Сигаретный дым

— Нил Джостен, бывший участник команды Лисов, университета Пальметто, был объявлен без вести пропавшим.— Первое, что слышат Лисы, сидящие в комнате, напротив телевизора. Раз — звук телевизора выкручивается на максимум. Два — Миньярд хватается за повязки на руках.— По неподтвержденным данным, Нил Абрам Джостен, он же, как выяснилось позже, Натаниэль Веснински, был похищен собственным отцом, в результате чего был убит.— Три — кнопка выключения с силой вдавливается в поверхность пульта, западаяя внутрь. Окаменевшими пальцами Дэн даже не пытается удержать прибор в своих руках. Пульт с громким лязгом падает на пол, разлетаясь на куски в разные стороны. И все звуки вокруг замолкают. Не слышно ничего, кроме громкого биения сердца. Чьего — непонятно. Кажется, они бьются в унисон — одинаково тревожно и неровно. Они сидят, не смотря друг на друга. То ли страшно, то противно. Кто-то начинает шелестеть одеждой, где-то рядом слышится нервное сглатывание и тяжелый вздох. — Натаниэль Веснински… — Словно завороженный шепчет Кевин, не поднимая взгляда от пола, будто выискивая в нем ответы на все появившиеся в голове вопросы. Какого черта? Температура в комнате словно накаляется до предела, а после резко опускается до минусовой. Лисы, все еще неподвижно сидящие кто на диване, кто на креслах, почти физически ощущают напряжение, повисшее вокруг. Даниэль первая поднимает взгляд и впивается им в Ваймака, чье выражение лица впервые за все то время, что она была в команде, кажется ей нечитаемым. — Вы ведь знали? — Ее голос дергается, когда вопрос непроизвольно слетает с губ. На это словно уходят все ее силы, после чего она резко впивается рукой в бедро Мэтта, сидящего рядом, приводя того в чувства, и утыкается лицом в его плечо, словно того, что она сидит на диване мало, словно она грозиться упасть в никуда прямо сейчас. Как для капитана команды, пропажа Нила стала сильнейшим ударом. Мысли смешивались воедино уже почти неделю его отсутствия. Междоусобицы среди Лисов лишь повышали градус кипения. В голове и мысли о товарище, и мысли об оставшихся сокомандниках, и о предстоящем сезоне, и о том, как им вернуть Джостена обратно. Никак. Осознание тяжёлым кулаком ударило под дых, заставляя почти задыхаться. — Вы ведь все знали, да? Изначально вам все было известно? Вы ведь видели его личное дело, знали о его прошлом, обо всем. Знали что Нил это… — Нет. — Кевина прерывает тираду Дэн. Резкость его взгляда и голоса словно холодный душ окатывает всех в комнате. Даниэль с негодованием, вперемешку с отвращением, смотрит на него в ответ. — Нет. Он не знал. Никто не знал… –Кроме тебя. — Элисон, впервые подавшая голос, помутневшим взглядом смотрит на Дэя, наконец говоря те слова, которые тяжелым комом сидели у всех в горле. — Ты, как раз, и был в курсе всего. И ты ничего нам не сказал… Если бы рассказал, у нас был бы хоть какой-то шанс оградить Нила от того, что произошло! — Рене кладет руку ей на затылок, притягивая лицом к своей груди, пытаясь успокоить рвущуюся наружу ярость девушки. Все еще в тяжелом молчании, все Лисы переглядываются. Единственным, кто не подает признаки жизни, остается Эндрю. Джостен, за год своего пребывания в Пальметто, практически для всех них стал близким человеком, частью семьи и неотъемлемым кусочком поломанного пазла под названием «Лисы». Тем, кто буквально собрал команду воедино по мелким осколкам. Но лишь для одного человека Нил значит больше и глубже, чем просто друг. Осторожный взгляд Ники проходится по команде, а после резко устремляется в обычно безучастное выражение лица Эндрю. И глаза Хэммика выражают больше, чем тот мог бы высказать словами. На этот жест вся команда вперивает взгляд в Миньярда. Миньярд стоит, опираясь спиной на стену, и крепко хватается за повязки. Теребит ножны под ними, пытаясь ухватиться сильнее, изо всех сил сдерживая себя, чтобы не достать от туда лезвия. Глаза остекленевшие, лицо полностью расслабленное, и лишь напряженные плечи и нервное перебирание пальцев выдают истинное состояние Эндрю. Он неподвижно смотрит вперёд на экран