Коллекция Лексы Вудс

– Я люблю тебя, – слетело с губ Кларк.   Лекса сжимает челюсти и шумно выдыхает через нос. Она ненавидит эту фразу. Она ненавидит слово «любовь». Она вообще считает, что это проявление слабости и абсолютной глупости. Никого нельзя любить. Любовь делает тебя слабым и безрассудным. Эта так называемая "любовь" причиняет только неудобства и боль. Любовь равно слабость.  – Мне жаль, – тихо говорит брюнетка.  Серьёзно? «Мне жаль»? Это то, что она отвечает на признание в любви от своей девушки? На самом деле, Лекса просто больше не верит в эти слова. Не верит в любовь. Или не хочет верить. – Жаль? – растерянно переспрашивает Гриффин. – Прости, Кларк, но я не могу сказать тебе то же самое в ответ. – Эй, – блонди слегка поворачивается и смотрит на начальницу. – Всё нормально. Я не жду этих слов в ответ, но… Но просто я хочу, чтобы ты знала. Я хочу, чтобы ты знала, что я люблю тебя и что я буду рядом. – Ладно, – отвечает брюнетка на выдохе. Она хотела бы сбежать прямо сейчас, но бежать некуда.  Кларк поджимает губы и отворачивается обратно. Конечно, ей неприятно. Конечно, ей обидно. Вряд ли кто-то прыгал бы от счастья, если бы ему так ответили на признание в любви. Кларк обнимает свои колени и неотрывно смотрит на один из нежно-розовых лепестков розы на белоснежной пене. Лекса смотрит на её спину и бегает взглядом по поверхности кожи, от одной родинки к другой. Она соединяет эти маленькие точки и распознаёт в них созвездие. Созвездие, которое она всегда увидит среди сотен других рисунков из звёзд. Созвездие, которое она всегда заметит в ночном небе. Созвездие «Кассиопея». И эта самая Кассиопея расположена на теле Кларк под правой лопаткой. Брюнетка неуверенно тянется к ней рукой и мягко прикасается кончиками пальцев, пока в её голове вспылывают слова бывшей девушки, почти что жены: «Лекс, а ты в курсе, что у тебя под лопаткой родинки в виде Кассиопеи? Вообще, говорят, что у родственных душ есть одинаковые созвездия из родинок». И Лексу откидывает на много лет назад, откидывает в воспоминания.

