инсектарий

      Глава третья. Кофе в офис              

***

      Четыре пластиковых тубы с кофе очень горячие даже через специальную подставку, но Маринетт почти не обращает на это внимание, бережно прижимая конструкцию к себе и наблюдая, как медленно ползут цифры на маленьком экране над дверью лифта.       Это определенно не то, о чем она мечтала. Но по прошествии двух с половиной недель Маринетт почему-то не чувствует себя разочарованной. В какой-то мере, оказаться в этой стихии, позволить себя ей захватить — лучшее, что могло произойти с ней на этой практике. Да, ей не доверяли ничего сложнее разрезания ткани по чужим выкройкам, но она была внутри удивительного, сложного, странного мира, вечно меняющегося, наполненного интригами и разговорами. Маринетт приносит кофе и прислушивается. Держит для кого-то булавки и запоминает имена. Встречает поставщиков и заводит с ними непринужденную беседу. Она впитывает в себя все, что ее окружает, воспринимая каждую задачу как опыт и возможность узнать об этой сфере чтото, о чем она еще не знала.       Но это совершенно не значит, что она не хочет себя показать, особенно в моменты, когда замечает ошибки — такие простые, что их нельзя принять за намеренный ход. Маринетт никогда не была обделена чутьем — и ее тихие подсказки хоть и встречались усмешками, порой очень выручали, но достаточно смелости говорить об этом громко или пытаться подлезть к Габриэлю у нее почему-то никак не находится.       Подходить к Габриэлю ей вообще порой страшно. И все же он привлекает ее. Невольно, странно, непривычно — ее тянет к нему, к его загадочной натуре, к его силе и легкой иронии, порой проскальзывающей в голосе, когда они разговаривают. Ее тянет к его запаху — такое с ней очень часто случается, — но, еще больше, к его гению. Он и правда мыслит не так, как все остальные, и это завораживает ее.       После того, как она впервые увидела, как он работает, она поняла, что имел в виду Адриан. У Габриэля действительно всегда очень четкое представление о том, что он хочет видеть, и весьма не гибкое мышление. В довершение идет и его откровенная прямота, когда что-то идет не по плану, и резкость, но это тоже не отталкивает Маринетт, а скорее привлекает. Габриэль не кажется ей страшным, а его слова не кажутся ей злыми — он просто экспрессивный и в творческом порыве не очень следит за выражениями, но только и всего.       Маринетт прекрасно знает, какой он на самом деле, видела его не раз с Адрианом, видела его в моменты задумчивости и даже тихой грусти — такой человек просто не может быть на самом деле злым. Ей кажется, что он так защищается, и хотя Алья говорит, что она романтизирует его, это далеко от правды.       Маринетт просто не хочет делать выводы, не узнав его получше.       Лифт с тихим звяканьем открывается, и Маринетт выходит на их этаже, поспешно направляясь к нужной двери. Формально все здание принадлежит Габриэлю, но почему-то именно «его» местом кажется только мастерская. Это особенное место. Маринетт почти влюблена в него, и старается проводить в мастерской как можно больше времени — особенно в одиночестве.       Она тихо проходит внутрь и расставляет по столам заказы, ловко уворачиваясь от бегающих туда-сюда в хаотичном порядке людей. Габриэль Агрест проверяет работу — всегда внезапное, но неотвратимое представление, которое случается раз в два дня. Маринетт это всегда очень нравится. Люди, которые смотрят на нее свысока в этот миг становятся такими же маленькими, как она сама, только еще и невероятно напуганными. Кроме, пожалуй, Мишель — высококлассной специалистки, непонятно что забывшей под началом Габриэля, но упорно продолжающей у него работать. Но Мишель вообще ничем невозможно напугать, и о ней стоит говорить только шепотом.       