Морем

Летне, бронзово, безголово Сильнее меня и умней, грубого помола Нил. Нил Джостен. Он был всем, даже больше. Настолько глупо и смешно, что Эндрю бы заплакал, если бы на самом деле умел плакать. Нил был проблемой. Это стало ясно с самого начала. Еще с самой первой встречи, когда сам Миньярд буквально остановил его от побега, ударив клюшкой под ребра. Эндрю слишком хорошо знал этот взгляд. Тогда еще неестественно темных, закрытых линзами глаз. Отчаяние. Вот что там было. Только бежать. Быстро и без оглядки. Неважно куда и от кого, только бежать, бежать, бежать… Нил не думал, что может стать проблемой. Тем более для кого-то, вроде Эндрю, потому что для него это не имело значения. Вообще ничего не имело значения, и это успокаивало. Пальцы в пальцы, глухо, тесно С тобою интересно, с остальными так... Эндрю говорил о нем с Би. О неразгаданном пазле, в коробку к которому по ощущениям попало с пол сотни лишних деталей от других картинок, а свои собственные детали затерялись где-то далеко на пыльных полках, под шкафами и кроватями. Эндрю говорил о новеньком и с Рене. Она всерьез думала, что Нил один из них. Но нет. Точно нет, Миньярд это знал. В глазах Джостена не было той тьмы, которая объединяет их с Рене. Которую девушка отчаянно скрывает в старых коробках, прячет за огромными крыльями вытатуированными на спине, надеется отмыть религией. Которая рвется из Эндрю, когда он в трезвом состоянии, заполняя полностью, без остатка, заставляя раствориться. В глазах Нила было что-то другое. Что он понял, когда увидел нападающего без линз в первый раз. Сталь. Холодные голубые глаза пронизывали насквозь, как нож. Ледяные, как сердцевина айсберга. Яркие-яркие. Чтобы скрывать их под линзами явно нужна весомая причина, и Эндрю видел. Видел в глубине океана глаз Нила страх, плескавшийся волнами. Это было еще одной деталью пазла. Забываются слова Ты лишь часть моих историй У них все было не так. Непохоже на остальных, нормальных людей. Хотя ни один из них на нормальность даже не собирался претендовать. Эндрю не понял как это произошло, но «ничего» между ними превратилось во «что-то». Назвать «это» отношениями никто не заикнулся бы. Это было больше, намного больше. Слияние двух израненных душ. Зализывание ран на телах и сердцах друг друга, попытки доверять и собрать нечто целое из осколков, больно режущих пальцы. В первый год в «Лисах» Нил думал, что у него нет времени. На чувства, на Эндрю, его детские травмы, границы. Он просто хотел быть. Быть рядом столько, сколько позволит время. Пока за ним не придут. Пока он не умрет в пытках. Но как от городского мальчика Так сильно пахнет морем Эндрю не думал, не надеялся и не желал. Только ненавидел. Ненавидел то, что чувства не оказались побочным эффектом таблеток, то, что Нил единственное, что теперь имеет смысл и то, что ему самому уже почти хочется жить и очень наивно любить ненавидеть. Но теперь все закончилось. Остались они, целый мир и ограниченность человеческой жизни, которую они вдвоем только начинают строить Эндрю ненавидел Нила, потому что так легче. Потому что ненависть намного проще любовных чувств. Она обьяснима. И главное – искренняя, чем не похвастается любовь. Ненавидел каждую черту лица, рыжие кудри, который отросли и теперь лезли Джостену в его невозможные голубые глаза, которые Миньярд тоже ненавидел, естественно. Ненавидел веснушки и то, как смешно Нил морщил нос, когда задумывался. Ненавидел и то, что Джостен до сих пор был скрытным и пытался убежать. Но это ничего. Мелочи, не имеющие значения. Не по мне, дезок, груб, странн Старше меня на 185 стран. Нил был уверен, что если любовь действительно существует, то это она есть, и он любил. Любил все, даже то, что раздражало. И границы, которые со временем почти растворились и