Обещание.

      Вечер был томным и душным. Открытые окна не помогали. Наоборот, тяжелый воздух просачивался внутрь, заставляя долго выдыхать. Но и закрыть их было преступлением, ибо покои нага превращались в ловушку. В клетку, которую поставили под лампу накаливания и которую плохо спасали каменные стены замка.       Корнелия была в тот момент порывом чего-то свежего. Распаренная кожа после горячей ванны, смывшей весь пот, усталость и утомленность, сейчас благоухала тонким ароматом масла для тела с нотами каких-то трав.       Кажется, стражница называла их, но Седрик слушал невнимательно, скользя взглядом по желанному телу, спрятанному в несуразно маленький кусок ткани, называемым полотенцем.       — Я становлюсь слишком рассеянной из-за этой жары. Не удивлюсь, что если она не спадёт к завтрашнему дню, я забуду собственное имя, не говоря уже о том, чтобы взять с собой в ванную платье. — Корнелия обошла нага, сидящего за письменным столом, и подошла к большому массивному шкафу.       — До сих пор не могу понять, как я позволил тебе хранить свою одежду у меня. — Мягко усмехнувшись, заметил оборотень, всё ещё следя взглядом за стражницей, которая с такой лёгкостью нашла место не только в его гардеробной и в его покоях, но и у него в мыслях. Возможно, уже пробираясь гораздо глубже, туда, под рёбра.       — Я бываю здесь чаще, чем в покоях, которые отвели мне, — пожав плечами, ответила Хейл. — И я проявила благородство, оставив тебе несколько вешалок и полок.       Хлипкий узел полотенца развязался, и махровая ткань упала к ногам девушки. Та лишь хмыкнула, а затем аккуратно присела, чтобы поднять и отложить его в сторону. Собственная нагота в присутствии Седрика уже не смущала.       — Действительно... — Взгляд нага задержался на обнажённой спине, а затем опустился на бёдра. А после на бесконечное количество свитков перед собой.       Тяжёлый вздох и понимание, что ничего, кроме как бесполезного рассматривания точно выведенных строк, он сегодня не добьётся.       — Ты сидишь за ними не один час. Есть ли толк? — Голос стражницы прозвучал где-то совсем рядом.       В ответ Седрик лишь неоднозначно хмыкнул. Признавать, что долгое время его кропотливой работы оказалось не слишком плодотворным, не хотелось. Ему нужен был перерыв. Нужно было отвлечься, иначе наг не продвинется дальше с расшифровкой дурацкого, но столь нужного Князю заклинания. А точнее местоположения артефакта, на котором и написаны заветные слова.       — Ночь, полагаю, ты тоже проведёшь за ними?       — Предлагаешь мне иной вариант? — Оборотень, наконец, повернулся к Хейл, но упёрся взглядом лишь в полупрозрачный лиф лёгкой ночной сорочки. Он сам не заметил, как собственная ладонь сжала девичью талию и потянула на себя.       — Я? Уф... Нет. Я лишь хотела узнать... — Корнелия не смогла толком выразить свою мысль, так как оказалась сидящей на наге в весьма однозначной позе, обхватив его бёдра своими коленями. — Не думай даже, что я затеяла весь этот разговор только чтобы оказаться сверху! То есть не сверху, а... Ты меня понял, Седрик! — Несмотря на сердитый тон, щёки стражницы заалели, заставляя нага довольно улыбнуться и лишь теснее прижать к себе девушку. Подумать только, стражница всё ещё краснела перед ним.       Она всегда было столь многогранна в эмоциях, и такому человеку, как Седрик, привыкшему сдерживать себя во всём, будь то печаль или радость, казалось это ужасно привлекательным и живым.       — Мне не нужно об этом думать. Я и так знаю, что больше, чем когда я беру тебя сзади, — на этих словах наг слегка приподнял стражницу, а затем опустил. Ещё раз. — Ты любишь сама быть главной. Мне всегда открывается чудесный вид снизу. — Чувствуя, что Корнелия готова возмутиться, Седрик сбил весь её боевой настрой, захватив губами розовый сосок сквозь ткань сорочки, и слегка сжал рукой другую грудь. Они не были вместе почти неделю, и он успел соскучиться. Очень.       В ответ лишь сдавленный стон. А затем, стоило мужчине снова поднять и опустить Хейл на себя, уже сильнее выдох сквозь зубы.       — Ненавижу, когда ты так делаешь! — В противоположность своих слов, Хейл запустила свои пальцы в волосы Седрика, прижимая его к себе ещё ближе, будто боялась, что он тут же отстранится. Внутри девушки всегда оставалась капля упрямства на сопротивление, потому что всё это было слишком сложно и неправильно. Но только капля.       — Разве? — Не поднимая на неё глаз, отвлёкшись лишь для того, чтобы провести языком уже по другой груди, спросил оборотень. — Это легко проверить. — Правая рука перекочевала с талии на бедро девушки, неаккуратно и даже торопливо собирая тонкую ткань, полностью смяв её, чтобы пробраться под. Мужские пальцы тут же приласкали нежную кожу, погрузившись в смазку.       Седрик издал звук, похожий на низкое мурлыканье, и что-то пробормотал, чего Корнелия не разобрала.       Ещё в их первую, пьяную и такую пошлую ночь наг ощутил на себе насколько чувственной была эта стражница. Как она подстраивалась под его движения и, как сама насаживалась на него. Как не скрывала, а наоборот, делились своим желанием.       Факт, который сносил ему голову, что она не притворялась, каждый раз полностью принимая нага. И решение, что это больше не повторится, казалось для него теперь большой глупостью.       — Что ж, мне кажется, ты врёшь, — несколько толчков, отчего комнату наполнил тихий женский стон. — Не уверен. Нужно проверить ещё раз. — Толчки стали быстрее, вырвав какое-то ругательство изо рта Корнелии. — Наверное, мне стоит прекратить. Ведь так много работы...       — Только посмей! — Стражница едва потянула оборотня за волосы, заставив того откинуть голову назад, чтобы самой впиться в его губы совершенно безобразно нетерпеливым поцелуем, периодически постанывая в его рот, когда большой палец нага особенно усердно кружил по её клитору.       — Скучала по мне, упрямая?       — Очень! — Небольшая передышка, чтобы снова прильнуть к оборотню, совершенно бесстыдно подмахивая бёдрами. Не было смысла скрывать. Она слишком привыкла к нему, привязалась, как и он. Корнелия была в этом уверена.       Седрик, как назло, начал мучить её, почти останавливаясь, непозволительно медленно двигаясь в ней своими пальцами и не давая возможности девушке самой задать темп.       Он часто так делал, и Хейл всегда проигрывала, начиная просить, ластясь к нему и практически умоляла. Но сейчас уже Седрику придётся просить. Она приберегла козырь в рукаве.       — Очень, очень скучала. Ждала твоего возвращения, — стражница прижалась своей щекой к его, стараясь усмирить себя и двигаться так медленно, как оборотень её вынуждал, при этом намеренно задевая уже давно возбуждённый член, вырывая у мужчины шипение и испытывая уже его выдержку. — Знаешь, что я делала без тебя по ночам?       — Что же? — Наг понимал, что в этот раз его маленькая стражница решила с ним побороться. Пусть попробует. Это всегда интересно.       — Я одна ложилась в постель. Совершенно обнаженная, естественно.       — Естественно, — вторил ей оборотень, мягко усмехаясь, покрывая её шею поцелуями, уже рисуя в своём воображении эту картину.       — Потому что в комнате было так душно, а мне так грустно и одиноко. Приходилось отвлекать себя... Ра-а-зными... Боже мой! — Корнелия тяжело сглотнула, потому что оборотень чуть сменил угол, дотрагиваясь внутри до чего-то такого, что заставляло девушку вздрагивать и желать, чтобы тот не прекращал. — По-разному. Да, по-разному.       — И как же? — Видя, что стражница на грани, оборотень отстранился, заставив ту откинуться назад и упереться своими руками в его колени. Он снова продолжил двигаться в ней, бесстыдно рассматривая, а Хейл лишь прикрыла глаза, даже не стараясь закрыться.       — Ласкала себя, представляя твои руки. Сминала грудь и пощипывала соски, думая, как бы это делал ты... Вот так, — Хейл тут же продемонстрировала свои слова наглядно, опираясь уже на одну руку. — Потом гладила себя, спускаясь ниже и ниже. Начинала медленно, а затем быстрее... Хочешь, покажу, как? — Глаза стражницы были открыты, и уже на её лице виднелась самодовольная ухмылка.       Откуда в ней такая смелость? Где стыд? Корнелия вряд ли дала бы ответ на эти и ещё несколько вопросов, что крутились у неё в голове. Ведь провоцировать Седрика было так сладко.       