boys (never) cry

— Ну вот опять… Чего тебе? Минхо закатывает глаза, не противясь уколу раздражённости, когда в его комнату является его младший брат. Сводный. Что делает ситуацию ещё хуже. — Чтобы ты сходил на хуй. Как обычно, Хан не изменяет своему принципу отвечать старшему той же монетой. И, само собой, это выводит Минхо из себя сильнее. Особенно тот факт, что этот кретин должен ходить по струнке в доме. Ну, так думает только он. Когда Хан вместе с матерью переехал сюда, в Барселону, к Минхо и его отцу, всё пошло, мягким словом, по накатанной. Минхо может понять отца, который теперь счастлив с новой женщиной, но утырка на Джисоне понимать не собирается. Постоянно что-нибудь да вычудит. Ещё доставучий. И лезет со своими ну вот совсем ненужными диалогами. Неужели он думает, что Минхо действительно заинтересован в том, чтобы стать с ним хорошими братишками? Чёрта с два он примет чужака в свою жизнь. — Не смей так разговаривать со старшими, ублюдок, — он огрызается и делает пару шагов к Хану. — Я тоже не в восторге от тебя, знаешь ведь? — Хан сморщивает лоб, скрещивая руки на груди. — Кстати, то, что ты старше меня на два года, не позволяет тебе вести себя так, будто ты здесь король. Так что отсоси. Глаз Минхо дёргается от столь циничного ответа. Не сдерживаясь, он хватает наглеца за воротник и толкает к стенке рядом с приоткрытой дверью. — Позволяет, сука. Какая разница, на сколько я старше? Я старше, и это факт. Поэтому завали своё щичло и выполняй то, что сказано. — Боюсь, моя мама задрочит тебя, если ты продолжишь в том же духе, — нагло протягивает Хан с небольшой ухмылкой на лице и дерзко отталкивает чужие ручонки от себя. Ли стискивает челюсть, но тотчас усмехается, только не лично младшему. — Если бы мы не были сводными братьями, я бы… Ох, ты даже не представляешь, что я бы с тобой сделал, — волчьим взглядом целится в него Минхо. — Да, да, — он закатывает глаза. — В любом случае… Я просто зашёл сказать, что родители зовут на ужин. Комната впитывает глубокий вздох. — Надеюсь, ты помнишь, что я говорил. Ты затыкаешь свой умничий рот и не выпендриваешься. Entendido? — Ли смотрит на него с неукротимым выражением. — Сейчас мы просто идём и изображаем хороших «братьев». От последнего слова Минхо чуть не проблевался. Осознавать, что этот придурок связан с ним через это слово, вызывает тошноту. Хан осматривает его с неоднозначным лицом. Что это? Разочарование? Да как он посмел так взглянуть на него? — Entendido… — тихо пробормотал Джисон и опустил ресницы, уже разворачиваясь к выходу. Спустившись со второго этажа, парни сели за стол. Рядом друг с другом. Не по собственному желанию, конечно. Всё для того, чтобы родители в очередной раз не читали нотации, что нужно принять друг друга и стать любящими братьями. — Что-то вы долго спускались. Надеюсь, всё хорошо? — с каким-то подозрением в глазах и тоне интересуется отец, оглядывая их обоих через стол. — Просто он споткнулся на пути, — пользуясь случаем, Ли подъёбывает его, затем берёт вилку. — Он же неряха. На этот раз Хан решает проглотить раздражающий ком от очередного язвительного комментария в свою сторону. Мама учила его не поддаваться конфликтам, которые никогда не оставляют за собой чего-то хорошего. Мать, замечая напряжение между ними, приподнимает бровь. И добавляет: — Cariño, ты в порядке, сынок? Не ушибся? — Я не падал даже… — буркает Джисон, искоса поглядывая на выскочку-старшего брата. — Кое-кто соврал тебе. — Соврал? Hijo, скажи честно, вы снова подрались? — выдыхает отец, задавая вопрос родному сыну и ненароком сжимая вилку на столе. — Нет! Ты же знаешь! — восклицает Минхо, но успокаивается через секунды. Перед тем, как продолжить вечерний диалог с семьёй, который мог начаться с чего угодно, а не с осуждения, он закатил глаза. — Ох, пожалуйста, если ты так реально думаешь, то это только из-за того, что Хан настраивает меня против себя при каждом удобном случае. Сам же всё разрушаешь. Сам не можешь держать язык за зубами даже при родителях, так о каком нравоучении может идти речь? — Алехандро! — отец, пытающийся сохранить лёгкое настроение, вмешивается снова. — Он твой младший брат. Теперь. Поэтому, прошу тебя, прекрати так говорить. Тем более, младшим нужно подавать пример, разве не так? — Но… — Хватит. Давай просто насладимся нашим ужином, как нормальная семья, хорошо? — игнорирует его попытку что-то вставить отец и, наконец надрезав красивыми кусочками стейк, меняет тарелку жены на свою. — Oh, cariño, no deberías. Это слишком мило, знаешь? — робко отвечает мать, но принимает заботливый жест мужа и целует его в щетину в знак благодарности. Тем временем на лицах обоих сыновей рождается брезгливость. Что это сейчас было? Переглянувшись друг с другом, они поняли, что испытывают испанский стыд за собственных родителей одновременно. Ну, хотя бы в этом они схожи. В моменте Хан показывает средний палец под столом, который адресован, конечно же, Минхо. Именно поэтому брови последнего заиграли новыми красками возмущения. Надрать бы тебе зад. — Ты..! — только Минхо хотел высказать пару ласковых насчёт этого жеста, как родители возвращаются к семейному ужину, наконец вспомнив, что они здесь не одни, чтобы лобзаться прямо перед сыновьями. — Хани, мой niño hermoso, пожалуйста, будь терпеливее к старшему брату. Я понимаю, что тебе в новинку иметь братьев, но… Мне бы хотелось, чтобы вы поладили. Без руганей… — высказалась она, опустив глаза, и тут же получив поддержку по плечу в виде ладони мужа. — Она права, hijos. Я могу понять то, что мальчишки, особенно в вашем возрасте, горазды драться между собой, но я бы не хотел, чтобы вы ходили с фингалами под глазами или, что хуже, поубивали друг друга. Отцовский акцент бросается в уши. Но для испанца владеет корейским он очень даже хорошо. Хотя не