потеряемся по времени, встретимся в декабре

             — Да, Ран, — устало выдыхает морозный воздух в телефонную трубку Шиничи. — Я приду позже, сейчас жутко устал — инспектор меня загонял на сегодняшнем деле.       Даже в канун нового года парню не удаётся отдохнуть — очередное убийство, очередная ревнивая жена и не шибко продуманный план побега, привычный звонок Мегуре с просьбой приехать на место преступления и указать на преступника, потому что полицейские тоже не горят желанием работать в праздник, а то, что Шиничи хочет простого человеческого спокойствия хоть один день в году — кого волнует? Потому что он тоже не железный, он не хочет быть центром всего преступного мира — ему тоже нужно отдохнуть, насладиться хоть раз в году полноценным отдыхом.       Девушка ещё что-то говорит и напоминает об обещанной поездке в Киото с Казухой и Хаттори, на что Шиничи только мычит согласием и сбрасывает звонок.       Детектив захлопывает за собой дверь дома, сбрасывает на ходу ботинки и заметённую снегом куртку, отряхивает волосы и проходит на второй этаж, в свою спальню. Принять ванну, полежать на кровати, бесцельно залипнув в потолок, переодеться и бежать в детективное агентство Когоро — вот его планы на ближайшие несколько часов до полуночи. Кудо досадливо воет в потолок, достаёт из шкафа домашнюю одежду и садится на кровать: надо настроиться — не расстроиться, Шиничи, не сегодня, — обводит взглядом комнату, подмечая своим профессиональным взглядом что-то неладное. Нет, всё на месте, всё в порядке, но будто бы что-то неуловимо не так, будто кто-то здесь был до него.       Шторы.       Он точно помнит, что задёргивал их, когда уходил.       Поднимается на ноги, подходит к окну — на подоконнике небольшой отпечаток подошвы, смазанный, едва заметный. Переводит взгляд на рабочий стол и хмыкает себе под нос, подцепляя пальцами белую картонку с эмблемой.       Шиничи улыбается краешком губ, и словно открывается второе дыханье — как бы сильно ему ни хотелось отдохнуть, но загадки фантомного вора совершенно иной случай. Он бросит всё даже ради мимолётной встречи, ради брошенного на секунду в его сторону взгляда, ради сладкого-тягучего мейтантей в привычной манере — будто он снова Конан, будто вору снова необходимо его общество.       Детектив готовится к очередной загадке, но на обороте карточки лишь каллиграфически выведенный адрес. И Кудо разочарованно хмурится.       Он не виделся с Кидом с момента его возвращения в свое привычное взрослое тело — казалось бы, та единственная нить, связывающая его и вора исчезла или никогда не существовала, и его вычеркнули из жизни за ненадобностью, когда потеряли возможность красть личность. Будто Киду нужен был Конан, но не Кудо.       И спустя год — год с того дела с катанами, когда и он, и Кид, и Хаттори действовали сообща, словно для Кида это стало переломным моментом, когда он понял, кто нужен ему на самом деле, — он объявляется как ни в чём ни бывало. Прощание? Прощение? Отпущение? Кудо боится узнать наверняка.       Но карточка-приглашение у него в руках, а адрес уже введён в навигатор в телефоне, потому что Кид до сих пор уверен, что Шиничи бросит всё и придёт. И Шиничи ненавидит себя за свою слабость, когда не переодевшись выходит в снежную тьму.       Шиничи останавливается у башни с часами — он помнит её поломанной плёнкой мелькающих картинок где-то на задворках сознания, только сейчас понимая, что именно это и стало их отправной точкой.       Его первое дело, связанное с Кидом несколько лет назад, когда в его жизни не существовало Чёрной Организации, Конана и этой странной недодружбы-перевражды с вором. Тогда это было обычное дело об ограблении среди череды других таких же, на которое он попал волей случая, попросив Мегуре покататься на вертолёте и по традиции наткнулся на дело. Но, признаться, уже тогда его заинтересовал этот необычный вор, посылающий предупреждения об ограблениях, как по шаблону старинных детективных сериалов. Но Шиничи даже не задумывался о том, насколько их жизни пересекутся в дальнейшем, что оплотом, держащим готового сдаться Эдогаву Конана, окажется в итоге не дорогая беспокойному сердцу подруга детства, а неуловимый преступник, единственный, кого он не может победить до сих пор. И что теперь с этим делать, он не понимает.       