Огонь затухает в снегах

      Ни в одном языке мира. нет слова, обозначающего родителя, потерявшего своего ребёнка.       Слишком много детей умирало не прожив и одной дюжины дней. Бесчётно – не прожив года.       Каждому человеку в один момент суждено стать сиротой. Большинство рано или поздно овдовеет. Но в суровом северном климате во времена бесконечных войн и голода, смерть ребёнка – слишком тривиально. Почти каждая семья хоть раз теряла своего малыша, нет смысла давать названия таким родителям.

И это проблема

°°°

      Когда родился Иккинг, Стоик вообще не понимал что делать. Он боялся притронуться к нему, таким хрупким казался новорожденный. Словно любой сквозняк тёмной холодной ночи мог забрать с собой его тихое дыхание. Словно каждая свеча могла отблеском своего огня украсть розовый цвет с его щёчек.       Всегда слишком самовольный ребёнок решил появиться на свет сильно раньше срока. Родители готовились приветствовать его практически в середине весны. Чтобы тёплый ветерок, крохотные зелёные листочки и солнечные лучики могли разделить с ними радость. Но Иккинг не был бы собой, не разруш он все планы своих родителей.       Вождь навсегда запомнил тот ужас, пронзивший его сердце, когда Валка распахнула дверь и закричала «Стоик, у нас проблемы!» Рано! Слишком рано! На Олухе нет ни одного человека, родившегося настолько раньше срока. И причина была в том, что они попросту не выживали.       Но их ребёнок рождался и они ничего не могли с этим поделать.       Стоик тогда на пару минут отвёл Готи в сторону и тихо сказал, чтобы в случае чего она первым делом спасала Валку. У них за почти десять лет брака было уже несколько выкидышей. Смерть малыша, как бы прискорбно это ни было, он бы пережил, а вот смерть своей любимой жены нет.       Когда Готи выставила Стоика за дверь, Валка подозвала её и тихо попросила, чтобы в случае чего, она в первую очередь спасала ребёнка. Если и этот малыш погибнет, ей уже жизнь не будет важна.       Готи лишь раздражённо качала головой. Она то прекрасно знала, что с ними со всеми всё будет в порядке.       Вот так в «несуществующий» день между зимой и весной родился Иккинг Хэддок Третий.       Старейшины деревни шептались, что он не проживёт и месяца, но Иккинг бы не был самим собой, если бы не разрушил все их ожидания.