телевизора, словно игнорируя существование присутствующих в комнате. Их с Джостеном связь никому не была понятна до конца. Кто-то верил, что это не больше, чем секс из ненависти. Аарон по прежнему не доверял Нилу в его намерениях, отрицая их связь с его братом. Но, после пропажи Джостена, ни у кого не осталось сомнений, — если Нил не вернется, для Миньярда это станет точкой невозврата. В тот день все Лисы поняли, что «это» — гораздо больше, чем просто отношения, и уж тем более, никак не секс из ненависти. — Энд… — Пытается начать Ники, получая на это предупреждающий взгляд тренера и Кевина. — Нет, не сейчас. — Шепчет Дэй. Не сейчас. Все это понимают. «Не сейчас, » — усмехается про себя Миньярд. «Не сейчас, » — эхом вторит его сознание. «Не сейчас, » — где-то внутри слышится голос Джостена. Тот часто шептал эти слова Ники на ухо в плохие дни Эндрю, когда тот по обыкновению пытался заговорить, или, что хуже, пошутить. И Миньярда начинает тошнить от этого. Ощущение, что мир остановился, сменяется скоростной круговертью, заставляя сознание помутиться, а голову раздаться сильной болью. Рука силой сжимает запястье, царапая через ткань повязок, в попытке вернуться к действительности. Снаружи все горит от пронзительных взглядов Лисов и тренера. А внутри все вертится без остановки, словно на карусели. Голос Джостена бьет в ушах, заставляя задыхаться и отключаться от реальности. Сильная боль в коленях пронзает все тело, но вокруг ничего не видно и не слышно, кроме обрывков фраз и… Прикосновений? Дышать тяжело до ужаса, лёгкие словно сжали сильно-сильно и не отпускают. В горле ком, живот крутит и его словно разрывает изнутри. Тошнит. Но не остатками и без того малого количества пищи, а эмоциями. Непониманием, но не привычным — заинтересованным, — а страхом, окутывающим все тело. «Нил Джостен… Натаниэль Веснински… Без вести… Отец… Мёртв.» Слова ведущей волнами накидываются на Миньярда, заставляя тонуть. Хочется курить. Потребность в едком дыме катастрофическая. — Эндрю! Эндрю, блять, сюда смотри. — Тяжелая рука Кевина ложиться ему на подбородок, резко поворачивая на себя, и его прошибает. Миньярд на автомате замахивается трясущейся рукой на Кевина, но тот с легкостью ее перехватывает. Эндрю нервно смеется про себя. Как же чертовски он сейчас жалок. От самого себя мутить начинает сильнее. Перед глазами мелькает свет, белая копна коротких волос, натужно нависающая сверху и тепло руки на предплечьях… «Нил?» — первая мысль. Нет — Би. — Эндрю. Ты Эндрю Джозеф Миньярд. Ты в Лисьей Норе, твоя задача посмотреть на меня и сказать, сколько брелоков я держу в руках. Давай, у тебя получится. Дыши. — Бэтси всегда носит с собой всякие мелочи в совместные поездки с Лисами. Такие ситуации для них — обыденность. Голос Би обволакивающий, но впервые ничерта не успокаивающий. Миньярд лишь на автомате повинуется ее просьбе, смотря вперёд замыленным взглядом. Дыхание тяжелое и прерывистое, кажется, что он задыхается. Сердце бешено колотится, только мешая вздохнуть глубже. Легче не становится ни капли. Вокруг никого. Тонкие пальцы Би все еще держат его запястья, поглаживая большим пальцем по повязкам. Эндрю позволил ей сделать это первый раз, когда паническая атака в очередной раз началась прямо на их сеансе. Тогда он сам попросил ее взять его за запястья, после чего долгое время сам не мог понять причины. «Так делал Нил.» — Пронеслось у него в голове, но он отбросил эту мысль. Не мог этот бегунок так сильно повлиять на него. Но почему-то прикосновения этих двоих были похожи. Они не пугали, не вызывали омерзения, нет. Нил и Би — единственные два человека, которым Миньярд позволил так легко к себе прикасаться. Блять. Дышать легче, но курить все равно хочется. Миньярд ненавидит то, что чувствует сейчас. Ненавидит то, что вообще что-то чувствует. Ненавидит Нила Джостена. Ненавидит «ничего». Теперь действительно ничего нет. Теперь «это» — на самом деле ничто. Тошнит. Они сидят так, кажется, вечность, пока ноги Эндрю не начинают ныть от долгого нахождения в одном положении. Только звонок чьего-то телефона