Настала очередь нага тяжело сглотнуть и лишь согласно кивнуть. Такого она ещё не делала. И на этот раз Седрик был готов признать, что их счёт сравнялся.       — Вот... — собственные пальцы мазнули по нижним губам вниз, ловко проникая внутрь. — Так. Чуть быстрее... Ещё быстрее...Ещё! — Корнелия боролось с желанием довести себя до окончания, понимая, что вспышка удовольствия вот-вот настигнет её. Но видеть такой заворожённый, дикий и голодный взгляд Седрика было бесценно. Поэтому Хейл с трудом, но замедлилась сама, с пошлым хлюпаньем вынимая пальцы из себя. — А знаешь, что потом? — Намного сбившимся дыханием спросила она, планируя вернуть свою руку на колено мужчины.       — Что же? — С низким рычанием спросил оборотень, резко перехватывая её руку, начиная облизывать и посасывать пальцы стражницы.       — Я кончала, громко выкрикивая твоё имя и представляя, как ты пробуешь меня, как и обещал в самый первый раз.       Седрик замер, взглядом впившись в Корнелию. Ещё раз медленно провёл языком по её пальцам. Глаза его из голубых стали жёлтыми, а змеиные зрачки позволяли видеть, как тягучие капли смазки стекают по нижним губам стражницы, пачкая его ширинку.       Стало так тихо, что было слышно лишь сбитое дыхание обоих. Корнелия была готова подумать, что переборщила. Что это слишком. Но ровно до момента, когда низкий рокочущий голос донёсся до неё.       — Ты не стражница, — Седрик, наконец, взглянул на её лицо. И от этого стало слишком жарко. — Ты ведьма. Моя ведьма. Моя маленькая, вкусная, сладкая ведьма.       — Я... — Хейл не успела ничего договорить. Оборотень резко подхватил её под бедра и встал. Но лишь для того, чтобы усадить стражницу на стол, предварительно скинув всё содержимое на пол.       Свитки вместе с Фобосом могут гореть синим пламенем, пока оборотень не насытится, а стражница не сорвёт свой звонкий голосочек.       Им обоим уже было не до соревнований, кто кого заведёт больше или сдастся первым.       Седрик чувствовал, что запас терпения иссяк ещё несколько мгновений назад, а Корнелия им и вовсе не отличалась. Вся изможденная и измученная, она больше не дразнила нага и лишь крепче вцепилась в столешницу, когда оборотень дёрнул стол на себя, чтобы быть ближе.       Она выгибалась и выкрикивала что-то неразборчивое. Кажется, даже молила его о чём-то, пока Седрик, положив обе ноги Хейл на свои плечи, вырисовывал в ней разные узоры, петляя языком, иногда трансформируя его наполовину в змеиный.       Он буквально трахал её им, иногда прерываясь, чтобы тщательно вылизать или втянуть замученную плоть.       Стражница не думала, что продержится долго. Пребывая на границе истерики и блаженства, она, наконец, содрогнулась, захлебываясь в собственном стоне.       Он дал ей отдышаться, вытерев тыльной стороной ладони подбородок. Облизнувшись и жмурясь от удовольствия, Седрик лениво поглаживал её ноги.       — Ты с ума меня сведёшь! — Голос был сиплым, а тело дрожало. С трудом приподнявшись на локтях, Корнелия подумала, что нужно чаще так делать, выводить его.       — Не больше, чем ты меня. — Улыбнувшись краем губ, Седрик также медленно встал и поднял стражницу на руки.       — Куда мы..?       — Я думаю, нам обоим следует принять ванную и слегка освежиться. — Оборотень оставил на виске девушки почти целомудренный поцелуй. По крайней мере, он действительно таким был, если сравнивать со всем, что случилось в этой комнате ранее.       — Жара дурманит и путает мысли. Сейчас мы немного выдохнем.       — А потом? — Спросила Хейл, уже отчасти убаюканная.       — А потом я выполню еще пару обещаний. — Спокойно заявил Седрик.       — Что ж, посмотрим, получится ли... — Уже более бодро заявила стражница, прежде чем оставить на шее мужчины поцелуй, расцветший позже багровым пятном.       — Бесстыжая! — Довольно усмехнулся оборотень и толкнул ногой дверь, чтобы та закрылась.       Несколько часов спустя Седрик вернулся к свиткам, оставив полностью обессиленную и довольную девушку в постели.       Теперь эта маленькая стражница занимала не только его мысли и покои. Пожалуй, он позволит ей вцепиться глубже. И вцепится сам.