удивительно, потому что его бывшая жена была кореянкой. Иногда Джисону кажется, что Минхо и его отец знают корейский даже лучше, чем он сам. А вот Минхо вообще не вдупляет, зачем они продолжают общаться в присутствии этих двоих на корейском. Разве они обязаны? Это они приехали в их страну, значит пусть общаются на испанском они, а не наоборот... Иногда его громкое желание хорошенько обматерить Хана испанскими словами сочится изо всех щелей. — Ладно, как дела в колледже? Отец сменяет тему, наконец жуя всё это время томившийся кусочек говядины. Вопрос касался обоих. — А какие они могут быть ещё? — Минхо огрызнулся, но быстро отошёл, ведь понимал, что нет смысла продолжать сидеть в пылком настроении. Он выдохнул. — Я имею в виду… Ну, до зачётов ещё долго. Каникулы только-только закончились, поэтому нагрузка не настолько большая. — Это пока что. Всё равно не расслабляйся. А что насчёт тебя, Хан? — Пока привыкаю к новому месту. Мне всё ещё… не по себе, — он сжался, отводя взгляд от тарелки с остывающей едой. — Понимаю. Всё нормально. Адаптироваться всегда сложно. Но я уверен, ты мальчик смелый. Главное подмазаться к преподавателям, а остальное само пойдёт, — усмехнулся отец, когда жена лёгким взмахом дотронулась плеча. — Cariño, чему ты учишь ребёнка? — А что? Я в его годы так и делал. По такому принципу я заработал себе два высших, — с гордостью ответил отец. То напряжение, с чего начался ужин, ослабло в процессе разговора. Все уже и забыли про это, потому что дальше были разговоры, сопровождающиеся лёгким смехом. Со стороны родителей. В основном они разговаривали между собой, и только иногда затрагивали сыновей, которые как воды в рот набрали. Хан в какие-то моменты поглядывал на старшего, но тот невозмутимо поедал своё блюдо. Тц, ну и пусть. Придурок. Ужин подошёл к концу незаметно. — Мамито, я помою посуду. Если ты не против, — предлагает немудреное дело Джисон с улыбкой заботливого сына. — Ох, конечно, сынок. Когда я была против? — улыбается она в ответ. — Но почему ты спрашиваешь только у меня? — Да, и правда, не хочешь спросить у меня тоже, hijo? — поднимает губы отец, пока подпирает ладонью подбородок. — Можно подумать, ты редко когда называешь меня папой… Но я пойму, если ты не хочешь. Джисон чешет затылок, отводя взгляд, но быстро возвращает его. И улыбку. — Папито, — без проблем зовёт его Хан. — Ты не против, если посуда за мной? — Eres oro, no hijo… — усмехается отец и отодвигается от стола. — Вот Алехандро никогда бы не предложил. Буду рад, Хан. Мне как раз надо дочинить телевизор. С сытым вздохом отец поднимается из-за стола. — Спасибо, милая, было очень вкусно, — с благодарностью он обнимает её за голову и одаривает поцелуем в макушку, а затем удаляется через арочный проём в гостиную. — Так, я тогда тоже займусь делами. Оставляю вас, — заявляет она и задвигает за собой стул. Хан поднимается, начиная собирать посуду. Кроме посуды Минхо. Который, в свою очередь, снова сидит с недовольным ебальником. Изнутри всё сводит от ненависти, когда Джисон строит из себя послушного мальчика-зайчика. — Чё мои не забрал? Раз уж изображаешь из себя идеального сына, помой всё, — саркастически комментирует Минхо. — Свои сам помоешь. Не безрукий. Младший ухмыляется с напуском, после чего примыкает к раковине, оставляя Минхо любоваться своей грязной посудой. Раздражение Ли превращается в полномасштабный гнев. Он стискивает зубы, что-то бормоча себе под нос: — Невыносимый ублюдок… Когда ж тебя переебёт камаз? На самом деле, Хану всегда приносило удовольствие видеть сплющивание желчи на лице этого придурка. Особенно, если причиной желчи является лично он. Ибо нечего огрызаться и мнить из себя мирового короля. Но… Иногда это обжигает. Такие отношения с ним. Пусть он сводный, но всё-таки брат. Теперь… В основном по больному бьёт тот факт, что Джисон всегда мечтал о брате. Неважно, был бы он старшим или младшим, главное — чтобы он был. Но по итогу получил сводного, так ещё грубого и невоспитанного. С которым просто невозможно наладить контакт. Возможно ли найти хоть какие-то точки соприкосновения между ними? Будет ли когда-нибудь такое, что однажды они смогут поладить? Злость Минхо постепенно утихает благодаря тишине, нарушаемой лишь струёй воды позади. Тишина исчезает насовсем, стоит матери войти на кухню снова. — Алехандро, hijo, не мог бы ты помочь отцу кое с чем в гостиной? Он просит. Минхо кивает, переключая внимание на неё, но перед тем, как покинуть комнату, он ещё раз окидывает вниманием Джисона, занятого вытиранием посуды. Он фыркает, мотая головой. — Я всё сделал, мам, — заканчивает с мытьём Джисон и оглядывается, замечая, что вместо придурка Алехандро на кухне только он и его мама. — Спасибо, sweetheart. Ты такой большой помощник, — с нежной улыбкой она проводит по его лбу, ероша волосы. Отец тем временем издаёт смешок из гостиной. — Пойду к себе в комнату. Мне ещё лекции надо дописать… — Хорошо. Не забудь потом хорошенько отдохнуть. Отец же добавляет, решив тоже принять участие в воспитании: — И не засиживайся за полночь за этим чёртовым ноутбуком, hijo. — И не собирался! — хмыкает Джисон, затем удаляется наверх, в свою комнату. Когда родители перекинулись взглядами, они поняли, что Хан лжёт. Но они также верили в его ответственность и что он не будет засиживаться допоздна. Закрыв дверь в свою комнату, Джисон плюхнулся на кровать. Он стал листать свой телефон, улучив минутку, чтобы расслабиться, прежде чем, наконец, собраться с духом сделать чёртову домашку, которую поназадавали в колледже. Молчание спальни наполняет уши, стоит тихо вздохнуть. В голове всплывают мысли о Минхо и постоянном напряжении между ними. — Придурок… — Джисон смотрит на телефон так, будто он в чём-то провинился. — Разве сложно хоть раз вести себя нормально? Одно расстройство из-за тебя.