За все время Маринетт удивительным образом сблизилась в основном с ней — в частности потому, что Мишель совершенно плевать на интриги и ей нет никакой разницы, займет Маринетт в итоге место в этой мастерской или нет. Она никогда ни о чем не волнуется, всегда без стеснения использует любой совет, который дает Маринетт, и не смотрит ни на кого, кто бы не пытался ее поддеть.       — Шоу-у, мыш-шка, — свистящим шепотом говорит Мишель, проезжая мимо Маринетт на своем стуле на колесиках, и вскидывает над головой одну руку, а в следующий миг уже оказывается у своего стола и погружается в работу. Маринетт провожает ее взглядом и тихо садится за свой стол, даже не пытаясь начать работать, потому что знает — ее в любой момент могут дернуть, чтобы она что-нибудь подержала или постояла вместо манекена.       — Слишком темная, нужна ткань ярче, — Габриэль откладывает обратно на стол образец, жестом руки приказывая выполнить его поручение, и работники, суетящиеся вокруг него, моментально расходятся к другим столам в поисках нужного цвета. Маринетт прислоняется щекой к ладони и едва сдерживает улыбку, наблюдая за его сосредоточенным выражением лица. В такие моменты, полностью погруженный в свое дело и практически отключенный от реальности, он кажется невероятно открытым, и она не понимает, как кто-то может его бояться. — Тоже не то. Попробуйте двенадцатый и седьмой.       Она смотрит, как он раскладывает на столе образцы, сравнивая их друг с другом и прикладывая к эскизам, и ей кажется, что весь воздух вокруг него фонит его уверенностью — в движениях, во взгляде, в каждом жесте.       — Нет, Кэрол, если вы не можете отличить цвет красного гибискуса от красного леденца, вам дорога только на выход.       Никакой другой человек не смог бы создать и удержать собственный Модный дом на том уровне, где он сейчас находится. Но Маринетт смотрит на него и каким-то шестым чувством осознает, что под этой железной хваткой пылкое сердце — иначе у него ничего бы не получилось. Ей нравится смотреть, как он резкими, порывистыми движениями между столами, подбирая образцы — он точно знает, что ему нужно, у него уже есть картинка, представление, и он не успокоится, пока не добьется своего.       — Неужели так сложно понять, что мне нужно, убери это с моих глаз, — отрывисто говорит Габриэль и мнет образец в кулаке, поднимая взгляд и замирая в попытке понять, а, может быть, создать цвет.       Создать.       Создать они, конечно, не могут, но кое-что сделать все-таки возможно.       — Если поменяете подложку под основной тканью на теплый оттенок, например, из образца шестнадцать, то основу можно взять холодную, ализариновый, например, подойдет, — рассеянно говорит Маринетт. Это вырывается у нее случайно, она даже не собирается это произносить, просто думает, но наступившая тишина прекрасно говорит о том, что каждый в комнате услышал ее случайную мысль вслух.       Габриэль смотрит на нее внезапно резко и быстро и, не успевает Маринетт даже опомниться, манит ее к себе рукой, отворачиваясь. Маринетт поднимается на негнущихся ногах и медленно подходит к нему ближе, боясь даже дышать.       — Сделайте, как вы сказали, — он отдает ей образцы, которые держал в руках, и кивает на тот стол, на котором работал. — Вы и вы, помогите ей. Маринетт, командуйте.       У Маринетт трясется все внутри, да и снаружи тоже, но она старается взять себя в руки, чтобы не дать возможность остальным ухватиться за ее слабость. Она не совсем понимает, насколько Габриэль серьезен, не похоже ли это на издевательство или проверку, потому что он присаживается на стол, скрещивая перед собой ноги, и просто наблюдает за ними, будто Маринетт отобрала его работу и хочет показать, как ее надо выполнять.       