Шиничи вертит в пальцах бумажку, рассматривая, переводит взгляд на башню — ничего необычного, а что должно произойти, неизвестно.       На площади немноголюдно, потеряться в толпе и подбросить очередную карточку с указаниями, оставаясь незамеченным, вряд ли удастся, так что Кудо просто идёт ближе к часовне. Проходит вдоль стен, проверяя, нет ли где-то между зазорами подсказки, проводит замёрзшей ладонью без перчатки по шершавой плите, и едва ли не получает по лицу с размаху открытой металлической дверью, задумавшись.       — Кид, мать твою! — ругается парень, делая шаг назад — ответом ему служит лишь шум улицы, но Кудо уверен, это он. — Аккуратнее, — раздражённо выдыхает он в пушистый шарф, заходя внутрь часовни.       Внутри темно и тепло, и пахнет чем-то пряным, утягивая за собой всё дальше в пустоту. Шиничи достаёт телефон и включает фонарик, освещая голые стены блеклыми вспышками, пытается сориентироваться, куда ему идти дальше — лестница, ведущая вверх, к механизмам циферблата.       Детектив упирается в очередную дверь, поднявшись. И останавливается. Ударяет себя ладонью по лицу и нервно смеётся — что он здесь делает, на что рассчитывает? Почему не мог просто проигнорировать, как игнорировали его? Почему сердце так бешено стучит в грудной клетке — явно же не от подъёма по лестнице, ведь это началось задолго до. Он хочет развернуться и убежать обратно, вернуться домой и пойти к Ран, поругаться с Когоро о его дедукции, стащить у него бутылку какого-нибудь алкоголя и праздничных блюд со стола, засесть с подругой в её комнате и пожаловаться на жизнь, лёжа у неё на бёдрах, пока сама Ран будет мягко поглаживать его по волосам.       Потому что Ран самая лучшая, понимающая и любящая девушка, которой он не смог больше лгать. Не смог любить.       Потому что его сердце на самом деле не с ней, вырывается из груди и набатом отбивает в ушах не ради неё.       Потому что именно это — его причина быть сейчас здесь.       Шиничи дёргает ручку и открывает дверь — глаза обжигает мерцанием гирлянд, развешанных по техническому помещению паутинчатой вязью. Парень моргает несколько раз, привыкая к тёплому освещению, выключает фонарик и убирает телефон в карман куртки, присматриваясь — вон, в углу стоит наряженная ёлка, словно кто-то собирался здесь праздновать новый год, а у механизма циферблата, на острых концах шестерней, висят самодельные бумажные снежинки, но это вторичное, это не важное, потому что на гирляндах развешаны фотографии в хаотичном порядке.       Их фотографии.       Шиничи подходит ближе, зажимает меж пальцев полароид — Кид, улыбаясь и подмигивая в камеру, выставляет ладонь, будто бы держа на ней Конана, уткнувшегося в телефон, приложившего пальцы к подбородку, явно задумавшись над очередной загадкой — с совместного дела на дирижабле Джирокичи-сана, когда его, ребёнка, террористы выбросили в окно. Кид тогда прыгнул следом, не раздумывая ни секунды, поймал его падение — не только физическое, метафорическое.       Следующая фотография достаточно старая, потёртая временем, тут Конан разговаривает с Ран — девушку на снимке не видно, но Шиничи помнит, — и Кид на переднем плане, снова, смотрит лишь на него нежным взглядом, фотографируя их вслепую — с дела о яйце Фаберже.       Ещё одна — с дела о картинах Ван Гога, когда Конан едва успел выбраться из пещер, сфотографирован в компании детишек-детективов, и Кид с явным облегчением на лице просто улыбается в кадр, указывая большим пальцем за своё плечо.       И много-много других, с разных ракурсов, с разных дел — даже с последнего, неясно, как полученного, явно сфотографированное кем-то третьим, когда Конан, Кид и Хаттори разбирали мотивацию преступника, находясь в вагоне старого трамвая.       Шиничи улыбается нежно-трепетно, проводит мягко пальцем по щеке вора на фотографии — так близко когда-то давно, но так далеко сейчас.       — Доброй ночи, мейтантей, — ласково опаляет ухо чужое дыхание, и Кудо резко оборачивается, натыкаясь взглядом на Кида в нескольких шагах от себя.       — Ты для этого меня позвал? — хмыкает он, скрывая лёгкий румянец от этого действия где-то в шарфе — парень уверен, что в таком полумраке даже не видно, но так спокойнее, будто он целиком скрывается от чужих глаз. — Показать свои навыки фотографии? — бубнит, и голос тонет в крупной вязке.       — Не только, — нежно улыбается вор в небольшом поклоне.       Шиничи поднимает на него взгляд и больше не может отвести — ему необходимо запомнить каждую чёрточку открытой части лица, каждую складочку на белоснежном пиджаке и малейшую тень, бегающую по фигуре при даже едва заметном движении.       — Прости меня, — звучит слишком серьёзно для всей несерьёзности образа Кайто Кида. Шиничи приоткрывает рот в замешательстве, но его вопрос "за что" тает в голосе парня напротив. — Я не собирался пропадать так надолго. Я не собирался оставлять тебя в неведении. Мне пришлось — иначе, они бы добрались и до тебя.       — Они? — переспрашивает Шиничи, улавливая краем глаза, как слегка дрогнули пальцы вора на секунду, когда звучит вопрос.       — Организация, которая охотилась за мной.       — Ты в порядке? — вырывается неконтролируемым беспокойством у Кудо, на что он сразу захлопывает рот ладонью, под тихий смешок Кида.       — Маленький детектив переживает за меня? — лукавит вор, растягивая губы в улыбке.       — Ещё чего! — отрицает парень, отводя взгляд в сторону. — И не маленький я. Больше не маленький.       — Я заметил, — хмыкает тот и разводит руками. — Но для меня ты всё равно останешься моим маленьким мейтантеем. Какого бы роста и возраста не был.       После "мой", прозвучавшего из уст Кида, Шиничи уже не слышит — белым шумом тянется сладкий голос где-то вдали, но мозг героически отключает функцию анализа слов, собирающихся в фразы.       — Эй, детектив? — Кид щёлкает пальцами перед его лицом и забвение спадает — парень вперивается в него взглядом и смотрит упрямо в глаза, отчего вор делает шаг назад.       — Что тебе от меня надо? — слишком резко и слишком не то, что на самом деле скрывается в голове детектива.       Кид вздыхает и отворачивается, подходит медленно к ближайшей гирлянде, снимая какую-то фотографию — Шиничи отсюда не видно, — крутит её в пальцах, повернувшись в профиль, улыбается спокойно-упоённо.       — Смотри, сколько у нас воспоминаний, — тихо проговаривает он, растягивая слоги — показывает фотографию и смотрит, следит за реакцией собеседника.       — И что? — спрашивает Шиничи, глянув мельком на фотокарточку — их поездка кража Конана в Сингапур.       — Не хочешь сделать ещё больше?       — Мелким меня украсть было проще? — бубнит Кудо под смешок Кида. — Сейчас приглашаешь? Опять нужна моя помощь?       — Я не это имею ввиду.       Фантомный вор в одно мгновение оказывается на расстоянии вытянутой руки, берёт ладонь Шиничи в свою, неизменно обтянутую белой перчаткой, согревает, не отпускает, смотрит своим единственным не скрытым моноклем глазом в глаза детектива с печалью и надеждой.       И Шиничи не сдерживается — рушит такой интимный момент, чихая. Благо, не в лицо Кида, успевая спрятать лицо в шарфе. Вор дёргается с неожиданности, но ладонь не отпускает, продолжает держать-поглаживать большим пальцем, и начинает заливисто смеяться.       — Будь здоров, — сквозь смех желает он.       — Не указывай мне, что делать, — неловко тараторит Кудо.       — Дурила, — нежно журит Кид. Шиничи захлёбывается возмущением. — Перчатки носить надо, холодно уже на улице. И шапку надевай.       — Ты меня ещё будешь отчитывать, — фыркает детектив, но от заботы в груди проливается патока. — Ты что-то говорил.       — Я хочу быть тем, кто может тебя отчитывать за одежду не по погоде, — в миг снова становится серьёзным Кид. Прижимает чужую ладонь к своей груди, на что Кудо сдавленно воет смущением. — Хочу быть тем, кто готовит тебе чай, когда ты засиживаешься допоздна в своей библиотеке с книгами. Тем, кто выслушает жалобы на весь род человеческий и поругает их вместе с тобой, а потом мягко погладит по волосам и скажет, что всё в порядке. Кто рядом не только ощутимо, но и эфемерно, кто в мыслях и словах, кто в постели по ночам и за семейным столом на завтраках.       