***

Раздражающее чирканье грифеля по лекционным тетрадям. И без того тембр профессора биологии, объясняющего начерченную им схему энергетического обмена. Как же это всё надоело. Хан и так не любил слушать балаканья учителей, когда учился в своей школе в Корее, и ситуация со сменой языка ничуть не улучшила ситуацию. С каждым долбящим словом кажется, будто на испанском это всё звучит даже сложнее, чем корейском. Чтобы сконцентрироваться и хотя бы понимать, о чём речь, приходится напрягать извилины и вслушиваться. Сейчас он первокурсник. На самом деле, он не думал, что начнёт свою студенческую жизнь таким образом. Подперев рукой подбородок, Хан слушает вполуха, что там бормочет профессор, который не может отлипнуть от доски. Рядом с ним никто не сел. Хотя он предпочёл бы думать, что это он ни с кем не сел. Наверное, корейцы в этом колледже — нечастое явление. Иначе почему на него каждый чёртов раз оглядываются, стоит ему пройти мимо? Глаза украдкой метнулись в сторону Минхо. Тот уже на втором курсе. Они пересекаются только на общих дисциплинах. Как сейчас. Помимо биологии, у них также общая графика и физкультура. Рассматривая его профиль, он, кажется, только больше палится. А тот, в свою очередь, не может игнорировать на себе эти его ебанутые взгляды. Как же они бесят. Честно, Минхо старался сосредоточиться на конспектировании, но Хан постоянно отвлекал. Ладонь сжала карандаш, а Минхо сжал губы. Пульсирующий от злости ком нарастал, но в конце концов он нашёл в себе силы проглотить его. Пара медленно подходит к концу и профессор распускает аудиторию. Минхо быстро собирает тетради и заметки, готовый уходить. Хан не стал медлить — вышел прямо за ним. Да что ж такое? Что не так с его младшим? Зачем он следует за ним почти вплотную? Коридор пестрил студентами, но Хан всё никак не мог потеряться среди них. — Qué carajo quieres? — Минхо не выдерживает. Разворачивается с дерзким взглядом, прищуривая его. А когда видит застигнутое врасплох лицо, то с холодом выдыхает. — То есть… Что тебе, блять, надо? Круто, что Минхо хотя бы помнит, что Джисону удобнее общаться с ним на корейском. А то его испанский всё ещё хромает в произношении. — Ты это… Обедать сейчас идёшь? Вопрос немного сбил с толку. Пауза ненадолго виснет в воздухе. — Да, я хотел захватить что-нибудь перекусить. А чё? — с напускным радушием улыбается Минхо, но буквально сразу же переходит в режим вечно недовольного кота. Конечно, Хан не собирается терять планку, когда в очередной раз его «братишка» решает выебнуться. Снова этот мерзкий укол… чего-то заставил ощутить всплеск раздражения и тоски одновременно. — Ничё. Хотел сказать: чтоб ты подавился, — нахмуривается Джисон и показушно разворачивается, чтобы уйти. Минхо столбенеет, по его лицу сочится нарастающая обида из-за того, что младший разговаривает с ним высокомерным тоном. Поддавшись эмоциям, он хватает его за запястье и с силой оттягивает назад, заставляя снова смотреть на себя. — В чём твоя проблема? Ты можешь хоть раз поговорить без того, чтобы быть мудаком? — Сдерживает крик Ли, чтобы, не дай бог, не призвать ректора. — Ты сам ведёшь себя так, разве нет? — он смыкает губы. — Хотя за собой, конечно, не заметно. — О, пожалуйста, не пытайся изображать из себя саму невинность! Ты всегда первый начинаешь. Всё время провоцируешь, а потом, когда я отвечаю, это вдруг оказывается моей виной? — прожигает его взглядом Минхо, явно возмущённый наездом. — Где я сейчас тебя провоцировал? Взгляд Джисона блёкнет, а рука, которую так сильно сжимает старший, расслабляется. Больше всего бесило то, что Хан прав. Хватка слабеет. — Хорошо, — признаёт Минхо. — Сейчас не провоцировал. Но это не меняет того, какой ты в целом. Всегда раздражающий и упрямый. — Тц. Отпусти уже, — с разочарованием отчеканивает он. Не горя желанием держать его рядом с собой, Минхо оставляет чужое запястье в покое, но не без очередного закатывания глаз. — Неважно. Просто перестань быть занозой в заднице, окей? — Ты и правда меня так ненавидишь? Пустой полушёпот достигает ушей, поражая цинизмом. Брови сводятся, и Минхо молчит, прежде чем что-то невнятно пробормотать. — Я бы не сказал, что… ненавижу тебя. Разве что терпеть не могу большую часть времени? Да, безусловно. Сердце сжалось и затем разразилось обжигающим чувством. Джисон заткнулся. Единственное, на что хватило гордости, — посмотреть в эти бесстыжие глаза ещё с пару секунд. Не собираясь выпытывать из него хоть какого-то конструктива дальше, он разворачивается и оставляет за собой лишь топот от модных ботинок. Со временем шаги затихают, пока Ли смотрит вслед. Когда на сердце легло что-то тяжёлое, Минхо посетило чувство, будто он… проебался. Было непривычно видеть Джисона таким хрупким. Посреди второго этажа, возле перил, с которых можно наблюдать за усеянным студентами коридором, взгляд падает на быстро движущуюся макушку Джисона. Мысль о побеждённом выражении его лица навязывала чувство вины.