Она ощущает его взгляд постоянно, каждое мгновение, он прилипает к коже, к душе так, что от него невозможно избавиться. Но стоит только ей погрузиться в работу, как тумблер переключается, и она больше не хочет впечатлить его, она просто хочет выполнить задачу так хорошо, как только умеет. А уж в чем-чем, а в подборе ткани и шитье она разбирается не в пример лучше, чем в сортах кофе.       Его внимание ей приятно. В моменте, когда волнение отступает, она чувствует себя окрыленной той дерзостью и резким ожиданием, с которым Габриэль на нее смотрит. Он не делает никому замечаний, но ждет, что сделает она — и Маринетт, погрузившись в свою стихию, никого не щадит, даже саму себя.       Она понятия не имеет, какая картинка в голове у Габриэля, поэтому ориентируется на свое понимание, на свое чутье, надеясь, что это сработает.       — Стоп, — неожиданно слышит она голос Габриэля над самым ухом и замирает с тканью в руке, которую хотела положить поверх. Она не оборачивается, но почти чувствует его тепло, он едва ли не прижимается к ее спине по ощущениям, хотя стоит достаточно далеко. — Положите, как хотели, — Маринетт слушается, стараясь заглушить все свои мысли. — Обратно. Хм…       — Что такое? — неуверенно спрашивает она, все-таки скосив на него взгляд, и       Габриэль чуть отодвигает ее, подходя ближе и сдвигая к краю свои эскизы и одобренные выкройки.       — Равнозначно хороши. Хочу оба, — Габриэль поднимает эскиз, чуть осматривает, поджимает губы и, взяв ручку, прямо на глазах у всех сотрудников начинает его перерисовывать. — Сделаем небрежными кусками здесь и здесь, а все, что будет видно снизу, будет с этой тканью, которую вы хотели положить.       Она поменяла его идею. У Маринетт голова идет кругом от одной этой робкой мысли. Габриэль, который славится своим упорством и особым видением, внезапно соглашается на ходу поменять эскиз — это что-то из разряда необъяснимого.       — Непривычное решение для вас, — вырывается у Маринетт, и от волнения она даже не успевает испугаться. — Это на витрину?       — В зал, для моего бутика, — отрывисто говорит Габриэль, не отрываясь от эскиза. Он заканчивает, прорисовывая последние небрежные штрихи, и чуть отодвигает от себя. — Так вы себе это представляете? Нужно будет переделать остальные выставочные образцы в едином стиле и добавить цвета.       — Примерно так, да, — выдыхает Маринетт, не понимая, намекает ли он ей, что она должна этим заняться или ей кажется. — Мне продолжить работу?       — Я не говорил вам останавливаться, — замечает Габриэль, придвигая к себе стул ногой, но не садясь на него, а просто опираясь коленом о сиденье и локтем о стол. Он берет другой эскиз и начинает рисовать прямо поверх, задумчиво разглядывая первый. Маринетт, мгновение позволив себе понаблюдать за ним, отворачивается обратно и снова заставляет себя погрузиться в работу.       Она чувствует его присутствие, его тепло, его энтузиазм — он заряжает ее, даже если ничего не говорит, а просто рисует. Габриэль почти не касается ее работы, только иногда кидает через плечо комментарии, порой очень забавные, но порой и довольно резкие — правда не по ее душу.       Он первым оказывается рядом с ней, помогая удержать начавшую падать ткань       из-за того, что кто-то из сотрудников плохо ее закрепил. Их пальцы соприкасаются, и она приподнимает голову и смотрит ему в глаза. Он так близко, что она ощущает его парфюм и запах геля для бритья. Она едва не выпускает ткань из внезапно ослабевших пальцев, но быстро берет себя в руки, не собираясь так глупо терять его уважение.       — Благодарю, — говорит она как можно более спокойным тоном и позволяет себе короткую улыбку. Губы Габриэля коротко изгибаются, а в следующим миг он, как ни в чем ни бывало, отворачивается, хотя Маринетт может поклясться, что улыбнулся он ей в ответ. Он отходит в сторону, а она все еще чувствует прикосновение его пальцев. Ей очень хочется, чтобы он снова к ней прикоснулся, чтобы обратил внимание, и это бесконечно странное желание Маринетт старается компенсировать усердием, с которым работает.       — Как вам? — спрашивает Габриэль спустя четверть часа у Маринетт, снова останавливаясь за ее спиной. Она вздрагивает и роняет булавки — они разлетаются по полу, словно дождевые капли, частично цепляясь за одежду и только что собранное платье. Раздаются ехидные смешки. Все, включая Маринетт, смотрят на Габриэля в ожидании язвительного замечания в его духе, но он вместо этого обводит взглядом обративших на это внимание сотрудников. — Вам это кажется забавным? — спрашивает он спокойным и тихим тоном, из-за которого у Маринетт от страха подгибаются колени. Это правда нисколько не забавно.       — Месье Агрест, я…       — Я не вам, Маринетт, — обрывает он ее попытку оправдаться, и смотрит на особенно широко ухмыляющуюся Мишель, но почти сразу переводит взгляд на притихших подчиненных. Маринетт чувствует кожей взгляды, полные неприязни, которые на нее украдкой бросают. — Я спрашиваю, что именно кажется вам забавным? Смотрю, все уже выполнили свою работу, раз у вас есть время злорадствовать?       У Маринетт сердце в пятки уходит. Она представить себе не может, какое количество пассивной агрессии на нее выльется, когда Габриэль уйдет, ведь теперь из-за нее они получают от него выговор.       — Мы ничего, хозяин, — Мишель единственная решается ответить и кланяется Габриэлю, не вставая с кресла. — Ваши верные подданные готовы и дальше трудиться на благо Империи.       Габриэль смотрит на нее так, будто мечтает засунуть ее стаканчик с трубочкой туда, где он быть не должен, но ничего не отвечает, а просто склоняется и начинает собирать у ног застывшей Маринетт булавки. Она мгновенно краснеет и кидается ему помогать, не зная, куда спрятаться от смущения.       — Не стоило так, — еле слышно шепчет Маринетт, но, кажется, делает только хуже, потому что Габриэль поднимает взгляд и улыбается ей одним уголком губ.       — Помните наш первый разговор? — он протягивает ей ладонь, полную булавок, и Маринетт поспешно, дрогнувшей рукой подставляет пластиковую коробочку, случайно ударяя его по пальцам. Ужас, который она в этот момент испытывает, мог бы покрыть весь земной шар.       — К-какой?       — У нас было много первых разговоров? — Габриэль мягко забирает у нее коробочку, потому что Маринетт снова чуть ее не переворачивает, и продолжает как ни в чем ни бывало собирать булавки. — Я сказал вам использовать ваш острый язык по назначению. Это как раз тот случай, когда это просто необходимо.       Маринетт широко распахивает глаза, уставившись на Габриэля, но тот и бровью не ведет, лишь спокойно вкладывает в ее руку коробочку и помогает подняться на ноги.       — Хорошо, месье…       — Так как вам? — он снова поворачивается к платью, говоря это чуть громче, и Маринетт понимает, что время интимных разговоров прошло. Маринетт глубоко вздыхает, чтобы взять себя в руки, и смотрит на свою работу. В общем и целом, ей нравится, если не брать в расчет детали и не присматриваться слишком долго.       — Выглядит довольно просто, несмотря на все… это, — говорит Маринетт сиплым от волнения голосом и взмахивает рукой так сильно, что едва не сбивает очки с носа Габриэля. — Ой, простите… Да, я, это просто и довольно непривычно для вас, но лично моя идея в полной мере реализована.       — И мне тоже нравится, — соглашается Габриэль, удерживая ее руку чуть выше запястья, когда Маринетт снова ей случайно взмахивает и коротко смеется. — Вы хорошо делаете из сложного простое. Я заметил еще по той вашей шляпе.       — Так вы помните шляпу? — Маринетт ведет рукой по волосам, снова непонятно почему смущаясь. Порой она готова ударить себя за эти бесконечные неловким реакции. — Просто не думала, что это что-то… что вам вообще есть дело до таких неважных вещей.       — Не бывает неважных вещей, — Габриэль приподнимает брови, впиваясь в нее каким-то особенно глубоким взглядом, прочитать который ей не под силу. Он показывает на платье и выразительно приподнимает брови. — Может быть, вы думаете, что все, что мы здесь делаем, не имеет значения?       — Время от времени, — коротко улыбается Маринетт, позволяя себе быть открытой перед ним, невероятно рискуя, но Габриэль вдруг вместо того, чтобы разозлиться, внезапно тихо фыркает. Он кивает, соглашаясь с ней, и отворачивается к ее работе, расправляя неправильную складку. Его красивые пальцы скользят по гладкой ткани, завораживая Маринетт; она вздыхает, заправляет за ухо прядь волос и поднимает на него взгляд.       — С остальными выставочными работами я разберусь, но, — Габриэль смотрит на нее, — я хочу, чтобы вы подумали над витриной. Любые предложения. Мне нужно что-нибудь честное и простое. Работайте, — он кивает ей и отворачивается, спокойно возвращаясь к своему прежнему занятию. Маринетт ничего не остается, кроме как сесть за соседний стол и взять в руки планшет.       Это ведь тот шанс, о котором она мечтала. Тот шанс, который ей так нужен. Почему ей кажется, что она этого не заслуживает? Почему ей кажется, что каждый в этой комнате ненавидит ее? Почему ей хочется сбежать, как только она оказалась так близко к реализации своей мечты? Не собирается же она, в самом деле, всю жизнь носить людям кофе.       Маринетт все еще чувствует прикосновение пальцев Габриэля к своему запястью. Она старается на него не смотреть и погрузиться в работу, но чувствует, что он рядом. Слишком близко, слишком на грани — они       разговаривали, как старые знакомые, как заинтересованные друг в друге люди, и едва ли кто-то упустил это.       Но сколько она не старается, то и дело взгляд ее поднимается к Габриэлю. Она не может не замечать — он недоволен, он устал, у него такой вид, будто он готов разбить собственный планшет, но он упрямо что-то рисует, изредка сверяясь с традиционными набросками и созданным Маринетт платьем. Его работоспособность вызывает не только восхищение, но и даже трепет. Маринетт хочет быть достойной его гения, его умения оторваться от реальности ради работы, поэтому и сама, глядя на него, выкладывается еще сильнее, чем обычно. Она очень старается, даже не поднимаясь, чтобы сходить в туалет — она вообще забывает про такую досадную необходимость, пока сам Габриэль не поднимается. Маринетт растерянно поднимает голову, наблюдая за тем, как он, разминая шею, выходит за дверь, и устало откидывается назад в кресле.       Она бросает взгляд на часы — рабочий день давно закончился, но в мастерской еще несколько человек. Маринетт посещает уборную, чувствуя, как каждая клеточка ее тела ноет от усталости, спускается в ресторан внизу и покупает кофе для себя и Габриэля. Чуть подумав, она берет батончик для Мишель, которая так тщательно закрылась в ткани, что ее было не слышно и не видно все это время, и круассан для Габриэля, потому что она не видела, чтобы он спускался есть с самого утра, как пришел.       — Месье Агрест уже вернулся? — спрашивает Маринетт, протягивая Мишель батончик. Она поднимает на нее немного мутный взгляд, усмехается и указывает батончиком в сторону кабинета.       — У себя наш господин, почивать решил, — она окидывает Маринетт взглядом с ног до головы и криво улыбается. — Советую не упускать возможность. Я понимаю, что он в тебе нашел, это очевидно, но, судя по всему, и ты не против его внимания, что уже куда удивительнее. Это прекрасный шанс для твоей карьеры, я бы воспользовалась.       Маринетт смотрит на нее с сильнейшим ощущением диссонанса. Она одновременно чувствует себя смущенной и возмущенной, потому что Мишель вообще такое предполагает. Маринетт должно бы быть все равно на то, какой ее считают, но у нее не получается стать абсолютно безразличной.       — С чего ты взяла, что мне это нужно?       — Мари, не будь такой ханжой, — Мишель касается батончиком носа Маринетт и тут же прикусывает обертку, открывая его. — Знаешь же, что на войне все средства хороши? Если есть лаз внизу, зачем пытаться отрастить крылья и взлететь? Никто не отнимет твой талант, если ты попробуешь иначе.       — Прекрати, — Маринетт резко и недовольно отворачивается и шагает к кабинету Габриэля. Она очень надеется, что не пойдут слухи. Она хочет, если уж на то пошло, узнать его, как человека, совершенно не потому, что ей что-то от него нужно. И очень надеется, что это не выглядит так, когда она приносит ему кофе.       Габриэль сидит за столом, подперев голову рукой и листая что-то на своем планшете с отрешенным видом. Маринетт тихо закрывает за собой дверь и проходит внутрь, хотя ей никто не разрешал. Он замечает ее, лишь когда она опускает на стол кофе с круассаном, и едва заметно вздрагивает, выскальзывая из своего невеселого мира.       — Что это? — у него такой взгляд, будто он действительно не понимает, что это за предметы.       — Вам нужно восстановить силы, — еле слышно, замирая от страха говорит Маринетт. — Мне показалось, это будет уместно, я ведь ваша стажерка.       Габриэль так ничего и не говорит, просто смотрит на Маринетт, ожидая, видимо, чего-то еще. Просьбы? Плохой новости? У него совершенно нечитаемый, сложный взгляд, который Маринетт не может понять. Она неуверенно подталкивает указательным пальцем стаканчик и приподнимает брови.       — Что я вам должен? — наконец спрашивает Габриэль с некоторым раздражением, будто Маринетт по взгляду должна была понять, о чем он думает. Маринетт видит, что он открывает банковское приложение в телефоне, и у нее расширяются глаза.       — Это просто забота, вы ничего не должны, — говорит Маринетт, начиная пятиться к двери. Габриэль снова на нее смотрит. — Ну, может быть, если вам станет лучше — такую плату я бы приняла, а так, это же ерунда, это всего лишь деньги, вдруг вы мне тоже как-нибудь кофе купите, если для вас важно отдавать долги или что там вы думаете, не знаю, мне пора, работа, все такое… — Маринетт выскакивает за дверь и закрывает дверь, довольно громко ей хлопнув и обратив на себя внимание нескольких сотрудников. Взгляды эти, неприятные и злые, прилипают к ней так настойчиво, что она не может их сбросить, даже когда пытается не думать о них. Маринетт очень надеется, что не разозлила его и не сделала ничего некорректного, потому что тогда работать здесь ей точно не понравится.       Маринетт возвращается за свой стол и снова берет в руки планшет. Мимо проезжает Мишель, показывает ей большой палец и уезжает прочь, насвистывая популярный мотив из рекламы бекона. Маринетт вздыхает и опускает взгляд. Она хочет быть такой же беспечной, так же жить, ни о чем не беспокоясь, но у нее не получается — слишком сильна была привычка взваливать на себя за все ответственность.       Будни героини научили ее, что если ты не сделаешь что-то, то это не сделает никто. Порой Маринетт кажется, что только ее заботит мировая справедливость — и если уж о мире она позаботиться не может, то о тех, кто вокруг нее — вполне.       