Кид говорит без единой запинки, будто репетировал, тренировался не сбиться с мысли и держать темп речи. Шиничи смотрит немигающим взглядом и камень, привязанный так давно к шее, наконец падает, разрывая верёвку на части.       — Я кофе предпочитаю, — лишь отвечает он, и осторожная улыбка разрезает лицо.       — Но будешь пить чай, — парирует Кид, подносит тыльную сторону ладони Шиничи к своим губам и оставляет невесомый поцелуй. — Потому что знаю я, что ты до ночи сидишь в книжках своих, нечего тебе кофе пить и не спать. Здоровый сон, слышал о таком?       — Кто бы говорил со своими полуночными ограблениями, — в тон ему отвечает Кудо.       — Раз в месяц, — вор закатывает глаза.       Кид делает несколько шагов назад, Шиничи следит за его действиями в небольшом напряжении — готовится ловить, если снова попытается сбежать. Потому что вор сказал, что хотел, но как поведёт себя дальше — загадка. Кид поднимает руку к лицу, а у Кудо уже отточенная реакция на все дымовые шарики, что прячет вор на каждом преступлении в своём рукаве — но не успевает детектив сделать рывок в его сторону, как Кид снимает монокль. Шиничи замирает, наконец разглядывая такое родное незнакомое лицо.       Кид смущённо улыбается, отводя взгляд в сторону и скрывается за плащом — на смену белоснежному привычному образу является обычный парень с вихрами на голове, в тёмно-синем свитере и чёрных джинсах. У Кудо нет слов — открывает рот в попытках сформулироваться на ходу, но не успевает.       — Да, не то, что ты ожидал, скорее всего, — чешет щёку Кид, коротко усмехаясь. — Но вот он, Кид, обычный парень.       — Вау, — всё, что может выдать Шиничи. — Ты... молодой.       — Сочту за комплимент? — Кид хихикает, видимо, им обоим странно и неловко. — Куроба Кайто, семнадцать лет. Кайто Кид, версия два точка ноль, преемник своего отца. Приятно познакомиться, наконец, без преград!       Потому что теперь они не привычные обществу вор и детектив, не спрятанные под личинами Конана и Кида люди, не закадычные свет и тьма. Они просто Кайто и Шиничи, старшеклассники, которые слишком много прошли бок о бок, которые привязались друг к другу, без возможности отпустить. Потому что их профессии — временные, потому что их личности — навсегда.       — У тебя, наверное, были планы на новый год, — спрашивает Кайто, опомнившись — Шиничи достаёт телефон и смотрит на время. До нового года час, а до оплеухи от Ран за проигнорированные звонки и сообщения — будто бы секунда.       — Если ты собираешься со мной и в горе, и в радости, то я сообщу Ран, что не приду и останусь с тобой, — отвечает Шиничи, глядя в глаза так и не сделавшему больше шагов к сближению парня.       — Даже постараюсь защитить, — отдаёт честь к пустой голове Куроба с улыбкой. — Но против мастера карате, боюсь, оба сляжем. Но я попытаюсь.       — Да сиди ровно, не надо, — машет свободной ладонью Кудо, набирая пальцами другой сообщение.       — А она не будет, ну...       — Мы друзья.       — Оу... Я просто думал, что вы всё же перешли эту черту в отношениях.       — И всё равно мне признался?       Куроба отводит взгляд и нервно отбивает ритм носком кроссовка по полу.       — Мне было очень страшно, — признаётся он, поднимая глаза в глаза Шиничи. — Сначала, что опоздал, потом, что ты меня пошлёшь. На самом деле, я даже не особо рассчитывал на этот вариант развития событий, в котором мы сейчас. Не знаю, что сделать, — смазанно смеётся, потирая затылок ладонью. — Можно тебя обнять?       Шиничи теряется — он тоже не представляет, что делать дальше. Они, вроде, и не поговорили толком о чувствах, но намерения обоих и так очевидны после слов Кида. Детектив не отвечает, лишь кивает и расставляет руки в приглашающем жесте — Кайто медленно подходит и на секунду останавливается прямо перед Кудо, взглядом повторно спрашивая разрешения, и получив — падает на парня перед собой, утыкаясь лицом в ухо, обвивая руками за талию.       — Я счастлив, — шепчет он, опаляет дыханием ушную раковину, отчего мурашки приятно сбегают по позвоночнику, прижимает сильнее — потому что тоже недостаточно верит в реальность.       — Ты сказал, что тебе было страшно из-за меня и Ран, — поглаживает Шиничи Кайто по спине ладонью, на что тот кивает, не отстраняясь от объятий. — Мне тоже было страшно, — голос ломается, звучащая из собственной груди правда пугает, когда отражается глухим ударом по бетонным стенам. — За тебя и Хаттори.       Секундная тишина воет в мозгу, неприятно пищит и давит на голову — Кайто делает шаг назад и разрывает близость. Смотрит с непониманием во взгляде, и Шиничи не знает, куда деть беспокойные пальцы.       — Чего? Хаттори? — переспрашивает он, глупо моргая.       — Вы целовались, — выдавливает своё беспокойство Кудо.       — Что? — склоняет голову к плечу. Шиничи смотрит куда угодно — мажет по фотографиям, по забытой ёлке, по небольшому замыленному окошку, через которое не разглядеть луны, но не на Кайто. — Мы не целовались.       — То последнее совместное дело, — напоминает детектив, Куроба кивает, но всё ещё не улавливает сути. — Ты сам буквально это сказал. "Возвращаю долг за наш поцелуй" — что-то в этом роде.       — Откуда ты знаешь? — удивляется Кид, и Шиничи пытается посмотреть на него, но натыкается как раз на фотографию с того дня за плечом парня напротив.       — Жучок, — тихо отвечает.       — Прослушивал меня? — наигранно возмущается Кайто с улыбкой. — Я знаю, окей, — признаётся и машет ладонью, мол, очевидно. — И мы не целовались. Я знал про жучок и решил соврать для пафоса. И чтоб посмотреть, как ты отреагируешь.       — Чтобы узнать, ревную ли я, — закатывает глаза Шиничи, понимая.       — Раскусил.       — Я ревную, — звучит одновременно, и парни сталкиваются взглядами — теряются в бесконечности глубины.       Куроба отвисает первым и мягко улыбается — спасибо, читается на его лице, но твоя ревность беспочвенна, ведь мне нравишься ты.       Кудо отзеркаливает улыбку — теперь я понимаю, отвечает он без слов, ты мне нравишься тоже.       В глазах обоих отражается желание одного и того же — того, чего оба хотели и боялись так долго, и даже не могли представить, что все мечты могут оказаться реализованными. Приближаются друг к другу, Кайто берёт всё ещё прохладную ладонь Шиничи в свою тёплую и не может оторвать взгляд, когда их лица оказываются достаточно близко. Идеальный момент, идеальный тайминг —       — Ты нахрена омелу притащил, дурень? — замечает Кудо веточку в пальцах свободной руки Куробы, которую он держит над их головами. Оба чуть отодвигаются друг от друга — Шиничи в ожидании объяснений, а Кайто чешет пальцем щёку с неловким смешком.       — Так, традиции же...       — Я тебя и без омелы собирался поцеловать, — закатывает глаза Кудо.       — Детектив с запада не смог, а детектив с востока сможет, — будто задумавшись, потирает подбородок Куроба и начинает смеяться.       — Закрой своё симпатичное лицо, пока я по нему не врезал, — шипит Шиничи, дёргая парня на себя.       — На тебя плохо сказалась жизнь с Ран, пока ты был Конаном.       — Боюсь, с тобой ещё хуже будет, в таком случае. Мало ли, клептоманией займусь.       — Кошмар какой, не смей.       — Украду твой цилиндр дурацкий и пойду сдаваться полиции.       — Ненавидишь меня, я так и знал.       — К сожалению, наоборот.       Парни улыбаются друг другу и хохочут — какие они придурки, даже поцеловаться нормально не могут, всё им надо попререкаться и подуролействовать. Шиничи мысленно прощается с адекватностью в своей жизни — будто она ещё оставалась.       — Всё, — перестаёт смеяться он, — заткнись и поцелуй меня! — Куроба не может отказать ему в этой просьбе.       И фейерверкам не обязательно взрываться праздником за окном — они это уже сделали здесь, в этой небольшой тёмной комнатке, занавешенной гирляндами и фотографиями-воспоминаниями, которые с этой секунды станут новым началом старого года, и будут пополняться-совершенствоваться с течением времени. Даже если не все из них останутся осязаемыми на проявленной плёнке, из души не сотрётся то, что успело стать её частью.