***

На город опустились сумерки. И Хан, глядя в окно, всё сильнее отдалялся от и так чужих ему окрестностей. Барселона — очевидно, город красивый, но… Что толку от этой красоты, если она не согревает душу? Он пришёл раньше. На вопрос родителей про Минхо он ничего не знал. Да ему и неважно, где шляется этот пендехович. Выпустив с губ тихий вздох, Джисон вернулся к погрузившемуся в спящий режим ноутбуку. В конце концов Минхо возвращается домой. Весь измотанный, как физически, так и морально. Стоит ему войти в дом, как его встречает шквал вопросов. — С возвращением, hijo, — приветствует его мать из гостиной. — Странно, что ты так поздно сегодня. Мы с твоим отцом думали, что пораньше вернёшься. — А что? Настолько я был нужен? Без меня вообще никак? — ответы Минхо с нулевой пропитаны раздражённостью, и он сам не понимает, что на него нашло. Такое чувство, будто сегодня тот самый день, когда предписано ходить и плеваться ядом на всех, кому попадёт. — Не груби матери, Алехандро, — влезает отец, показываясь в прихожей из-за угла. Ли сжимает зубы, но проходит мгновение, когда ему приходится приложить усилие, чтобы отпустить ситуацию и не накалять её. — Мне просто нужно было уладить кое-какие дела в колледже. Извини, что взъелся, — почти закатывая глаза, он пробубнил только последние слова. — Не обращай внимания, милая. Алехандро всегда любил погулять допоздна, — отец возвращается к жене, после того как выстреливает строгим взглядом в сына. — Понимаю. Молодёжь всегда хочет казаться самостоятельной. Прислонившись ладонью к стене, он разувается, не используя руки, но всё ещё прислушивается к разговору родителей о себе. Тихо цокнув себе под нос, он поднялся на второй этаж. Перед тем, как вернуться к себе, он ненавязчиво наклоняет подбородок в сторону комнаты Джисона, что находится напротив. — Мне кажется, он так и не привык ко мне… — поникает мать, откладывая книгу в сторону. Муж вздыхает и в знак утешения начинает поглаживать её по голени, когда они усаживаются на диван. — Дай ему время, cariño. Просто он… всегда был более сдержанным. Она вяло кивает. В её глазах читается боль из-за того, что Алехандро никак не может привыкнуть к ним с Джисоном. Минхо прислоняется к двери, как только защелкивает её, и на секунды прикрывает веки, чтобы собраться с мыслями. События сегодняшнего дня всё ещё не могут отпустить его сердце. Чувство вины вонзилось в него, как хищник в глотку жертвы. Хотя больше похоже на бред. Лучше не зацикливаться на всей этой чертовщине, что лезет в голову. Он отстал от двери, настроившись заняться делами поважнее. Даже с плотно воткнутыми наушниками Хан услышал, как захлопнулась соседняя дверь. Та самая, за которой живёт синоним слову кретин. — Тц, лучше бы ты потерялся… — он наморщил лоб и быстро забыл о нём, продолжая сёрфить соцсети. Минхо падает на кровать вниз лицом с измученным вздохом. Забыться с помощью небольшого отдыха было бы лучшим подарком прямо сейчас, но… Электронная попса ударила по ушам, а басы и текст песни начали действовать на нервы. Золотая чёлка ерошится, и Ли подскакивает на ладони, фантомными антенками ловя музыкальные волны из стен. Его взгляд наливается ненавистью. Он сразу понял, кто здесь такой умный решил устроить внезапную вечеринку. Бесит. Бесит. Как же ты меня бесишь. — Эй, вырубай шарманку! — распахнув дверь из своей комнаты, он тотчас подлетает к двери напротив и начинает долбить ладонью. Хан беззаботно покачивает головой из стороны в сторону, пока энергичная музыка барабанила из колонок на тихой, но достаточно, чтобы кайфануть, громкости. Интересно, почему он решил снять наушники, если и в них было неплохо? — Я вхожу, еблуша, — не зная, зачем предупредил, Минхо врывается в его комнату и обозлённо таращится на колонку на столе. — У вас с головой, видимо, натянутые отношения? Cabron, te estoy hablando! Он нетерпеливо бьёт по столу, наконец заставляя обратить на себя внимание. Джисон, изображая из себя саму невинность, с поднятой бровью кукурузит лицо прямо ворвавшемуся. Но всё-таки делает потише. Громкость снизилась почти на ноль. — Чё надо? Не мешай мне отдыхать. Даже со стихшим музлом злость на него не проходит. — Ты называешь esas mierda отдыхом в такой час? Я слышу это даже через joder стену. Ты хочешь начать шумовую войну или что-то в этом роде? — он уже почти сжал кулаки. — Думаю, твой папка не разрешит тебе заниматься таким, — с напускным сочувствием расслабляет веки Джисон и возвращается к ноуту. Внутри бушует не просто огонь, а настоящий ураган. От нетерпения и жажды прямо сейчас задушить этого обличительного чмошника. Минхо изо всех сил старался держать себя в руках, но что-то ему подсказывало, будто вот-вот крыша ебанёт с концами. — О, да что ты. Тебе повезло, что мой папа здесь, чтобы убедиться, что мы не отхуярим друг друга. В противном случае, я