°°°

      Стоик смотрел как сын собирает сумку в обратный полёт. Подзорная труба, блокнот, карандаш, бурдюк с водой и всё. Авантюрист, другого слова нет. Казалось бы, взрослый парень, командует своей не такой уж и маленькой бандой (Стоик учитывал и драконов, зная, что те ведут себя не сильно лучше компании буйных подростков), но всё, что касалось заботы о себе, Иккинг оставался таким же невнимательным воробьём. И это всё так же оставалось проблемой.       Вождь тяжело вздохнул, и пока сын отвернулся, успел засунуть ему в сумку пару мясных пирожков. Он попросил Нельму— деревенского пекаря — напечь их специально к прилёту Иккинга.       Парнишка закрепил сумку на седло и обернулся к отцу:       — Пап, я собрался, нам с Беззубиком пора вылетать.       Стоик подошёл к нему и положил руку на плечо:       — Сынок, может вам всё же вернуться в деревню на время ужасающей зимы?       Иккинг тяжело вздохнул. Этот вопрос поднимался неоднократно за эти пару дней на Олухе.       — Папа, я тебе ещё раз говорю: пока мы отвечаем за Край, мы и жить должны на Краю. В том году зима не пожалела нашу базу, мы не хотели бы опять проходить всё это. К тому же, раз война с охотниками закончилась, нам ничего не угрожает.       — Кроме морозов, — хмуро поправил Стоик.       — Кроме морозов, допустим. Но мы уже не маленькие дети, чтобы не справится с холодом, пап. Мы прекрасно знаем как сохранять тепло и заботиться о поселении в сезон ужасающей зимы.       — А если ты опять заболеешь?       Иккинг закатил глаза:       — Когда это я в последний раз болел?       — Четыре года назад, — ровным голосом ответил Стоик.       — Вот видишь! — Отец нахмурился, — Окей, даже если я и заболею, что, конечно же, маловероятно! Но даже если представить, что я всё же заболею, на такой случай у нас есть Рыбьеног. Ты не слышал как Готи его нахваливала?       — Я не особо слышал, чтобы Готи в принципе кого—нибудь нахваливала.       — Возможно, — Иккинг смущённо почесал затылок, — Но тем не менее. Ты знаешь, что я прав!       — Я знаю, сынок, но всё же обдумай хорошенько. Мне будет гораздо спокойнее, если вы все будете на Олухе.              Взгляд Иккинга смягчился.       — Хорошо, пап, я обсужу это с Всадниками. Мы вернёмся на Край сегодня поздно вечером, завтра я с ними поговорю и мы решим. Отправлю тебе жуткую жуть, но, сам понимаешь, в такие ветра она может задержаться.       — Поздно вечером? — Стоик посмотрел в окно. На улице всё ещё стоял сумрак зимнего утра, — Почему так? До края лететь меньше двенадцати часов.       — Пап, ты забыл? Я же тебе говорил, что мы собираемся наведаться на северные острова, ещё немного поизучать перьекрылов.       — А я тебе говорил, что мне не нравится эта идея! Ты можешь заняться этим когда ужасающая зима уже пройдёт!       — Папа, ты не понимаешь?! Мы не знаем, может эти драконы кочевые, может они и вовсе в первый и последний раз там поселились! Я не хочу упускать возможно единственный шанс зарисовать их! В конце концов, это моя работа!       — Нет, Иккинг! Твоя работа — быть кузнецом и наследником вождя! Ты не исследователь и не учёный, твоя задача — быть готовым к тому, чтобы скоро возглавить деревню, а не сломя голову рваться к опасностям.       В доме повисла тишина. Иккинг сжал кулаки, но на его лице не было злости, только обида и лёгкая грусть. Стоик тяжело дышал. Возможно, он перегнул палку, но страх за своего единственного ребёнка порой вырывался из него криком и руганью.       — Пап, — тихо начал Иккинг, — В этом то и проблема… — он оторвал взгляд от пола и посмотрел на отца. Стоик тут же пожалел о своих словах, глядя в широко распахнутые глаза сына. До чего же он был похож на Валку, когда смотрел на него так, — Я… Я знаю, что должен быть готов стать вождём. Но и ты пойми меня, ты же знаешь, что от моей жизни осталось немного. Я имею ввиду, когда я могу улетать хоть на весь день, исследовать и изучать. Ты хочешь сделать меня вождём в скором времени и я могу понять и принять твоё решение, но для меня это будет означать конец всего, что я люблю. Ты прекрасно знаешь, что бремя вождя забирает у тебя всё свободное время. И когда я стану вождём, мне придётся забыть обо всех моих занятиях по крайней мере на ближайшие несколько лет.       Стоику это было понять тяжело. Он всегда стремился быть своему отцу идеальным наследником, а после и заменой. Конечно у него были свои увлечения — рыбалка, вырезание фигурок из дерева и прочее. Но он никогда не думал делать что-либо из этого смыслом своей жизни. В отличии от Иккинга, который всегда бросался в омут с головой и позволял всем своим занятиям уносить себя полностью. В детстве Иккинг только думал, что возможно когда-то станет вождём. Стоик в детстве знал это наверняка, другие пути он и не рассматривал. Но его свободолюбивый сын был совершенно другим. И Стоику действительно нужно было понять это.       — Пожалуйста, не забирай у меня этот остаток жизни.       Вождь тяжело вздохнул и притянул Иккинга к себе. Он сжал его в объятиях как в тисках, от чего подросток начал немного задыхаться.       — Сынок, я просто очень волнуюсь. Меня терзает смутное предчувствие приближающейся беды, — Иккинг в его руках напрягся. Конечно, Стоик никогда не говорил с ним о своих предчувствиях, — Но ты прав, я не должен отнимать у тебя это беззаботное время. Просто будь аккуратен.       Он слегка отстранился и протёр чуть влажные глаза. Кажется он постарел, слишком уж сентиментальным стал в последнее время. Ещё один повод поскорее назначить Иккинга вождём. Тот с улыбкой кивнул ему.       — И всё же, нам пора. Я обещаю быть аккуратным!       Они вышли из дома. На улице уже стало гораздо светлее. Удивительное время зима — темень вечером наступает практически моментально, но утром так же быстро отступает.       Иккинг запрыгнул в седло и закрепил всю экипировку.       — Береги его, Дракон — Стоик с любовью погладил Беззубика по морде. Иккинг с улыбкой закатил глаза. Эту фразу его отец говорил каждый раз, когда они улетали на долгое время. Первые годы «Долгим временем» для Стоика был час.       — Пока, Пап, свидимся!       — Лёгкого полёта вам!       Чёрный дракон взмыл в небо, унося их в дальние дали.       — Задница тролля! Не успел! — раздался голос со стороны. Стоик посмотрел туда. Ковыляющей походкой к нему приближался Плевака, размахивая рулоном пергамента.       — Этот болван вчера оставил у меня свой чертёж. Увидел его, когда пошёл перед завтраком горн проверить, хотел успеть ему отдать. Но эти двое оболдуев слишком быстрые.       — Я поговорил с Иккингом, может они все вернуться на время ужасающей зимы.       — Стоик, ты же знаешь, что Иккинг упёртый баран как и ты? Если он принял решение, он его не изменит. И Иккинг принял решение оставаться на Краю.       — Я знаю, Плевака. Но всё же надеюсь на обратное…