за дверью наконец-то выводит его из транса. «Не уехали. Твою мать.» — Они не могут оставить тебя в таком состоянии одного. — Непонятно, сказал ли те слова Миньярд вслух, или Би настолько хорошо его знает, что научилась читать мысли. И они оба молчат, пока Эндрю, собирая все крупицы сознания, пытается вслушаться в разговор тренера. Когда ему это не удается, он бессильно опирается спиной на стену, вытягивая ноги, заставляя Бетси сдвинуться немного в сторону и отпустить его руки. Ваймак что-то объясняет Лисам, в комнате слышится лишь «валите к черту», после чего дверь открывается и тренер входит внутрь. Бетси сразу поднимается с пола, аккуратно глядя на Миньярда, а потом переводит взгляд на мужчину. — Как бывшую команду Джостена, ФБР просят нас ответить на пару вопросов. Миньярд, поднимайся, ты на очереди первый. Би пытается что-то возразить, но Эндрю, на удивление для самого себя, быстро поднимается на ноги, стараясь незаметно придерживаться за стену. Голова все еще кругом, воздуха не хватает. Нужно наружу. И покурить. И что-нибудь выпить. Не удосужив взглядом никого из присутствующих, Миньярд быстрым шагом выходит из комнаты, направляясь к выходу из здания. Рядом автобус Лисов, на котором они вместе сюда приехали. После недавнего происшествия тренер строго-настрого запретил Лисам передвигаться где-либо в одиночку. Рядом с дверью в автобус стоит Кевин, который, только заметив взглядом Миньярда, отклоняется от металлической поверхности. «Не сейчас.» — Снова эхом бьёт голос Джостена в ушах. И он проходит мимо. Проходит мимо, игнорируя крик Дэя, и срывается на бег. Он бежит с открытыми глазами, но не видит ничего. Бежит со светлым сознанием, но ничего не осознает. Бежит и все слышит, одновременно не слыша ничего. Ему больше не страшно. Не больно и не тоскливо. Ему пусто. Ему «ничего». Ему никак. До Лисьей Башни он доходит без сил. Автобуса на парковке все еще нет. Либо Ваймак потащил Лисов куда-то еще, либо Би                   многозначительно попросила их задержаться. Миньярду все равно. Он поднимается на свой этаж и заходит в комнату, громко хлопая дверью. Курить. Все еще хочется курить. После бега еще сильнее. Он хватает почти новую пачку сигарет и направляется на крышу. Воздуха снова не хватает. Дверь не поддается с первого раза дрожащим пальцам, за которые Эндрю проклинает самого себя. Разве он имеет право быть настолько слабым? Какого черта он вообще сбежал? Он оставил Аарона и Кевина там. Он не подумал ни о чем. Он ненавидит это. Ненавидит этот день. Ненавидит себя. Ненавидит Нила Джостена. Он садится на край крыши, стараясь не смотреть вниз. Голова кругом от ощущения высоты. Но ему не страшно. Он закуривает первую сигарету. Вторую, третью… На половине пачки он сбивается со счета. Часть бычков просто тлеет рядом. Едкий дым проникает глубоко в легкие, кажется, впитываясь в кожу Эндрю. И он нуждается в нем. Под дулом пистолета даже не признается, но сейчас он нуждается в этом отвратительном запахе. Пачка кончается. Разум затуманен от количества никотина. Он и не осознает, что уже фактически лежит на бетонной поверхности, тупо глядя в небо. Дождь. Первая капля падает ему на нос, вторая — на бровь и стекает в уголок глаз, падая дальше, на губы. Кажется, что он плачет, но это не так. Он не может плакать. Он не плакал с 7 лет. С того момента, как зарекся проявлять какие-либо чувства. Но разве капли дождя на вкус соленые? Блять. Солнце садится, его почти колотит от холода. Металлическая дверь хлопает. Чьи-то шаги слышаться рядом, фигура тенью нависает над ним. Он не видел пришедшего человека, его глаза закрыты, но манер шагов, неторопливая, особенно тихая, выдает Рене. Она молча садится рядом и тянется к пачке сигарет рядом с его телом. Пусто. Рене кладет на Миньярда куртку, сидит рядом с десяток минут и, поднимаясь, бросает тихо: «Не задерживайся, замерзнешь» и так же тихо уходит. Небо темнеет, теряя оранжевые оттенки ушедшего за горизонт солнца. В голове Эндрю сравнение с волосами Джостена. Снова тошнит. Снова хочется почувствовать запах дыма. Снова хочется забыться.