бы с наслаждением преподал тебе урок о том, как быть уважительным членом этой семьи, — его слова сочатся ядом, а глаза впиваются в Джисона. — Не я хотел переезжать сюда. Это моя мама нашла твоего отца и решила поселиться здесь. Мне вообще плевать… На тебя в частности. Возможно, говорить настолько резко и категорично не стоило, иначе Хан не понимал, почему в моменте ощутил себя паршиво из-за последних слов. Но зацикливаться на этом не стал. Нехватка терпения вынуждает брови упасть, а губы поджаться. Минхо, не позволяя этому сосунку разговаривать в таком тоне, наклоняется ближе. — Ну, если бы это зависело от меня, то ты и твоя мама никогда бы не переступили порог этого дома, — вполголоса шепчет он, заставляя взбудоражиться. — Ты зануда, постоянно доставляешь неприятности, а теперь мешаешь мне отдыхать в собственном доме со своей ебучей музыкой. Неудивительно, что твоей маме пришлось найти какого-то бедолагу, который поддержал бы её и её бесполезного ребёнка. Хан подрывается с кресла и зарывается в его ворот, оскорблённо меча звериным взглядом. — Заткнись, уёбок! Ты даже ничего не знаешь! В комнату прилетает крик. Похоже, что Джисон очень сдерживается, чтобы прямо сейчас не изуродовать эту рожу. Веки Минхо расширяются. Не ожидал он такой реакции. Однако не проходит и минуты, как он хватает чужое запястье, крепко сжимая его. — А мне и не нужно что-то о тебе знать. Ситуация в твоей семье меня не касается, — он ловит его взгляд и затем растягивает губы в наглой ухмылке. — Я просто сказал то, как ты и твоя мамито выглядите со стороны. — Знаешь, я очень сдерживаюсь, чтобы не въебать тебе. — Ты? Мне? Ха, думаешь, что напугал меня? — со снисхождением продолжает улыбаться он. Он даже отпускает его, позволяя и дальше сминать бедный воротник с капюшоном. — Ну давай, попробуй. Вмажь мне. Да посильнее! По лицу Джисона было ясно, что он совсем не в восторге от того, что всё свелось в очередную задницу. Ещё эти провокации, которые задевают гордость и в то же время отталкивают. Пальцы разжимаются и руки падают, оставляя его в покое. Джисон отводит подбородок в сторону, сбавляя тон. — Очень бы хотел, вот только… Руки пачкать неохота. И родителей расстраивать. — Я тебе сказал: ебашь. Или что, за базар вообще не отвечаешь? — а вот у Минхо тон, наоборот, погрубел. Отчего ж такое упрямство? Старший захватывает его напрягшуюся ручонку снова и тянет к себе, такую непослушную и сопротивляющуюся. — Эй, отпусти! Ты что, совсем идиот? Их лица почти соприкасаются, когда Ли всё-таки удаётся притянуть его немного ближе. — Нет, пока не начнёшь следить за своим языком и не перестанешь быть сраной липучкой на моей заднице, от которой только и хочется избавиться, — нещадно порыкивает на него Минхо и затем грубо отталкивает от себя. — У меня заканчивается терпение, так что, сука, я предупреждаю: ещё раз ты создашь проблемы, я сдерживаться не буду. — Я тоже член этого дома! Почему я не могу делать, что хочу?! — он выстреливает в него обиженными, но не без раздражения, глазами. — И тебе самому не помешало бы вести себя, как подобает старшему брату. А то выходит так, что учишь меня всякому дерьму. Тебе даже папа говорит не вести себя, как обмудок… Последние слова были сказаны вполголоса. Но это не отменило того факта, что Минхо услышал их и оттого сузил глаза. — То, что ты часть этого дома, не означает, что ты можешь всё время вести себя как тебе вздумается. Думаешь, имеешь право делать всё на свете? Уважение зарабатывается, а не даётся, и с твоим отношением ты его не заслуживаешь. И прекрати всё время называть меня своим братом! Ты мне не брат и никогда не станешь им для меня! Разве что по бумажкам. Тем не менее, последний крик вонзил толстенный укол в сердце. — Вали отсюда, — ни с того ни с сего заявляет Джисон, но не кричит в ответ. Наоборот, выглядит даже чересчур… спокойно. — Ты ещё указывать будешь, сосунок? — Да, буду. Поэтому вон из моей комнаты, — он отворачивается. — Иначе я позову папу. Он-то меня любит. Знаешь же? Если честно, Минхо не понял, к чему тот сказал про любовь отца к нему. Он сейчас выебнулся? — Ха, ну окей, давай, зови. Только вот почему ты думаешь, что он примет твою сторону, а не мою? Он к тебе неравнодушен, да, но меня он уважает, — Минхо, будто соревнуясь, кто здесь лучший сын, скрещивает руки на груди. И, само собой, не забывает показать надменный взгляд. — Я для него семья. А вот ты… — блуждая по нему с ног до головы, он после усмехается себе под нос. — Просто дополнительное неудобство. Жаль, что он тебе сказать об этом не может. Со стороны Джисона одно лишь молчание. И такое выдержанное, что Минхо теряет своё терпение, заканчивая с ним: — Правильно, молчи. А то я вижу, что ты слишком напуган, чтобы продолжать как-то оправдываться. — Все испанцы такие мудаки? Минхо вздёргивает бровью, очевидно охуевая от