Маринетт украдкой оборачивается. Габриэль из своего кабинета не выходит, поэтому ей ничего не остается, кроме как вернуться к работе.       Она не знает, сколько проходит времени, когда она заканчивает последний эскиз из четырнадцать созданных, но за окном уже темно. Маринетт чувствует себя выжатой даже больше, чем когда носилась с поручениями по этажам. У нее едва хватает сил, чтобы дорисовать последний эскиз и упасть лицом вниз, тяжело дыша. Мишель, проезжая мимо, сочувственно хлопает ее по плечу и подкидывает на ее колени бутылку йогурта.       — Давай, мышка, теперь тебе нужно больше сил, чтобы вынести Его величество, — хмыкает Мишель и шуршит трубочкой в своем стаканчике. — Сейчас придет ревизию проводить, так что, если что, я в туалете. Скажи, если снова туда придет проверить, я кину в него тампоном.       Маринетт приподнимается и смотрит Мишель вслед. Она почти на сто процентов уверена, что Мишель собирается спрятаться в швейном отделе, куда частенько звала Маринетт, чтобы та ей в чем-то помогла.       Она качает головой, но берет и достает из кармана телефон — имеет же она право на десять минут перерыва? Куча непрочитанных сообщений от Альи заставляет ее чувствовать себя очень неловко — за работой она совсем забывает порой проверить сообщения.       [13:22] А: Хорошо, девочка. Мы вечером в настолки будем играть, Адриан тоже будет, так что заваливайся.       [14:02] А: Купи пиццу и нурофен.       [14:05] |Голосовое сообщение|       Она нажимает «прослушать», но слышит только смех Нино и крик Альи «отдай, блин!». Маринетт тихо хихикает, делает большой глоток из бутылки и читает дальше.       [14:07] А: Нино говорит, что это набор тех, кому за двадцать пять —.— крч, ждем тебя, детка.       [16:17] А: аАаяа меня опубликовали в «Таймс»! Да, сучки! (прикрепленная ссылка)       [20:01] А: Мааринетт, тебя там Агрест съел?!       Маринетт поспешно отвечает Алье и открывает статью. Тема кажется ей жутко сложной, да еще и на английском, который у нее хромает, но она упорно начинает вчитываться в строчки, чувствуя вину за то, что столько не отвечала лучшей подруге. Она даже не замечает, как йогурт кончается, и неприятно хлюпает воздухом, едва не давясь. На мгновение оторвавшись, она откладывает в сторону бутылку и продолжает упрямо читать, снова не замечая почти ничего вокруг себя, и вздрагивает, когда к ней неожиданно подходит Габриэль и покашливает, привлекая ее внимание. Маринетт испуганно поднимает на него глаза.       — У вас вот здесь… — Габриэль поднимает руку и показывает на свой левый уголок губ двумя пальцами, — испачкано. Кажется, клубничный йогурт.       Маринетт взволнованно подрывается, вытирая капельку ладонью, и смотрит на нее так удивленно, словно не ожидала, что она действительно там будет.       — С-спасибо, — заикнувшись, выдавливает из себя Маринетт и хватается за планшет, протягивая его Габриэлю. Тот молча берет его из ее рук и садится рядом, подтаскивая к себе стул ногой точно таким же движением, что и Адриан обычно. Габриэль садится довольно близко, упирается ногой в перемычку стола и небрежным движением снимает с планшета блокировку.       — Нет, нет, однозначно нет, м-м… нет, ерунда, — Габриэль листает ее наброски один за другим с таким поспешным безразличием, что Маринетт хочется плакать с каждым пролистнутым эскизом все сильнее. Внезапно он останавливается и возвращается на один назад. — Вот это неплохо, почему не закончили? — Габриэль разделяет экран на многозадачность двумя пальцами, открывает приложение, в котором она работала, и перекидывает его туда. — Хороший инструмент, выбираете лучшее, это импонирует, — хвалит он и тут же, не отвлекаясь, снова листает ее эскизы назад. — Вот этот в деталях ничего, но, смотрите, что если мы… — Габриэль достает из нагрудного кармана свой стилус и делает быстрый набросок поверх ее эскиза, перерисовывая на нем детали с того, который ему не особо понравился. Он работает невероятно быстро и небрежно, но с удивительной точностью. Маринетт снова не может отвести взгляд от его рук. — Смотрите, я перенес вот эти узоры, эти рукава, а эти брюки       просто прошлый век, вы же понимаете? Давайте мы повременим с возвращением такой далекой моды, вы не против?       