Мизумоногатари

001 [не для протокола]       В последнее время я всё чаще и чаще бываю дома у Сенгоку Надеко. Сначала у этих визитов были поводы. О некоторых из них вы слышали. О других я ещё как-нибудь расскажу, если вам будет интересно. Например, о том, как Сенгоку Надеко в порыве находчивости подожгла курицу. Но не сегодня.       Поводы, впрочем, уже себя исчерпали. А вот визиты – нет. Сторонний наблюдатель, наверное, скажет, что мне интересно проводить время с Сенгоку Надеко. Этому стороннему наблюдателю невдомёк, конечно, что я не обладаю способностью проявлять к чему-то интерес. Возможно, если вы меня до сих пор слушаете, это значит, что Сенгоку Надеко интересна вам.       В таком случае, вы по адресу. Ныне мне известно о Сенгоку Надеко, пожалуй, больше, чем кому бы то ни было ещё. Причина проста: Сенгоку Надеко почти не выходит из дома. Случаев за последний месяц можно по пальцам сосчитать. И все они – потому что это я её по тому или иному поводу вытаскиваю.       Но поводы, как было уже упомянуто, кончились, и сегодня Сенгоку Надеко сидит за своим рабочим местом, скрючившись над страницей своей манги.       – Успехи? – спрашиваю я, прилипнув к её окну снаружи. От моего дыхания на стекле не появляется следов.       Сенгоку Надеко не удивляется моему появлению, как случилось бы месяц назад. Она только приподнимается на кресле, чтобы дёрнуть защёлку, пустить меня внутрь и плюхнуться обратно. С радостным звуком «плюх», который издаёт не то кресло, не то мягкий зад Сенгоку Надеко.       – Привет, Ёцуги-чан, – говорит Сенгоку Надеко вежливо, но безучастно, и вновь застывает над мангой.       – Ты мало двигаешься, – говорю я так же безучастно – то есть своим обычным тоном, как и положено шикигами. – Если не выходишь из дома, начинай бегать кругами по комнате. А не то через месяц-другой мне придётся называть тебя «Жирнядеко» или ещё похуже.       – Ты что, заботишься обо мне, Ёцуги-чан? – Сенгоку Надеко улыбается.       «Да», – наверное, такой был бы ответ, обладай я способностью о ком-то заботиться. Но я шикигами, поэтому молчу. Точнее, перевожу тему.       – Ты очень мрачна сегодня, Мрачнадеко. Опять проблемы с пропорциями? Хочешь, попозирую?       – Нет-нет, рисовка уже очень неплохо мне даётся, – спеша на отказную, мотает головой Отказнадеко (так, уже начинает звучать вымученно, пора завязывать с производными её имени, хотя бы на время). – Меня другое тревожит. Я совсем не знаю, как мне персонажам прописать правдоподобные арки развития.       – Ну, я ничего не знаю о развитии. Я же труп.       – Вот и я ничего не знаю…       – Меньше всего ожидаешь услышать это от Сенгоку «Каждую Книгу Новая» Надеко.       – Нет, ну то есть да, конечно, я за год изменилась и выросла. Но… ну… персонажи в историях разве так же, как в реальной жизни, меняются? Я имею в виду… представь, кто-то напишет книгу обо мне (надеюсь, ни у кого не хватит ума такое наделать). Разве читатель, прочитав эту теоретическую книгу, не скажет, мол, «И что я только что прочитал? Эта героиня же совершенно неправдоподобна!»       – Иногда русло реки идёт в неожиданное место.       – Ты что, сравниваешь меня с рекой? …Это как-то грустно. Это значит, что я могу идти… течь только по заранее уготованному пути… иногда падать вниз, как водопад, но никогда не подниматься, только опускаться всё ниже…       – Мысли шире, Ограниченнадеко. Если тебе не нравится, куда течёшь – просто выкопай себе новое русло. А уж агрегаты для подъёма воды люди ещё в древности строить научились. Спасибо некоему Анлимидеду… А, ой, не так, Архимеду.       – Ну да, можно и так судьбой управлять. Но это же звучит как чёртова куча работы, – стонет Надеко, откидываясь назад на своём кресле. – Ой! Ой, ой, ой, ой! – понимая, что откинулась назад слишком сильно и сейчас упадёт, Сенгоку Надеко начинает беспомощно махать руками в воздухе. Будто надеется ухватиться за что-то. Глупая. До падения – аж целых ноль целых три десятых секунды. Неужели мало, чтобы увидеть, что хвататься не за что, и её хватательные движения тщетны?       Я с крутым видом и очень крутым и изящным образом слетаю с оконной рамы на стол и протягиваю Сенгоку Надеко руку, за которую та цепляется и повисает на ней.       – Тут, кстати, от силы метр до пола, ты вполне можешь не висеть на моей руке на всех четырёх конечностях, точно под тобой пропасть и верная смерть, – сообщаю я между делом через какое-то время.       – А, точно, – Сенгоку Надеко принимает прямоходящее положение, поднимает упавшее кресло, и хочет вернуться за работу… – АааааааАААААА!!!       Я прослеживаю направление взгляда визжащей, выдёргивая свои волосы, Сенгоку Надеко и обнаруживаю, что мои сапоги находятся прямо на её эскизах. Песок и грязь уже засыпали невысохшие чернила и размазали их, безнадёжно испортив страницы.       – Прости, – говорю я машинально, потому что у людей положено так говорить в таких случаях.       – Аааа, ничего, – Сенгоку Надеко махает рукой, делает несколько шагов в сторону и падает на кровать. – Всё равно сегодня ничего не получалось.       Через несколько секунд она, пробормотав себе под нос «Се~но~», вскакивает с кровати обратно на ноги. Словно её падение туда проигрывается в обратной промотке. Будь это аниме, мною режиссируемое, здесь бы точно был соответствующий звуковой эффект.       – Ты права, Ёцуги-чан, мне надо больше двигаться. Пошли гулять!       – Ночь уже, – замечаю я.       – Правда? Я же недавно проснулась.       – Не ходишь никуда – так хотя бы открывай окна иногда.       – Мне хватает воздуха, у меня же вентиляция есть. А шум мешает сосредоточиться.       – Я не поэтому советую. Интересуйся иногда, что снаружи происходит.       – Я же прямо сейчас гулять собираюсь.       – Ночью.       – Так и хорошо. Может, атмосферу поймаем. Романтику.       – Ты приглашаешь меня на свидание, Сенгоку Надеко? Хочу напомнить, что, как шикигами, мне неведомы человеческие эмоции, и ты не найдёшь во мне взаимности.       – Можешь называть это как хочешь. Но хочу отметить, что это ты предложила называть это «свиданием», Ёцуги-чан.       Вот… змея! 002       Сенгоку Надеко рассматривала текущие мимо неё улицы с восторгом и любопытством, точно их впервые видела.       – Я совсем забыла, в каком красивом месте мы живём!       Мой взгляд падает на часы. Ночь, благо, была далека от завершения.       – Не волнуйся, Ёцуги-чан, если я вдруг загуляюсь, ты можешь вернуться домой одна. Я не потеряюсь.       – Я надеюсь. В последний раз, когда мы потеряли счёт времени и Арараги Цукихи проснулась без моего присутствия…       – Не напоминай, – Сенгоку Надеко содрогнулась. Ещё бы, учитывая, что ей пришлось пережить. И сотворить. – Кстати, о Цукихи-чан…       Не знаю, что такое видит в моём неподвижно-каменном лице Сенгоку Надеко, но она вдруг начинает сильно переживать.       – Ой, прости… Конечно, ты не хочешь сейчас говорить о Цукихи… Надо думать, хочется от неё отдохнуть…       – Нет, я просто думаю, здорово, что ты не спишь по ночам. Так я могу проводить время с тобой, пока Арараги Цукихи спит.       – То есть, тебе нравится проводить время со мной? – Сенгоку Надеко ухмыляется той ухмылкой, которой совсем не место на лице юной девы вроде неё.       – Нет. Но мне… нравится, думаю… проводить время без Арараги Цукихи.       – Но приходишь от неё отдыхать ты всегда именно ко мне.       – Так исторически сложилось. Впрочем, если тебе есть сказать что-то важное об Арараги Цукихи, мне лучше это выслушать.       – Ой, нет, я совсем не о ней хотела… Просто думала использовать её как пример.       – Пример чего?       – Ну вот… Мы обычно думаем о персонажах, как о единицах. Одна душа – одна частица. Но правильно ли это? Мы ведь постоянно меняемся… течём, вот как я.       – Предполагаешь, что душа – это волна, а не частица? Интересная теория.       – Ну… вот например, я год назад и я сейчас. Одна и та же единица, но совсем разные параметры, правда?       – Правда, – отвечаю я безразлично. Мне думается, что у Сенгоку Надеко годичной давности меня бы так часто не бывало.       – Ну вот. А Цукихи-чан, она… и такая, и нет. Изменяется, как и все, но всегда превращается в саму себя. Вроде течёт, но единица остаётся неизменной. Даже не течёт, а… Я не знаю, как описать, но… Если говорить о нас, всех остальных, кто не Цукихи-чан, то мы, текучие – как вода, а она, постоянно вспыхивающая, но всегда одинаковая – как огонь.       – Значит, в этом сборнике рассказов не будет главы про Арараги Цукихи? Какое облегчение.       – Ну и… я хотела спросить… А ты – что такое, Ёцуги-чан?       Невинное любопытство хлопающих глазок, за которыми сидит не в меру деятельный ум. Я чувствую неладное, хотя не знаю пока, что и почему.       – Что ты имеешь в виду?       – Ты ведь тоже не меняешься, верно? Получается, ты… лёд? Или какая-то… стоячая вода? Как в стакане?       – Что у тебя вообще за страсть к аналогиям проснулась?       – Ты же стараешься походить на человека, чтобы другие воспринимали тебя как человека, и, следовательно, ты могла функционировать как человек?       – Так, – подтверждаю я, хотя мне уже совсем не нравится нить разговора.       – А если люди – как вода, то есть их главная отличительная черта – переменчивость, текучесть… Как ты тогда сохраняешь свойства живого человека? У тебя же нет такого же оправдания собственной неизменности, какое есть у Цукихи-ч…       Последнее, что я слышу – звук собственного падающего тела.