вызывающего вопроса. Руки машинально слабеют, а на лице множится желчь. У него плохо выходит скрывать нашедшие после упоминания его происхождения эмоции. Нужно успокоиться. Спокойствие, только спокойствие… Нет, всё же подъебнуть в ответку надо было. — Todos los coreanos son de mente estrecha? — Ли оскаливается в дразнящей ухмылке и тычет его пальцем в лоб, заставляя пошатнуться. Не то, чтобы Хан идеально понимал разговорный испанский, но кое-что он всё-таки сумел понять. — Повтори-ка? — Хан суживает глаза, напрягая не только пальцы, но и всё внутри себя. — Слушай сюда, — Минхо начинает с английского, а ещё продолжает толкать Хана назад. Всё так же в лоб. — Mi origen no tiene nada que ver con tu comportamiento, — он проговаривает каждое слово, чтобы тот как следует впитал в себя всё, что он одновременно тычет ему в лобешник. До тех пор, пока не заставляет плюхнуться на кресло. — Joder pendejo. Перед тем, как выпалить из себя последнюю желчь, Ли нависает над ним, зажав подлокотники ладонями. Хитровыебанная ухмылка вкупе с коварным взглядом погружают Джисона в беспамятство. Какое-то время он чувствует, будто в нём совсем другие чувства. Ну, совсем не те, которые должны быть сейчас. Его испанский хорош. Даже слишком. Но это его родной, чему здесь удивляться? Чёрт возьми, харизма так и прёт… Может, когда-нибудь и он так заговорит на нём? — Hacete coger, — тихо, но дерзко, фыркает на него Джисон. С акцентом, конечно, но, хотя бы маты у него получается произносить лучше. Что-что, а вот они входили в планы изучения в первую очередь. — Ещё раз будешь тыкать мне, я тебя на обмётки раскатаю. — Да что ты? — он отстраняется с пренебрежительным лицом. — Я уже понял, что ты пиздабол. Так что думаю, ты снова стерпишь, даже если я буду делать так ещё тысячу раз. Хан сам не понял, как пнул его по ноге. Это произошло чересчур резко. Ну не мог он больше слушать его высокомерную хрень. Реакция очевидна: Минхо в полном шоке. Это если сказать мягко. Громко — в ахуе. — Какого хуя?! — гаркает взбесившийся Ли. — Чтобы заткнулся наконец! Затрахал унижать меня! — он прожигает его соответствующим взглядом. Хан утихомиривается, когда ему отвешивают пощёчину. Не то, чтобы она была сильная или что-то в этом роде… Просто возникло ощущение, что Минхо пощадил его. В любом случае это был верх терпения. Подскакивая с места прямо на него, он валит его на пол. — Придурок! Ебанат! Ненавижу тебя! — он нацеливается с уже приготовленным кулаком, в его заносчивую морду. Хоть и красивую. Но всё равно больше ебливую. Ли охватывает его безжалостный и скапливающий всё это время ману кулак, и после чего с невозмутимым лицом меняет их местами. Теперь в доминирующей позиции он. — Аргх, no me jodas, — нахмурив брови и лоб, Минхо прижимает брыкающиеся руки к полу. — Тебе что, двенадцать? — То, как ведёшь себя ты, даже на поведение семилетнего ребёнка не годится! Любой младшеклашка будет воспитаннее, чем ты. — И как я должен, по-твоему, себя вести? Терпеть? Должен просто позволить тебе ходить по мне, как ты делаешь это со всеми остальными в доме? Хочешь уважения? Так заслужи его. — Как?! — мышцы слабеют, а сам Джисон тускнеет под ним. — Как мне заслужить, если ты никогда не подпускаешь к себе..? Вечно унижаешь и ненавидишь одним только взглядом… Минхо тоже прекращает сопротивляться. Он переводит дыхание с серьёзной миной, терпя осмысление только что произнесённых слов. — Ты ждёшь, что я просто… впущу тебя в своё личное пространство? После всего, что ты делаешь и говоришь? — он фыркает, его голос набирает серьёзный оборот. — Думаешь, мне это легко даётся? Да что ты вообще знаешь, baboso… Комната наполняется тишиной, пока её не прерывает залетевший в комнату отец. Шум, который они тут развели, заставил их с матерью подняться сюда. — Что здесь происходит, чёрт возьми?! Вы что, дерётесь? — отец морщит лоб, наблюдая не очень приятную картину, где его сыновья друг на дружке. Парни прекращают. С отвращением Минхо стрелой освобождает запястья, в которые до этого будто врос. Так, что на них остались белые отметины. — Ничего. И нет, мы просто… — Ли начинает искать хоть какие-то оправдания, когда встаёт с виноватым, но не без упрямства, лицом. Всё из-за мелкого идиота. Ну почему ему всегда приходится огребать из-за него? Если это участь старшего брата, то на хуй он мотал быть старшеньким. Особенно старшим какого-то проблематика. Джисон непринуждённо оттряхивается. Будто всё, что сейчас было, — сущий пустяк. Просто больная фантазия его старшего брата. Но до поры до времени. Когда замечает, с каким взглядом уставилась на него мать, он виновато пускает подбородок вниз. Очевидно, она расстроена. Но в то же время злится. Ещё бы… Он снова накосячил, по сути, во всё ещё чужом доме. — Это моя вина. Я… слушал музыку слишком громко, — он смыкает раскрасневшиеся губы в