Маринетт заторможенно кивает, и он, довольный, сохраняет исправленный эскиз. Габриэль снова листает ее работы, останавливается еще на двух, чуть правит и переносит в папку к понравившимся эскизам.       — Простите, что подвела ваше доверие, — Маринетт неловко сжимает пальцами плечо и отводит взгляд, когда Габриэль выключает ее планшет. — Завтра попробую еще раз, если вы мне позволите.        — Что за глупости? — он смотрит на нее, удивленно приподнимая брови. Его голос звучит так мягко, что Маринетт даже не думает обидеться. — Из четырнадцати эскизов я выбрал три, что вы еще хотели? Сегодня я сам нарисовал восемнадцать и ни один из них не пришелся мне по душе.       — Извините, я ведь не знала, — Маринетт улыбается и смотрит в его уставшие глаза с бордовым от постоянного недосыпа ободком вокруг век. — У вас все хорошо? — вырывается у нее прежде, чем она успевает даже подумать, и Габриэль быстро кивает, но его пальцы крепче сжимаются на ее планшете. — Если вам что-то нужно, я имею в виду, в работе, чтобы облегчить ваш труд, то я готова помочь.       — Забавно, а я думал, вы и так на меня работаете, — он криво усмехается. Маринетт с трудом подавляет порыв закатить глаза.       — Но что-то вы не слишком меня нагружаете.       — Вы первый человек, который жалуется, что ему дают недостаточно работы, — говорит Габриэль, и Маринетт упрямо вскидывает подбородок. — И все же сидите здесь до девяти, — он вдруг улыбается и отводит взгляд. — Вы очень на меня в молодости похожи. Готовы ночевать на складе, если это позволит сделать больше.       — Поэтому вы меня защитили сегодня? Увидели сходство? — осторожно спрашивает Маринетт, чувствуя, что они балансируют на грани и что в любой момент ее могут оттолкнуть, вот только этот момент все не наступает. Она думает о том, что, возможно, когда-то Габриэлю нужна была защита, и он таким образом закрывает гештальт: погладить молодого Габриэля по голове и сказать, что он все сможет. Если так и есть, то ей и самой очень хочется это сделать — никто не заслуживает быть отвергаемым обществом, в котором он живет.       Габриэль чуть пожимает плечами.       — Я защитил вас, потому что в мире уже достаточно несправедливости, — он отдает ей планшет, и Маринетт растерянно прижимает его к груди. — И потому что с этих людей полезно иногда сбить спесь.       — Спасибо, — говорит Маринетт, коротко улыбаясь. Внезапно Габриэль говорит так, словно читает ее мысли, и это не может не очаровать ее. Она и не предполагала, что у них такое схожее мировоззрение. — Именно поэтому я предлагаю помощь, не потому, что хочу выслужиться.       — Вы хороший человек, Маринетт, — говорит он на тон мягче и устало ведет ладонью по волосам. — На самом деле, вы были правы, мне нужно было отвлечься и что-нибудь съесть. Если вы иногда будете за этим следить, я был бы вам очень благодарен. За работой я забываю о том, что я человек.       — Неприятное ощущение, да? — улыбается Маринетт, удивляясь своей смелости. Габриэль негромко смеется.       — Очень неприятное.       

***

             Примечание к части       Поддержать автора:       4276 3000 4648 4070       Взять коммишки (по артам и фанфикам):       https://twitter.com/_dead_sam_/status/1482018374771171336?t=IkSJg3Uqg_Bzcr3XaZiwg&s=19