°°°

      Четыре дня спустя никакой жуткой жути на горизонте не было. Все маленькие драконы попрятались по домам, особо много их было под сводом Медового Зала. Зайдя туда невозможно было не встретить хотя бы десяток жутей, но Стоика интересовала одна конкретная, которой так и не было. Но Иккинг же предупреждал, что из-за погоды дракончик может опоздать. И, видимо, сильно.       Солнце, которое за серыми тучами не было видно, уже перевалило за зенит. День понемногу заканчивался. Стоик ещё раз бросил обеспокоенный взгляд в небо, когда увидел на горизонте пятерых — только пять? — драконов, которых не смог бы не узнать. Когда группа чуть приблизилась он понял, что Кривоклык, возглавляющий процессию, нечёт в своих лапах безвольно тело Беззубика.       Где Иккинг? Что случилось? Стоик старался не поддаваться панике. В конце концов, хвост Беззубика мог попросту сломаться и Иккинг был вынужден подсесть к кому-то. Хотя к кому именно сомнений не возникало. Вождь попытался разглядеть людей на Змеевике, но с такого расстояния было трудно что-либо разобрать.        Когда драконы ещё приблизились Стоик понял, что на Громгильде действительно двое людей, только вот Иккинг не сидит позади Астрид, а завёрнутый в меха лежит у неё на руках. Таки заболел? И, видимо, столь сильно, что Рыбьеног решил, что самостоятельно не справится. Стоик чувствовал, как тревога поднимается к его горлу, а всё то же плохое предчувствие оседает где-то в желудке.       Банда наконец приземлилась. Не на городской площади, как они это делали обычно, а ближе к дому Вождя, где тот и стоял. Всадники понурив головы смотрели вниз. На их лицах была сложная смесь абсолютной пустоты и бури эмоций. Стоик сделал шаг к ним. Сморкала поднял голову, расправил плечи и сделал глубокий вдох. Что-то в его тяжёлом серьёзном взгляде совершенно не понравилось вождю. Младший Йоргенсон не должен так выглядеть.       — Вождь Стоик Обширный, позвольте доложить, что мы вернулись.       — Я вижу, Сморкала, — кивнул тот, — Зачем так официально?       Всадники промолчали, но теперь все смотрели на него этим страшным взглядом.       — Так, дети, что происходит? Что с Иккингом?       Этот вопрос словно стал катализатором. Всадники с ужасом в глазах стали переглядываться между собой. Только Сморкала, нервно сглотнув, продолжал смотреть на Стоика.       — Вождь, Иккинг, он…       Тот не стал дослушивать Йоргенсона и просто подошёл к Астрид. Её змеевик без команды опустилась на землю и теперь девушка и вождь оказались почти на одном уровне.       Стоик бросил короткий взгляд на Иккинга. С этого ракурса ему было не очень хорошо видно, но он успел оценить мертвенно бледную кожу и глубокие синяки вокруг глаз. Что-то с его сыном было абсолютно не в порядке.       — Девочка, дай мне его, — он протянул руки к Астрид, но та лишь заблеела, стараясь что-то сказать. Когда попытка провалилась, она издала душераздирающий всхлип, и качая головой, прижала Иккинга сильнее к себе.       Что-то внутри Стоика оборвалось. Он неоднократно видел такую последовательность. Так делали матери, потерявшие своих детей; жёны, потерявшие мужей. Если самая стойкая и несгибаемая Астрид делала так, это могло значить только одно. Нет… НЕТ!       Стоик обвёл взглядом всю банду. Если это был какой-то нелепый розыгрыш, абсолютно идиотская, жестокая шутка — он бы без зазрения совести изгнал бы всех этих шутников с Олуха. Или, по крайней мере, хорошенько их всех выпорол, включая Иккинга.       Но лица всадников, то как они отводили взгляд не оставляло места сомнениям.       — Нам очень жаль, Вождь, — раздался сзади хриплый голос Сморкалы. Пока, не считая всхлипов Астрид, Стоик не слышал речи других, — Мы не успели. — Замолчи, Сморкала! — ему не пришлось повышать голос. Отчаянная ярость неверия в словах Вождя заставила парня замолчать и так. Стоик аккуратно взял Иккинга из рук Астрид. Теперь, глядя на него вот так, он мог видеть это. Посиневшие губы, запавшие щёки, совершенно бескровное лицо. Ещё четыре для назад на его щеках горел румянец от мороза, а веснушки сливались с загоревшей жарким летом на краю кожей. Теперь же им овладела неестественная белизна. Рухнули последние надежды, а за ними и сам Стоик.       — Как… Как? Что случилось? — хриплый голос был таким тихим, что если бы не полная тишина вокруг, никто бы и не услышал. Когда ему никто не ответил, Стоик вновь обвёл взглядом банду. Остановившись на Сморкале он чуть кивнул, разрешая ему говорить.       — Три дня назад. Мы ждали его на Краю ещё с вечера, но утром… — Сморкала замолчал и посмотрел на всадников. Между ними словно произошёл безмолвный разговор, — Утром он так и не появился. Мы дали ему ещё времени, подумали, что он может слишком увлёкся наблюдением за перьекрыльями… На следующий день была метель и мы не могли вылететь на поиски. А сегодня до полудня мы нашли их в пещере на северных островах, — к концу голос Сморкалы так задрожал, что он не смог продолжить.       Стоик сидел, прижимая сына к себе, остальные молчали. Подавив всхлип Сморкала продолжил:       — Как мы поняли, они упали в воду. Хвост Беззубика был сломан, и мы подозреваем, что Иккинг ударился головой. Следов нет, но иначе бы он развёл костёр. А в пещере, в которой мы их нашли, ничего не было. Мы не знаем, насколько наша теория правдива. Домыслы это всё, что у нас есть.       Стоик кивнул. Пара слезинок упала на лицо Иккинга.       — Как… Как давно?       — Три дня. Или близко к этому. По крайней мере, так думают Астрид с Рыбьеногом.       — Три дня… — Стоик не выдержал и сорвался в рыдания. Он прижал тело сына к груди, совершенно не чувствуя от этого утешения. Холод, сходящий от него, не мог дать обмануться. Три дня. Значит, именно в последний свой день его мальчик просил не забирать у него остаток этой самой жизни. Ирония, бессердечная ты сука. Всего через несколько часов после их объятий и прощания Иккинг умер где-то в пещере в одиночестве. Невыносимо.       Стоик с трудом поднялся на ноги и зашаркал к своему дому.       Будто ещё вчера он носил маленький скулящий свёрток в своих руках. Завёрнутого в самые тёплые меха новорожденного сынишку. А теперь так же нёс юношу. Тело юноши. Его ребёнок умер и он ничего не мог с этим сделать.       Дверь ему открыл подоспевший Плевака. Стоик не заметил, что в какой-то момент вокруг них, но на почтительном расстоянии собрались люди.       Он тяжело поднялся на второй этаж и уложил Иккинга на кровать. Развернул меха. Грудь не поднималась, как бы Стоик в тайне на это не надеялся. Краем уха он услышал, как шестеро человек зашли в дом. На лестнице раздались шаги.       — Дядя… — в доме Сморкала отказался от формальностей, — идёт буря. Нам нужно устроить похороны не позже чем завтра.       Стоик кивнул, но больше никак не ответил.       Постояв немного в молчании Сморкала развернулся и спустился в низ. Они о чём-то поговорили с Плевакой. Стоик отдалённо слышал, как разжигается камин, но ему было глубоко всё равно. Через десять минут его оставили в одиночестве. Или он так думал.       На лестнице снова раздались шаги, грузные и очень медленные. На второй этаж с большим трудом заполз дракон. Беззубик обошёл кровать и уткнулся в руку Иккинга. Стоик с другой стороны обхватил маленькую ледяную ладошку сына своими руками.       Он тихо запел колыбельную.