то время, как внутри бурлит котёл из паршивых чувств. А ещё его гордость ужасно задета из-за того, что приходится брать вину на себя. — Прости, Бэрнардо… То есть, пап. Слышится продолговатый вздох. С отцовской стороны. Родители переглядываются, как будто ведя немой диалог между собой, который понимают только они. — Hijo, мы говорили об этом, — смягчает тон отец. — Ты обещал не быть слишком шумным, cariño, — мать наморщивает лоб, но с оттенками тоски. — Я хотел забыться, — признаётся Хан, отводя потухший взгляд. — Мне всё ещё немного… не по себе в университете, где я мало кого знаю. Я там чужой. Родители выслушивают откровение сына, их выражения смягчаются. Минхо тем временем закатывает глаза от нудного нытья, которое начал Джисон. Больше похоже, что он сейчас пытается надавить на жалость. — Я пойду в свою комнату… — хотел уже свалить Минхо, но его тормозит отец. С намекающим взглядом, что никуда тот не уйдёт, пока не расскажет свою версию. — А Вас, Штирлиц, я попрошу остаться, — настаивает отец, и Минхо отступает назад с дрогнувшей от злости верхней губой. — Оу, cariño... — мать подходит к Джисону и кладёт тёплые материнские ладони ему на плечи. — Ты знаешь, что можешь рассказать о своих чувствах нам. Не изолируй себя. Отец кивает, присоединяясь к словам: — И ты всегда можешь прийти к нам, если тебе понадобится помощь или совет. Тебе совсем необязательно включать музыку слишком громко, чтобы убежать от проблем, которые можно решить на раз-два. Он снова возвращается к старшему сыну: — Более того, ты не один. У тебя есть старший брат, который учится вместе с тобой. Вы же пересекаетесь? — Пересекаемся, но… — Джисон кивает на Минхо с надутым лицом. Искоса. — Он делает вид, что не замечает меня. Брови тяжелеют и Минхо с тесным возмущением смотрит в ответ на него. Будто всё сказанное — это пиздёж и провокация. — Hijo, это правда? — в глазах отца вопрос, а в голосе лёгкое предупреждение. Пока лёгкое, потому что Минхо задницей чует, что всё не то, что пойдёт, а полетит по наклонной, если он не попытается оправдаться прямо сейчас. — Ну… Он, конечно, действует мне на нервы, но я не настолько отбитый, чтобы делать так, как он сказал. Плюс я не хочу, чтобы он доставлял мне неприятности во время пар. Вот и всё. Слишком уверенный и безэмоциональный ответ. У Джисона завяли уши от пиздежа, который приходится выслушивать поневоле. Он взволнованно усмехается, закатывая глаза. — Ага, да, конечно, всё из-за пар. Почему просто не можешь признать, что ты чёртов эгоист… Про эгоиста Джисон не стал кричать — эти слова были сказаны тихонько. По крайней мере, Хану казалось, будто их слышал только он и Минхо. Родители переводят взгляд с одного на другого. — Эгоист? — Ли каверкает раздражённую улыбку, пока сжимает челюсти, а терпение на исходе. — Я хотя бы пытаюсь сосредоточиться на учёбе, в отличие от тебя, который от телефона отлипнуть не может. Ты ж никогда не занимаешься. Просто бездельник. — Потому что в Испании всё по-другому! Мне нужно привыкнуть, а телефон хоть как-то помогает мне не чувствовать себя фриком, — чтобы объяснить тупоголовому очевидные вещи, Джисону для этого вытягивает в нему голову. Отец вмешивается, прекращая между ними перепалку, которая уже, если честно, надоела. — Hijo, — отец обращается к Хану спокойным голосом. — Я понимаю твою слабость перед обстоятельствами. Но тебе нужно просто привыкнуть. Ещё даже первое полугодие не закончилось с тех пор, как ты здесь. Люди не так сильно отличаются. Куда бы ты ни пошёл. Ты заведёшь друзей. Обязательно. Пока здесь все проникались откровениями, Минхо закатывал глаза от кринжа. А ещё усталости. Он понимал, что всё это просто какая-то клоунада, в которой Хан вновь решил поиграть в долбоёба, чтобы его не отмудохали. Чтобы осудили только Минхо. Фу, тошнит. — Это просто отговорки. Почему вы не понимаете этого..? — Алехандро, — бархатистый голос стреляет в уши, когда Минхо понимает, что отец настроен к нему скептически. — Где твоя терпеливость? Твой младший брат испытывает сильный стресс из-за переезда, неужели так сложно пойти навстречу? — Сынок, просто дай ему немного времени… — мать поддерживает своего мужа, обращаясь к Минхо. — Да вы издеваетесь..?! — на эмоциях Минхо судорожно выдыхает и раздражённо фыркает, когда на него накидываются сразу с трёх сторон. В этом доме будет хоть один человек, выступающий за мою сторону? Снова тишина. И снова первым её прерывает отец, когда обменивается невысказанным диалогом с женой. — Послушайте, вы двое… — он блуждает глазами с одного на другого. — Мы понимаем, что всё время ладить нелегко. Но вы братья, и вам нужно постараться забыть о разногласиях, — в конце концов взгляд останавливается на старшем сыне. — На этот раз ты старший брат, Алехандро. Тебе следует больше присматривать за Джисоном и проявлять больше понимания. Было