***
13 декабря 2024 г., 19:33
Разучилась смотреть в даль,
Разучилась считать до ста.
Разучилась любить ферваль,
Он забрал тебя навсегда...
***
Со временем образы меркнут. Остаются лишь воспоминания. Некоторые истинные, некоторые ложные. Я хорошо его помню, по крайней мере, мне так кажется. Воспоминания о нём хранятся в сундуке под самым сердцем — мой бесценный клад. В хмурые безрадостные дни, в холодные вечера и безлунные ночи, когда боль потери, щедро приправленная тотальным одиночеством, тесной удавкой затягивается на шее, я бережно извлекаю их из недр памяти, стараясь сохранить целостность каждого мгновения, проведённого вместе. Иногда мне кажется, что я его ощущаю. Едва уловимо, фантомно. И призрак его лихорадочно выискивается в слабом дыхании ветра, в скудных лучах зимнего солнца, в полёте одиноких птиц. Быть может он обнимает меня, опускаясь с неба белым снегом. Когда подобные мысли настигают, я подолгу стою под снегопадом, позволяя снежинкам таять на коже, подставляясь под их ледяные, кусачие поцелуи, готова навсегда остаться в этом городе вечной зимы, однажды став погребённой под ним. Вместе с ним. Единственная отрада — это сны. Сны, в которых он приходит ко мне, и с которых я беззаветно мечтаю однажды не вернуться в исковерканную реальность, обернувшуюся моим личным адом.***
Балансируя на грани яви и грёз, не решаюсь открыть глаза. Выплыть из сонного марева — фатальнейшая из ошибок. Остаться в игре собственного подсознания — заведомо проиграть. И я выбираю меньшее из зол — уступить и быть поверженной, но не потерявшей себя. Прохладный воздух обволакивает кожу. Я стою обнажённой посреди комнаты с размытыми очертаниями, залитой алым светом. Мой любимейший из снов... Предвкушение разливается теплом в груди и мягкими покалываниями щекочет рёбра. Ощущения туманны, почти эфемерны, но шестое чувство улавливает его приближение. Плавное, воздушное, словно присуще бесплотному призраку. Знаю точно, он возникнет со спины и пустит дрожь по телу невесомым прикосновением губ. Прильнёт к беззащитной шее, прямо под мочкой уха, опалит выдохнутым именем: — Лэйн... — хрипло, тихо и до безобразия искушающе. — Я так скучал по тебе... И от звука любимого голоса я начну растекаться тающим воском под плавящим жаром его желанно-властных касаний. Движения Бориса медленные. Его широкие ладони неожиданно тёплые. С каким-то издевательским наслаждением они касаются плеч, подушечки пальцев крадучись ползут по ключицам и замирают на груди, очерчивая ареолы сосков. А потом спускаются ниже, оглаживая плоский живот, и осторожно подбираясь к самой чувствительной точке, где уже разгорается огонь. Секунды тянутся как вязкий мёд, точно он повелевает временем, растягивая удовольствие от своих ласк. — Я хочу тебя видеть, — мой голос молющий, но веки по-прежнему закрыты. — Ты же помнишь правило, Лэйн. Чувствуй меня, это куда важнее. Губы мягко приникают к виску с бесмятежной, щемящей лаской. В его руках неведомо откуда появляется атласная лента, и, обведенная вокруг моего лица, прохладной нежностью ложится на веки, наверняка закрывая обзор. «Не видеть и не прикасаться»... Жестокое правило, но я стараюсь его соблюдать, лишь бы только удержать его рядом дольше на несколько позволенных минут. Борис нещаден в тягучести своих ласк. И, вновь почувствовав жар дыхания на изгибе шеи, мелко вздрагиваю, когда его руки гуляют по округлостям. Гладят, сминают, распаляют. Не в силах совладать с собой, пытаюсь развернуться, чтобы обвить руками, ощутить его крепкое тело. Но он пресекает мою нетерпеливость, обещая бескрайность подаренного удовольствия. Влажная цепочка поцелуев, петляющая от шеи к плечам, скользит ниже, спускаясь к лопатками, разрядом тока пронзает позвонки и россыпью ложится на мягкость ягодиц. Его руки голодно стискивают бёдра и что-то едва заметно царапает кожу с правой стороны, но, поглощённая огнём желания, я не придаю этому значения. Дыхание сбивается, когда его грудь, плотная и твёрдая, прижимает меня к стене, оставляя едва ли пару сантиметров для вдоха. Удивительно, что стена выросла передо мной из воздуха, но сейчас это абсолютно неважно. Рассудок затуманивается дымкой, от соприкосновения наших тел по коже ползут разряды тока. Я чувствую всепоглощающий жар, стоит Борису, словно вмиг утратившему контроль, вжаться в меня сильнее. Тело охотно откликается на каждое его касание, жадно впитывает щедрую ласку. Хищной кошкой выгибаюсь под его руками, позволяя себе утонуть