лишь бордовый свитер на несколько размеров больше, что прикрывал бёдра, да нижнее бельё. На лице не было привычной всем улыбки, только вселенская усталость и расстройство. Тишина Владыку Ада начинала медленно напрягать, в то время как Аластор слегка зажмурился, откидывая назад голову, дабы хоть немного собрать остатки сил. Тело ощущалось тяжёлым и почти неподъёмным, а ноги ватными. Организм был вымотан, настойчиво требуя отдыха, но сон сегодня шёл лишь урывками, оставляя в премерзком состоянии. Мысли были медленными, тягучими — будто вступил в трясину, и при каждой попытке барахтаться, затягивает только больше. При этом, они ещё комкались и путались, превращаясь в непонятную лужицу в воспалённом разуме. Аластору раньше нечасто приходилось испытывать на себе подобный омут, но ныне он стал его постоянным спутником. Люциферовы нервы к тому моменту сдали, и он всё же решил прервать затянувшееся молчание: — Ал, ты как там себя чувствуешь? — Тихо вопрошает Король, переведя всё своё внимание на пришедшего. Радиоведущий, прежде чем ответить, минуту пытается осознать вопрос. — ... Хреново. — Хмыкает, не скрываясь. Язвить сейчас не хочется. Собирает в кучу оставшиеся мысли, чтобы спустя некоторое время лизнуть по Падшему взглядом и добавить, удивляя, — Но с тобою получше. И Аластор предпочитает сидеть полубоком, наблюдая за далёкими огнями города в окне, чтобы не замечать того, как будто бы светиться рядом с ним новая звезда. «Действительно — Морнингстар» — мысленно подмечает Грешник, краем глаза видя сияющего, и, наверное, не ведающего этого Ангела. Сам Самаэль обрадовался не только словам, какими очень редко разбрасывался Демон, а ещё и переходу на неформальное обращение. С того момента как он собрал мясной пазл обратно в Радиоведущего, до этого самостоятельно в него и превратив, обращался к Люциферу он на «Вы». Спустя несколько месяцев их непомерной близости, это было слышать почти что физически больно. И, через прошедшие две недели, наконец-то он чувствует, что лёд тронулся. Были бы силы — точно бы попрыгал на месте от нахлынувшей радости, но истощённость организма его осадила. Тишина снова воцарилась между ними, и каждый думал о своём. Диалоги ощущались какими-то неловкими теперь, пусть и определённо был прогресс. Аластор, всё ещё снедаемый дрёмой, ощутил и прохладный воздух. Вставать и идти за одеялом не хотелось, а потому, издав мученический вздох, он придвинулся поближе, поудобнее улёгся, да положил голову на ноги Падшему. Тот сначала вздрогнул от неожиданности, с десяток секунд потупив взгляд на выжидающе смотрящего Грешника, после чего кривовато улыбнулся, положив руку на растрёпанные волосы, чтобы пригладить и почесать за дёрнувшимся ухом. — Я... Рад, что всё возвращается на круги своя, — неуверенно шелестит Ангел, то и дело косясь на окно, будто сразу готовясь избежать зрительного контакта при первом же намёке, что эту тему лучше не трогать. Демон на секунду хмурится, поворачивая голову и прижимая оленьи уши. — Кхм, — он коротко прокашливается, пытаясь собрать мысли. Видимо, пора наконец-то на этот счёт поговорить, — думаю, я должен извиниться перед тобой, Люцифер. В этот момент Король правда думает, что оглох. — В смысле? За что? Это я должен, я ведь... — Люцифер не договаривает, проглатывая слова и давясь воздухом. От воспоминаний желудок хочет вывернуться наизнанку. Теперь уже оба смотрели на друг друга в немом удивлении. Аластор прочищает горло, поднимая бровь: — Я обязан был хоть как-то рассказать тебе о контракте, но этого не сделал. Результаты оказались... Неутешительными. — Задумывается и продолжает, — Нельзя было позволять себе слишком увлечься моментом и совершенно забыть о том, что угроза может настигнуть в любой момент. Но я промахнулся, и за это, честно, стыдно. Осознал всё только в последний момент, когда не мог ничего сделать. Самаэлю остаётся только медленно, со скрипом переваривать выданный ему монолог, пока Радиоведущий умолкает, смотря на стекающие за окном капли дождя. Погода стала ещё ненастнее, вторя атмосфере, или кажется? Сердце бьётся где-то в глотке, пока нервы натягиваются струною. Он не любил признавать то, что в чём-то ошибся, но игнорировать это было уже невозможно. Молча сжал кулак, чтобы болью от впивающихся в ладонь когтей ослабить напряжение и унять поток мыслей. Люцифер, на самом деле, был удивлён: Он не один переживал? — Аластор... Ал, тебе не за что извиняться! — Протараторил Падший, наконец-то выныривая из транса и отнимая руку от головы Ушастого, дабы начать активно жестикулировать. — Это моя вина. Я был так обрадован приходом Лилит, что совершенно не подумал в чём-то её заподозрить... А ты ведь уже после этого пытался меня предупредить всеми способами, которыми мог, а я, дурак, не заметил. Не видел, что ей давно плевать, и в голове поселилось безумие. Мне до сих пор сниться в кошмарах то, как я... Продолжить Ангел не смог. У него перехватило дыхание, и отчётливо в горле ощущался склизкий комок. Комната резко сделалась замогильно-холодной, пока