ужасно сложно не кривиться от злости вкупе с несправедливостью. Почему отчитывают только его, чёрт возьми? Он бы сейчас много чего наговорил, если бы только мог. Объяснил бы, кто где соснул хера, но… Лучше прикусить язык. Спорить с отцом — ужасная затея. — Хорошо, я попробую, — скрепит зубами Ли. Оба родителя, кажется, довольны стихшей распрей между ними, хотя всё ещё немного опасаются оставлять их наедине. Тем не менее, чтобы справедливость восторжествовала и на стороне Минхо, мать добавляет, когда её взгляд нацеливается на Хана: — Но всё равно, Хани, милый, ты тоже постарайся уважать личное пространство Алехандро. Не приставай к нему всё время, договорились? — Я не пристаю! — его брови вздымаются, стоит ему услышать настолько несуразное обвинение. — Аргх, неважно… Как скажешь. Да пошли все на хуй. Надоело оправдываться. Пристаёт, значит? Тогда нужно разрушить этот стереотип. — Слушайте, ребята, думаю, вам обоим нужно отдохнуть. Уже поздно, — снова влезает отец. — Да, кстати, Хан… Не думаешь, что тебе следует навести порядок в своей комнате? — мать только сейчас обращает внимание на посеянный хаос в комнате в виде разбросанных вещей и помятой постели. Чего не скажешь о беспорядке на столе… — Завтра уберусь. А сейчас… Может, уже оставите меня? Хочу немного подучиться, — Джисон вздувает губы, а сами его руки чуть ли не подскакивают, чтобы махнуть им на выход. Родители кивают в знак согласия, как только обмениваются взглядами. — Хорошо, хорошо, hijo. Понимаю, что мы тебя уже достали, но ты всё же сдержи своё слово про уборку, идёт? Не расстраивай маму, — напоследок добавляет отец и приобнимает жену, ведя их на выход. — Всё, не шумите слишком сильно, hijos. Хан выпускает облегчённый выдох, который копился весь этот унылый диалог. Затем кидает суженные глаза на Минхо, который какого-то чёрта всё ещё не убрался отсюда. — Какого ты всё ещё здесь..? — он массирует переносицу и упирается задом в линию рабочего стола. — Учиться он собрался, хах, — Ли скрещивает руки на груди и прислоняется к дверному косяку. — Пиздишь, как дышишь. Ставлю сто баксов, что ты даже не откроешь учебник. — Ты баксы поставил? Тогда ты заведомо проебал, — он усмехается, но тут же с напускным ужасом прикрывает рот. — Ой, то есть «проиграл». Извините, дорогой братец Алехандро, что посмел сматериться в Вашем присутствии. Насмешливый тон вообще не в тему. Ужасно раздражает. Особенно когда он умничает. Ли напрягается. — Заткнись и не ёрничай. Тебе не идёт. — А тебе не идёт быть придурком, но почему-то продолжаешь им быть. — Аргх, да что ж ты заладил. Может, мне просто нравится, когда ты бесишься. — Да, да, окей, как скажешь, — он закатывает глаза и садится обратно за ноутбук. — Долго ты ещё торчать здесь будешь? Что, комната моя нравится? Глаза пробегают по беспорядку в его комнате и Минхо съёживается от отвращения. — Поверь, последнее место, где я хотел бы быть — это твоя грязная комната. Как ты вообще живёшь здесь? Если бы я был таким чушканом, ты бы отчитал меня за это. — Гении растут в беспорядке, — усмехается в ладонь Джисон, продолжая невозмутимо с кем-то переписываться. — Хотя, кому я говорю? Ты ж такой… дохуя правильный. Мышцы на лице Минхо чуть шевелятся, когда он в очередной раз испытывает на себе подъёбку. Ещё и тупую. — Знаешь что, Хан? Нам больше не двенадцать. Может, ты наконец повзрослеешь и перестанешь вести себя как избалованный ребёнок? — А ты перестань вести себя, как… — Хан оборачивается, придерживаясь за спинку кресла и думая, чего бы такого сказать. В голову приходит отличная шуточка почти сразу. — Как старпёр! Ох, что это? — он наигранно удивляется, смотря на настенные часы. — На часах уже больше девяти, а ты ещё не спишь? Обычно старики ложатся уже в это время, чтобы с утра за таблетками сгонять, пока очередей нет. С глупым ощущением Минхо усмехается, ковыряя языком боковой зуб. — Нихуя ты. Он отдирается от косяка, опуская брови и меняясь в лице. Затем добавляет: — Послушай сюда, pequeño idiota, я просто проявляю ответственность и расставляю приоритеты в учёбе. В то время как у тебя, кажется, есть всё время в мире, чтобы продолжать валять еблана. А ещё раздражать. — О да, «может, мне просто нравится, когда ты бесишься», — повторяет недавние слова старшего Хан и ухмыляется прямо ему в лицо. Одна из бровей машинально дёргается, и Минхо в этот раз находит уместным промолчать. Он ощущал, как в трахее мечется мерзкий зуд. Бесполезно что-либо объяснять идиоту. Не желая обделять его своим вниманием хотя бы ещё минуту, он разворачивается к двери и уходит. Он хлопает ею, всё же демонстрируя оковавшую его злобу. Лицо Хана сглаживается, и он ненадолго зависает на захлопнутой двери, перед тем как с хреновым осадком в груди продолжить заниматься своими делами. Ещё домашку делать… Чёрт. Теперь настроение никакущее вдвойне.