***

Помещение тусклое. Свет словно в психиатрии, а стены серые-серые, нисколько не исправляющие общую атмосферу. Из-за темноты и однотонности помещение кажется маленьким, воздух из легких снова спирает. Что-то в этом всем напоминает о прошлом. Здесь он впервые беседовал с адвокатом, здесь он впервые сидел после какой-то пакости, здесь он впервые оказался после семьи Спиров. Другой штат, другое отделение, но все они на вид одинаковые. Миньярду от этого тошно. Хочется кинуть чем-нибудь об эту стену, чтоб хоть какое-то пятно отличало помещение от тысяч точно таких же по всей стране. Внутри все плывет, смешиваясь с пустотой. Легкий укол несправедливости — Джостен так и не рассказал ему важную часть своей жизни — превращается в какое-то доселе не испытываемое Миньярдом чувство. Слово он не успел что-то важное. Словно что-то упустил. Словно вот оно — было рядом, но больше ничего нет. Нил… Натаниэль должен был сам рассказать все. Миньярд и остальные Лисы не должны были слышать все от сотрудников ФБР. Эндрю вообще не должен сейчас здесь сидеть. Нил не должен был… — Эндрю Джозеф Миньярд, мы просим вас сосредоточиться на разговоре. — Говорит какой-то мужчина в форме, на вид ему не больше сорока, но седина уже проглядывается. «Последствия работы.» — Зачем-то подмечает про себя Эндрю. — Ваши слова могут помочь нам сопоставить факты и составить всю хронологию… Мистер Миньярд. Эндрю теребит край стола ногтем, вызывая раздражение у собеседника. Ох, он многое может сказать о Джостене. Многое выдать, поведать всю историю от и до, и все это будет ложью. Ложью, потому что правды он так и не узнал. Уже никогда не узнает. Вдруг все то, что рассказывают им здесь — лишь бред сумасшедшего? Мафия? Убийцы? Плата? Какого черта. Низкий голос мужчины бьет по ушам, отдаваясь в голове пульсацией. Хочется мороженого. И водки. Миньярд резко встает со стула и направляется к выходу. Мужчина вслед что-то кричит, а охранники на выходе из комнаты не шевелятся, лишь покорно открывая дверь. Как бы сейчас мужчина не возмущался, весь их разговор — вещь добровольная, несмотря на серьезность дела Натаниэля. Ваймак что-то строго говорит Эндрю, который уже направляется к выходу из здания полиции, но остается проигнорированным. «Не сейчас.» — Назойливо шепчет разум. Он садится на заднее сиденье машины тренера, захлопывая дверь. Сигнализация пищит, создавая еще большую путаницу в голове. Зачем он здесь? Разве мог он сказать больше чем остальные? Разве он знал больше того же Ваймака? Знал. Конечно знал, он это понимает. Но было ли хоть что-то из этого абсолютно истиной о Ниле Джостене? Остальные Лисы приедут позже, Ваймак привезет из на автобусе. И почему тренер решил что Эндрю обязан находиться здесь один, только с ним? Миньярд внутри лишь посмеялся с абсурдности всей ситуации. Слабость. Он ненавидит это чувство. Ненавидит то, что его могут считать слабым. Он словно снова на таблетках. Снова в безвыходности и потерянности. Снова он не может нормально функционировать. Мысли путаются, руки трясутся, и сердце заходится так быстро-быстро, спирая дыхание. Единственное, былой гиперактивности нет. Силы почти на исходе. Звук сигнализации замолкает, но продолжает эхом бить по сознанию. В окнах участка видится голова Ваймака — опрос на долго не затянулся. Когда водительская дверь распахивается, Миньярд безвольно теребит кнопку поднятия окна. Вверх-вниз, вверх-вниз. Прям как его жизнь. Вверх — и вот он впервые в семье Спиров. Кэсс заботится о нем, оберегает. Вниз — и рядом снова он. Монстр из детских кошмаров, воплощённый наяву, все ещё являющийся ночами в самый спутанных закромах его сознания. И он внизу. Долго-долго внизу, не замечает ничего, боится. Вот он снова слаб, снова собирает себя по кускам — разбитого маленького ребёнка, голос которого еле слышен в громких криках и почти рычаниях старших. Вверх — Нил Джостен. Вниз — и того словно не было. Даже смешно. Как быстро он всегда возвращается на дно. Как быстро заканчиваются мимолетные минут счастья, где от собственной слабости перестаёт воротить. «Не сейчас.» — Опять шепчет голос Нила… Натаниэля? Сейчас он не имеет права сдаваться. Сейчас рядом Кевин и Аарон. Сейчас он должен держать обещания, сейчас он должен… Должен. Маленький Эндрю внутри ненавидит это слово.

***

На крыше холодно. Весна напоминает о том, что зима только кончилась, а до лета еще нужно дожить. Солнца почти не видно, облака чернотой покрыли все небо. Лишь маленький просвет изредка падает на глаза, ослепляя. Бетон под ним жесткий, неприятно царапает спину сквозь футболку. Его трясет. То ли от холода, то ли от напряжения внутри. Но уходить не хочется. Там, внизу, надоедливая толпа учеников, кучкуется возле приехавших из отделения полиции Лисов. Там суматоха. Там попытки чересчур вежливых второкурсников посочувствовать и успокоить. Даже если они попросили не касаться их, даже если многие понимают, что сейчас команду лучше не трогать. Миньярда тошнит от напускной вежливости. Миньярду противно от лицемерия. Ему противно от себя. Сигарета дотлела до фильтра. Эндрю Миньярд не сделал ни одной затяжки. Он нуждался не в никотине, а в едком дыме, который напоминал о Ниле Джостене.