воспоминания просачивались в голову с утроенной силой. То, как он в тот момент ощутил резкую боль в груди, обнаружив воткнутый клинок из ангельской стали. То, как пеленой горечи, обиды и ярости застелило ему весь разум, заставляя принять истинный облик, а в порыве эмоций разрывать чужую плоть на куски, оставляя отвратительное месиво. То, как потом узнал он о предательстве бывшей супруги, чуть было не лишившись дочери. И то, как часами он сидел, сшивая по памяти своего возлюбленного, изменив на многорукую свою форму, в почти каждую вложив иглы. Аластор почувствовал, как сотрясается чужое тело и повернул голову, дабы смерить Владыку взглядом. В ночном голубом свете, бросавшим на лицо острые тени, было видно, как исказилось лицо Короля. Он обхватил себя руками, хмуря брови и поджимая трясущиеся губы, не желая позорно расплакаться прямо сейчас. Это согнало усталость на некоторое время, и Радиоведущий вздохнул тихо-тихо, замешкавшись, перед тем как приподняться и обнять. Физический контакт именно с Люцифером давно вошёл в норму, и Демон не только привык, но и сам с каких-то пор его искал. Почему-то подумал, что сейчас ему это будет необходимо. Впрочем, оказался прав. Самаэль пару раз икнул, после чего вжался в тёплое тело, сжимая руками так, будто боялся отпустить и потерять навеки. Аластор поморщился от давления, но ничего не сказал. Хочет — пусть хоть так, он потерпит. Главное успокоить это ненастье, чтобы обоим потом не везти на плечах неподъёмный груз вины. В какой-то мере действительно стало легче, ведь оба поняли, что всё это время были сжираемы собственными демонами в голове, не решаясь высказаться вслух, чтобы не быть отвергнутыми. А теперь вроде извинились, и не так уж страшно оказалось. Люцифер, конечно, извинялся и до этого — просто тогда Радио-Демон был в бреду и не особо соображал, ведь душа на тот момент почти распалась, и лишь через неделю он более-менее обрёл здравый рассудок. За икотой последовали всхлипы, нарастая, но через некоторое время теряя былую силу, становясь тише и тише. В конце концов дыхание Короля Ада выровнялось, а хватка на свитере партнёра ослабла. Грешник же его по спине поглаживал, давая понять — вот он, сидит живой и целёхонький, не иллюзия и не сон. Важно это было потому, что уже не раз Владыка в своих кошмарах звал его, захлёбываясь слезами от мрачных лабиринтов сна. Тогда Ушастый и сам просыпался, и его будил, хотя сил что-то делать практически не было. Всё же, Люцифер затих, слегка обмякнув в руках Оленёнка. Теперь был измотан ещё и эмоциональным всплеском. А Радиоведущий же подозрительно притих, за чем-то увлечённо наблюдая в окне. — Люцифер... — тихо позвал он, потерев плечо Падшего для привлечения внимания. Даже опущенные до того момента оленьи уши теперь стояли торчком, будучи более эмоциональным, чем сам Демон, — Смотри, Mon Ange, дождь прекратился! Ангел немного оживился от этих слов, встряхнув головой и пересев спиной к Аластору, не выбираясь из объятий. И действительно — за окном больше не стекала вода, и не барабанили капли по стеклу. Как он только не заметил? Да, дожди в Кругу Похоти лили почти всегда, и очень редки были дни, когда их не было. Прямо-таки эксклюзив какой-то. — Ал! А давай, может, с утра прогуляемся? — через плечо посмотрел на Радио-Демона он, — Я понимаю, мы снова не выспимся, но такую возможность просто грех упустить! Я тут много раз бывал, да и что говорить – создал, и поверь мне, ливни и сырость это почти вечный спутник Похоти... Понятия не имею, как тут ещё всё не отсырело, но факт остаётся фактом! Демон в ответ хмыкнул: — Только при условии, что сегодня ты больше не будешь размазывать мне сопли о свитер, Cheríe. Не люблю, когда портят мои вещи. — Но это я тебе его купи–... — Ангелу договорить не дали, заткнув лёгким тычком в змеиный носик. — Тем более, — фыркает весело Грешник, однако чувствует себя более утомлённым. Ему бы хорошо вернуться и поспать, а не вести беседы с таким же полуночником. Но сначала нужно этого Полуночника в постель отвести, — а за возражения второе условие: сейчас же идём спать. Самаэль хмурит брови, вызывая у Аластора непроизвольный смешок. «Недовольный попугай» — единственная ассоциация, что возникает у Радиоведущего. Владыка же закатил глаза, поднялся с пола и потянулся, гулко хрустнув косточками. После этого подал руку Аластору, что вскинул бровь: — Мой Король, — обращается Грешник, но помощь, нехотя, принимает, — я вроде не леди, чтобы мне подавали руку. — А мне до этого никакого дела. Ал, мы это проходили уже, нет? — устало ухмыляется Король, помогая ему встать. Аластор пытается выглядеть сильно уж раздражённым на такой расклад событий, однако такой же маленькой улыбки сдержать не может. Так и отбыли они ко сну. Наверное, не стоит и говорить, что почти целый день проспали, неминуемо пропуская те блаженные моменты, когда дождь в Похоти не лил. Но и это не остановило зародившегося духа небольшой надежды всё исправить, начиная с прогулки. Одиноко стоящие в углу зонтики наконец-то дождались своего часа.