Молчание

Говорить о своих чувствах всегда было чем-то, что приносило чувство неловкости и стыда. Признавать свою слабость и того хуже — мысли о собственном жалком положении закрадываются в самые укромные места мозга, съедая его изнутри. Физический контакт становится большой редкостью из-за незнания, как лучше поступить. Долгие взгляды и молчаливая компания — единственный якорь, за который можно зацепиться. С неба валит крупный снег, застилая собой весь горизонт и окрашивая в белоснежный цвет. Этот цвет был бы почти вырвиглазным, если бы не позднее время и темнота, делающая эту зимнюю картину более приятной для зрения. По телу проходят мурашки от холода, однако это не становится поводом зайти внутрь или хотя бы накинуть что-нибудь тёплое поверх военной униформы. Зажатая между пальцев сигарета почти дотлела до фильтра, хотя за всё время было сделано лишь три слабые затяжки. Ни никотин, ни едкий запах дыма не приносили спокойствия бушующей душе. Дверь за спиной открывается, но оборачиваться не было смысла. Лёгкие, почти неслышные шаги могли принадлежать только одному человеку, вызывающему противоречивые чувства. Яков остановился рядом, прислоняясь к холодным перилам и смахивая только-только упавший на них снег. Он не произнес ни слова, но его компания ощущалась тяжестью и тягучим чувством где-то внутри, почти болью отдаваясь в механическом сердце, не способном нормально любить. Эти отношения с самого начала были странными и не имеющими какого-то объяснения. Никто, кроме них, об этом не знал, но им распространяться и не было нужды. Они оба не знали, как показывать свои чувства. А те ли это чувства, которые обычно должны появляться при виде самого близкого человека? Друг к другу тянуло, словно они связаны самой тугой веревкой, которую невозможно разорвать, но при этом странные ощущения появлялись от нахождения рядом. Они оба не знали, что и как сказать, стоя друг напротив друга. Долгий взгляд стал надеждой на то, что другой всё поймет без слов. И понимал. Понимал, улавливая малейшую горечь на дне глаз. Много невысказанных мыслей роилось в голове, а воли озвучить их не хватало. Это все равно, что сидеть в клетке с открытой дверью. Ты можешь сказать обо всем, что думаешь, но тебя вечно что-то держит. Ты не знаешь, как сформулировать речь и преподать её, а после принять чужую реакцию. Ты знаешь человека достаточно, чтобы предугадать ответ, но каждый раз внутри появляется неуверенность, которая насильно затыкает твой рот навсегда. На руке остаётся новый ожог, но это не приносит никакой боли или даже дискомфорта. Но ладонь дрожит. И вовсе не от холода. Взгляд черных очей подмечает малейшие изменения, но сам парень ничего не говорит. Знает, что в этом нет нужды. Любое слово осядет пеплом в сознании и останется там надолго, становясь причиной погружения в глубокие раздумия. Кончик новой сигареты на миг загорается, освещая мягким теплым светом бледную кожу девушки, после чего почти полностью потухая до новой затяжки. Дым поднимается в воздух, истязая рецепторы носа своей терпкостью, но у Хельги это настолько вошло в привычку, что запах ей отдаленно кажется приятным. Яков, стоявший с висящей на ухе маской, едва поджал нервозно искусанные губы и поморщился. Паника всегда трубила внутри, пока сознание рисовало смерть от яда в этом дыме, но со временем Яков привык это игнорировать. Вряд-ли Хельга стала бы так его убивать. Возможно. Девушка поправляет свои длинные локоны и убирает их за спину, локтями опираясь на перила и глядя на до этого брошенную на землю сигарету, которую уже заметало новым слоем снега. Холод проходил по спине всё сильнее и сильнее, но она упрямо стояла на месте, позволяя телу замерзать. Удосужившись поднять взор на возлюбленного, Хельга подмечает, что тот одет точно так же, как и она. Неужели совсем с ума сошел? Почувствовав, как его прожигают взглядом, Яков какое-то время игнорировал это и смотрел вперёд, не сводя глаз с одной точки, однако после всё же сдался и посмотрел на девушку. Чужие ресницы были усыпаны мелкими снежинками, обрамлявшими лиловые глаза. Он вскинул бровь в немом вопросе о разглядывании, но Хельга лишь едва покачала головой. Они так и продолжали стоять, просто глядя друг на друга и всё больше утопая в своих мыслях. Говорить что-либо не было желания. Стояние здесь приносило странную горечь, но и уходить тоже не хотелось. Этот парадокс путал сознание и укрывал пеленой безнадёжности, из которой нет выхода. Мягкие черты женского лица на вид были приятными и почти манящими, однако сердце не трепетало от этого, как по идее должно. Оттолкнувшись от перил и слегка приблизившись, лицо остановилось на непозволительно коротком расстоянии от чужого, дожидаясь разрешения. Хельга, убирая сигарету в сторону, выдыхает дым в чужие губы и касается их своими в кротком и сухом поцелуе. Светло-голубая помада едва заметно остаётся на губах Якова, когда девушка отстраняется от него и в очередной раз делает затяжку. Парень лишь недовольно, но смиренно хмыкает, ощущая этот терпкий вкус и не понимая, как Хельга может так спокойно его терпеть. Так и оставшись рядом, они стояли на крыльце, глядя, как темнота становится более непроглядной, скрывая всё вдали. Они не скажут ни слова, но это в порядке вещей и не трогает душу, наоборот заполняя её непонятным, но привычным чувством спокойствия.