в потоке крайне нужных и желанных ощущений. Каждый нерв в моём теле пульсирует в ритме, задаваемом его прикосновениями, ускоряясь по мере учащения его дыхания, опаляющего кожу. Правая ладонь Бориса по-хозяйски обвивает мою талию, плотно прижимая к себе, давая ощутить его желание. Левая — накрывает грудь, в секунду превращая сосок в затвердевшую горошину. Каждое его движение сквозит жадностью, скопившейся за время нашей разлуки. Внутри закипает желание, истинное, неукротимое, вырывающееся томным стоном. Поворачиваю голову, и он угадывает мои мысли, встречая губы поцелуем. Голодным, жарким и отчаянным. Словно в моих губах Борис находит жизненную энергию и поглощает её жадно, не оставляя мне ничего, кроме осознания, что он всецело принадлежит мне так же, как и я ему. Наш поцелуй похож на разыгравшуюся в океане бурю, которую никому непосилу ни втихомирить, ни приручить. Он кусает мои губы до кровавых ранок, а потом, в знак извинения, зализывает; его язык мягко проскальзывает в мой рот и исследует там всё — от кромки зубов до мягкого неба. Борис несдержанно вжимается в мои бёдра пахом, и сквозь ткань брюк я чувствую его жар и твёрдость. Тянусь в стремлении избавить его от ненужной одежды, но он перехватывает мои руки и стискивает запястья за спиной. Что-то острое царапает поясницу и пришедшее осознание полосует сердце — он не хочет, чтобы я видела его чудовищем. Не позволяет смотреть и касаться, наивно полагая, что я забуду его изменившийся облик... Щелкает пряжка ремня. Бёдра прошибает дрожь от ощущения его горячего, налитого члена, потирающегося о ягодицу. Его рука тесной змеей обвивает мою шею, и я прогибаюсь в пояснице, подставляясь под него. Набухшая головка дразняще скользит по влажным складкам, задевает клитор, заставляя меня почти скулить. Внутри клеток зреет жажда, которая с каждым мгновением становится всё более нестерпимой. Она стягивает жилы и парализует мышцы, отравляя организм невыносимой потребностью. Потребностью в нём внутри меня. И Борис снисходительно решает не мучить более нас обоих. Втянув сквозь стиснутые зубы воздух, он входит одним слитным, глубоким толчком, вышибая из моих губ протяжный стон и замирает, позволяя наконец почувствовать тугую заполненность. Наслаждение горячим воском разливается по венам, а по коже будто бегут электрические импульсы. Он впивается пальцами в мои бёдра, и начинает вбиваться торопливо, ненасытно, и это удовольствие до крика похоже на погружение в рай, где каждая секунда растягивается вечностью ... Изголодавшиеся друг по другу, мы слишком быстро доходим до грани. Надвигающийся оргазм душит, или это его ладонь, тесно стискивающая мою шею... В полубреду шепчу его имя, молю не останавливаться... Он входит до основания, не сбавляя темпа, приближая меня к краю пропасти... И в пару минут под закрытыми веками вспыхивают мириады звёзд, ноги подкашиваются и я срываюсь в невесомость, рассыпаясь космической пылью в его руках. На грани сознания чувствую пульсацию внутри и слышу его хриплый стон, знаменующий достижение блаженства. Переполненная негой, едва понимаю, что меня подхватывают на руки и несут к кровати. Прохладные простыни остужают разгорячённое тело, и на миг мне кажется, что я осталась одна. Неужто он исчез так быстро?.. — Борис?.. — Я здесь, Лэйн, я рядом... Чувствую кожей, как его взгляд плетётся по моему телу, поджигая каждую клеточку новым желанием. Муки переживания сходят на нет, как только я слышу голос Бориса и ощущаю подле себя его пылающее тело. Одной ладонью он фиксирует мои запястья над головой, второй очерчивает силуэт, скользя по изгибам. Пальцы возвращаются к лицу, пробегаются по щеке, и я подставляюсь под тихую ласку, довольно потираясь о тёплую ладонь. — Ты такая красивая... хочется вечность тобой любоваться... — Останься со мной... На целую вечность. — Больше всего на свете я этого хочу... но не могу. Как он выглядит сейчас? Почему не позволяет себя увидеть? Тронули ли изменения его тело ещё более нещадно, нежели на момент смерти? — Мне так одиноко без тебя. Почти невыносимо... — Мне без тебя тоже... Его губы накрывают мои, с едва ли утолённой жаждой, но с тягуче растягиваемым удовольствием. Долгие касания повествуют о чувствах, что мы успели испытать до того, как... «Ты нужен мне, так неизбежно нужен»... Безмолвный крик души утопает в нежности его губ. Когда возникло это обжигающее притяжение? Когда мы успели научиться чувствовать?.. Почему нам так и не позволили полюбить