агрессию, нежелание говорить о чувствах, отрицание и то, что Эндрю каждый раз исчезал, чтобы не показывать слабость. Любил его блондинистые, почти белые волосы, которые выгорали на солнце и становились еще светлее. Любил очки, которые Эндрю цеплял на нос, когда читал. Любил полторы пачки сигарет в день и обувь на толстой подошве, чтобы выглядеть выше, чем есть. Но это всё. Каждая деталь, имеющая значения, и отзывающаяся в сердце. То, что делало их, именно ими. От Нила пахло морем. Эндрю чувствовал это каждый раз, когда утыкался носом куда-то в шею, носил его одежду, сидел или стоял рядом. Миньярд до сих пор не понимал почему и как это возможно. Живут-то они в городе и выезжают достаточно редко, но запах не выветривается. Нил на это только улыбался. Морем… Где-то около моря он похоронил свою мать, вернее то, что от нее осталось и побежал дальше, не особо надеясь на то, что проживет еще хотя бы пару лет без ее помощи, а теперь отец мертв, у Нила карьера, он живет с любовью всей своей жизни и наконец строит что-то похожее на счастье. Иногда Джостен задумывается гордилась бы им мама и как бы все сложилось, если бы она не умерла. Наверное не зря считается, что любые изменения к лучшему. Даже если такие. Наверняка они бы продолжили скитаться. Выживать. Сейчас от одной мысли об этом бросает в дрожь. Держит, держит крепче, проче всполошен Я злюсь, он хохочет, хорошо, хорошо. От Эндрю пахло сигаретами и какими-то леденцами, которые он всегда таскал в карманах. Поначалу раздражало, а потом начало казаться самым приятным запахом на целом свете. Они все также сидели на крыше, потому что это было их место, но теперь Эндрю не нужно было туда подниматься, чтобы почувствовать. Тепел чувств было слишком много, они повсюду. Отвратительно. Ужасный, ужасный Нил. Как он посмел ворваться в его спокойную (относительно) жизнь и перевернуть все с ног на голову? Миньярд часто сыпал такими вопросами и недовольно зыркал в сторону своего «наркомана». Нил негромко хихикал со своего грозного бойфренда, который даже самые нежные слова умудрялся говорить так, будто перережет глотку в следующую минуту (он может, Джостен это знал). Потом перехватывал из чужих родных рук сигарету и закуривал, смотря на заходящее солнце. Забываются слова, Ты лишь часть моих историй Они молчали. Тишина устраивала обоих. Им и не нужны были слова, чтобы понять друг друга. Общение в жестах, взглядах, касаниях. Нежности. Нежность - самый сильный наркотик. Самый сильный и опасный, его не купишь за деньги. Она - лучшее доказательство любви. Уметь быть нежным , даже если жизнь заставила надеть непробиваемую броню. Быть нежным только с одним единственным человеком. Доверять хрупкое чувство ему. Отдавать всего себя. А может любовь существует? Эндрю не любил быть нежным. Это не для него. Даже в поцелуях, сексе, он отбирал жизнь, заставлял падать в бездну и разбиваться, чтобы потом вновь взлеть и почувствовать эйфорию. Но иногда, совсем изредка требовал нежности к себе, невербально, конечно, но Нил понимал. Джостен знал, что они не созданы для этого. Жизнь посадила их на цепь и пытала много лет подряд, из-за чего оба были вынуждены закрыться, нарастить панцырь. Но ему, им тоже хотелось чего-то такого, что было у других, нормальных людей в отношениях. Поэтому, когда Эндрю требовал - он давал. Да и как вообще мог отказать? Поцелуи в нос, лоб, виски, щеки, макушку, шею. Совсем легкие, невесомые. Объятия. Аккуратные, почти незаметные и расслабляющие. Эндрю обычно сначала недовольно вздыхал, а потом расслабляться. Хорошо. Так тоже было хорошо. Вдвоем эту жизнь точно можно было прожить хотя бы терпимо, но хочется верить, что все-таки долго и счастливо. Но как от городского мальчика Так сильно пахнет морем. Как от городского мальчика так сильно…