°

      Так прошла вся ночь и практически весь следующий день. Теперь все на Олухе знали трагичную новость, во всю готовились похороны.       Астрид всё так же молча пришла в дом вождя с баночками и стопкой белой одежды в руках. Отец и невеста в тишине натирали тело своего родного человека маслами и одевали в красивый похоронный костюм. Астрид надела на культю странного вида протез. Стоик без слов, одними приподнятыми бровями спросил её.       — Это Плевака сделал, — голос Астрид за более чем сутки молчания сильно осип, — По чертежу Иккинга. Он хотел себе сделать более функциональный протез, но… не успел.

°

      Был закат. Похороны виккингов всегда довольно помпезное мероприятие. Особенно похороны семьи вождя. Было сказано много слов, возложено много даров.       Наконец Стоик, Плевака и всадники толкнули маленькую ладью с причала. Волны подхватили её и быстро понесли прочь.       Стоик навёл горящую стрелу. Миг. Тетива дрожит, стрела летит.       Она приземлилась прямо в центр ладьи и огонь тут же вспыхнул. За первой стрелой полетели ещё шесть, а затем сотни и стони, как звездопад в ясную ночь в конце лета.

      Ладья сгорела быстро.

      На следующий день на Олух пришла ужасающая зима. В последний раз такой холодной она была двадцать лет назад.

°°°

Весь следующий год Стоик провёл как в тумане. Он заметно захирел, и если бы не Сморкала, кто знает, что было-бы с деревней.       Он знал, что должен был назначить нового наследника, но одна только мысль, что кто-то займёт место его сына не позволяла ему и думать об этом.       Отцу всё ещё казалось, что вот сейчас Иккинг выйдет откуда-то из леса и со смехом обнимет своего старика. Каждое утро поднимаясь с кровати он ожидал увидеть, как сын спускается со второго этажа. Но там теперь жил лишь Беззубик, который хоть и поправился физически, но не проявлял никакого интереса к полётам и никому не давал себя касаться. Хотя первые дни они провели практически полностью вместе, не отходя друг от друга.       Не улучшали состояние Стоика и разговоры оставшихся всадников, которые ему порой доводилась подслушивать краем уха. Они регулярно вспоминали те дни, когда умер Иккинг, а они отправились на его поиски. Что-то в словах Всадников не складывалось, как будто они общались с его сыном уже после его смерти? Стоик отгонял от себя эти навязчивые идеи, но это было не так-то просто.       На следующий день после годовщины похорон Иккинга всадники спокойно зашли в дом Вождя.       — Стоик, — начала Астрид. Она за этот год успела вновь собрать себя в жёсткую несгибаемую воительницу, но горечь в её глазах так и осталась и уже никуда не уйдёт. Это Стоик знал на собственном опыте, — Совет требует назначения нового наследника.       Вождь замер. Наследник. Новый. Как с этим быть? Но совет прав, ему необходимо сделать выбор. Но сначала он хотел кое-что прояснить.       — Я назначу сегодня нового наследника, но вы должны мне объяснить некоторые несостыковки.       — Какие несостыковки, Вождь?       — О, Рыбъеног, ты знаешь какие.       Всадники переглянулись, «поговорили» как они прекрасно научились это делать.       Сморкала кивнул.       — Дядя, садитесь. Сейчас мы вам всё расскажем.