по-настоящему, зачем разделили?.. Тяжело в этом признаться, но мы могли бы действительно друг друга любить. Плотоятно и страстно. Той самой любовью, что выводит из мрака на свет и дарует новую жизнь... Борис отрывается от моих губ, чтобы опуститься поцелуями ниже, припасть к шее, вбирая чувствительную кожу. Каждое пылкое соприкосновение — оставленный знак принадлежности ему. Он мажет губами, кусает, облизывает ареолы сосков, втягивая их в рот и царапая зубами, впивается пальцами в кожу так, что, запрокинув голову, стону и выгибаюсь в спине. Хочу вцепиться в крепкие плечи, но он ускользает от моих рук, не прерывая при этом изощрённые ласки. Приподнимает ногу за щиколотку и оставляет невесомый поцелуй на косточке. Ведёт носом вверх по икре, собирая мой запах, и я чувствую как начинаю невольно подрагивать от возбуждения. Он упивается мягкостью моей кожи, желая продлить этот момент нежности, и всё, чего мне до умопомрачения хочется — улавливать его сбившееся дыхание в тишине комнаты и видеть в голубых глазах отражение себя и бесконечности нашей любви. Мои глаза закрыты, но его облик перманентно отпечатан под веками. Чувствую его вожделённый взгляд, прошивающий иглами нервы; его дыхание гуляет по коже и, я уверена, он прикрывает глаза, с шумным вдохом растворяясь в ощущениях так же, как и я. Борис целует колено, оглаживает бедро, закидывая мою ногу себе на плечо. Влажные поцелуи на внутренней стороне бедра наряду с лёгкими укусами сводят с ума. Скользнувший вдоль влажного лона язык вызывает новую волну обжигающего возбуждения, растекающуюся по клеткам. Он вбирает в рот клитор, посасывая и лаская языком, и я чувствую, как внизу живота скручивается сладкий спазм, обещающий скорую разрядку. Подхватив мои бёдра и пошире раздвинув их, Борис приставляет головку ко входу во влагалище, неспеша толкаясь внутрь. Тело воспринимает проникновение как благословение. Так нестерпимо желанно и невероятно правильно. Его движения неспешны — почти выходя наполовину, он замирает глубоко внутри. Склоняется ко мне ближе, прокладывая языком широкую дорожку от ключицы до линии челюсти. Жар расползается по телу, неумолимо усиливаясь с каждой секундой. Тянущее вязкое желание обволакивает сознание, пульс стучит в висках и всё внутри сжимается от истомы. Борис двигается мягко, без остановки гладит кожу, то лаская невесомо до мурашек, то оставляя бордовые следы. Мне нравится чувствовать его так близко, чувствовать его губы, вздохи, покалывание кожи от короткой щетины. Инстинктивно подаюсь бёдрами навстречу, и поступательные движения внутри с каждым толчком наращивают темп, приобретая мучительно сладкий оттенок. Перед глазами звездопад — загадывай сколько хочешь желаний... Хочется загадать только одно — чтобы Борис навсегда остался рядом, чтобы целовал каждый день до подгибающихся пальцев на ногах, до искусанных в кровь губ и тёплой неги на душе. Чтобы любил самозабвенно, пусть это и эгоистично. Но сейчас, ощущая его в себе, я растекаюсь в неподдельных ощущениях безмерного наслаждения, неописуемой любви и восхищении к человеку, которого мне довелось лишить жизни. И парадокс в том, что его смерть пробудила в районе рёбер давно уснувший вулкан чувств: любви, нежности и безнадёжного доверия. Чувств, которых мы были лишены, и обрели, познав друг друга. Чувств, нашедших отклик в его очерствевшем сердце, но невозможных между душами, застрявшими по разную сторону миров... Оргазм, похож на разряд молнии, накрывает внезапно, заставляя содрогаться в сладких конвульсиях. В глазах темнеет. Мир моих грёз неумолимо рассыпается на осколки. Всё, что я слышу перед нещадно обрушившейся тьмой, хрипло-тихое и нежное: «Ты моя»… Открываю глаза спустя целую вечность, возвращаясь в безысходность опостылевшей реальности. Свеча, что стоит на комоде, языками пламени тянется вверх, искрит, а через мгновение вновь успокаивается и почти затухает. Света в комнате становится меньше. Словно воронкой, отблески огня вытягиваются и тонут во мраке, сливаясь с ним. — Борис… — шепчу во тьму с слепой надеждой, зная, что в ответ не последует его голоса, и чувствуя как в груди чёрной бездной разрастается тоска. Сколько бы времени ни прошло, рана эта не затянется. Загноившись страшными бороздами, она в бреду будет подкидывать ещё незабытый шёлк его рук и спелость алых губ. Всё сильнее ломая изнутри, будет травить надеждой, в каждом шорохе, в скользнувших по углам теням понукая выцепить его призрачный образ…