***

Начало эпизода из прошлого: Лексе восемнадцать лет, она на первом курсе университета. Прямо сейчас проходит зачёт по экономике, и она терпеливо ждёт свою очередь, стоя в коридоре возле кабинета преподавателя. Брюнетка листает конспекты, в сотый раз повторяет записи и билеты, как вдруг слышит у самого уха чуть хриплый женский голос. Мягкий и приятный слуху. – У тебя случайно нет восьмого билета? Лекса поворачивает голову и видит Костию Бруксон, свою однокурсницу. Красивая кареглазая девушка с чуть вьющимися русыми волосами; в крыле носа аккуратный пирсинг в виде блестящего гвоздика; из под одежды на запястьях и на шее виднеются края татуировок; на длинных тонких пальцах множество серебряных колец.  – Э-эм… – Лекса впадает в ступор на пару секунд, неотрывно смотря в тёмные глаза. Костия нравится ей. Очень нравится ещё с первого дня обучения. – Так есть или нет? Я только его выучила и надеюсь, что именно он мне и попадётся, – усмехается Бруксон. – А, да, есть, – резко приходит в себя Вудс и начинает суетливо искать нужный билет. – Вот, держи.  – Ох, спасибо, – улыбается Костия и отходит с тетрадью к подоконнику. Лексу как раз вызывают в аудиторию для сдачи зачёта. Она шумно выдыхает и заходит. И через несколько минут выходит с отметкой «отлично» в своей зачётной книжке. А Костия до сих пор стоит у подоконника и нервно кусает губы, уткнувшись в записи. Вудс подходит к ней. – Я пометила восьмой билет. Он мне как раз попался, – тихонько говорит Лекса. – У него чуть согнут один уголок. – Вау. Спасибо большое. Ты просто чудо! Спасибо, спасибо, спасибо! – Да не за что, – чуть смущается зеленоглазая. Кареглазая возвращает Лексе тетрадь, а сама скрывается за дверью кабинета, где проходит зачёт. Лекса решает подождать её и узнать, как всё прошло. И, может быть, она рискнёт предложить куда-нибудь сходить и отметить закрытие первого семестра. Но Лекса уже заранее понимает, что у неё не хватит смелости и уверенности в себе, чтобы пригласить ту на свидание или что-то вроде того.  Через пять минут Костия выходит из аудитории с широкой улыбкой на губах. – Сдала! – громко говорит она и подходит к брюнетке.  – Поздравляю, – искренне улыбается Лекса. – Спасибо тебе. Я сразу заметила билет с согнутым краем. Если бы не ты, то мне пришлось бы бегать по пересдачам. Ты Лекса, верно?  – Да. Да, я… Лекса, – смущённо бормочет зеленоглазая. – Слушай, Лекса… а ты не хочешь отметить это дело, мм? Можно взять пива и посидеть у меня в комнате. Я угощаю. Вудс не может поверить своему счастью. Конечно, она соглашается. До позднего вечера девушки сидят в комнате Бруксон в общежитии. Общаются обо всём и ни о чём, пьют, много смеются. И Лекса теперь точно понимает, что она без ума от Костии. А Костия понимает, что ей начинает симпатизировать Лекса. – Вообще, это предки заставили меня пойти в этот университет. Мол, нужен диплом, хорошее образование и бла-бла-бла, – рассказывает русоволосая и опускает голову на плечо Лексы, а затем делает глоток дешёвого пива прямо из бутылки.  – А ты сама чем хочешь заниматься? – спрашивает брюнетка, пытаясь подавить идиотскую счастливую улыбку на своих губах. Ещё вчера мы с Костией даже не общались, а сегодня она лежит у меня на плече. Как же я хочу поцеловать её… – Татуировки. Я уже закончила базовый курс и пару своих тату сама набила, но прежде чем начинать работать с клиентами, нужно пройти более расширенное обучение. Думаю, в следующем году займусь этим и буду совмещать с учёбой в универе. – Ого. А можешь показать какие ты сама себе делала?  – Да, конечно, – кивает Костия и поднимает голову с плеча, затем снимает с себя лёгкий свитшот. Она остаётся в тонкой майке на бретельках и теперь видны все её татуировки на плечах и предплечьях, а так же на ключицах и на шее. – Вот эту, – говорит она, указывая пальцем на аккуратную надпись «свобода» на своём запястье. – Вот эту, – она показывает на знак бесконечности на другом запястье. – Эту тоже, – показывает на минималистичные узоры и цветы. – Эту вместе с другом набивали. Это мой пёс, Шерри, – она указывает на рисунок добермана с пистолетом в пасти.  – Ну и вроде всё. Остальные мне делали друзья или я к мастеру ходила. – Очень красиво. Тебе однозначно нужно заниматься этим. Думаю, ты станешь хорошим тату-мастером, – улыбается Лекса, изучая глазами чёрные рисунки на коже однокурсницы. – Спасибо. У меня ещё на спине есть. Набивала, понятное дело, не я сама, но эскиз мой, – говорит Костия и отворачивается. – Подними майку.  И Лекса берётся напряжёнными пальцами за край ткани, задирает её и видит длинную татуировку вдоль всего позвоночника. Какие-то непонятные линии и маленькие круги, надписи на латыни, но выглядит красиво, эстетично. И брюнетка неуверенно прикасается подушечками пальцев к чернилам, ведёт по косточкам. – Больно было?  – Ну так, терпимо, – усмехается русая и резко поворачивается к брюнетке лицом. Глаза в глаза. Карие в зелёные. Зелёные в карие. А потом на губы. И Костия подаётся вперёд, плавно целует Лексу.  Середина второго курса. Лекса и Костия давно съехались в одну комнату в общежитии, они в отношениях, и всё у них замечательно. Костия – первая серьёзная влюблённость Лексы. И Лекса уверенна, что они проживут вместе всю жизнь, что они поженятся в ближайшем будущем, на каникулах отправятся к Индийскому океану, возможно когда-то заведут ребёнка, ну или как минимум – большую лохматую собаку.  Вудс лежит на краю постели, а за её спиной Костия. Русая ласково водит кончиками пальцев по её голой смуглой коже, слегка щекочет зону лопаток.  – Лекс, а ты в курсе, что у тебя под правой лопаткой родинки в виде Кассиопеи? Говорят, что у родственных душ есть одинаковые созвездия из родинок, – тихо бормочет кареглазая.  – Серьёзно? – улыбается брюнетка и поворачивается к девушке, смотрит в её тёмные радужки. – Ага, – кивает та. – Тогда я сейчас буду искать на тебе родинки в виде этой самой Кассиопеи… – шепчет Лекса и затаскивает Костию в горячий поцелуй. К слову, тогда она не смогла найти это созвездие на теле Бруксон. Но всё равно стала считать её своей родственной душой. И любовью всей жизни. Конец второго курса. Девушки запланировали на каникулах наведаться к родителям Костии. Ужин, знакомство, неловкие расспросы – всё как полагается. – Ну всё, мамуль, мне пора бежать. Мы приедем десятого или одиннадцатого числа. Передавай папе «привет». Целую. Пока-пока, – говорит русая и вешает трубку. Лекса как раз вернулась из душа. – Всё, малышка, я позвонила маме и сказала, что мы приедем на следующей неделе, – улыбается Костия, смотря на Вудс, которая мгновенно стала выглядеть довольно напряжённо.  – Ох. Я уже волнуюсь. Никогда раньше не знакомилась с родителями. – Да они у меня само очарование, не бойся. Я уверенна, что ты им очень понравишься. Кстати, может, мы и к твоим родителям съездим, мм? – Кос… – шумно выдыхает Лекса, складывая руки на груди и опуская взгляд зелёных глаз куда-то в пол. – Они не знают о твоей ориентации? – делает предположение Бруксон. Она ещё ничего не знает про родителей своей девушки, брюнетка всегда старалась избегать этой темы. – Мои родители умерли, – начинает Лекса, понимая, что время пришло и что она готова рассказать обо всём. Вообще обо всём, что происходило в её детстве.  – Оу. Прости. Мне жаль, малышка. Соболезную.  – Всё нормально. Уже много лет прошло. Мама умерла, когда мне было девять, а отец, когда мне было пятнадцать. Сделаешь чаю? Я всё расскажу.  Костия заваривает горячий чёрный чай, и Лекса начинает выворачивать всю свою душу наизнанку. – Моя мама покончила с собой. Она… она, наверное, очень устала и… Ладно, я начну с самого начала. В общем… папа бил нас. Ну как бил… Видимо, ему это приносило удовольствие, не знаю. Сначала он бил только маму, я довольно часто это видела и слышала. А когда мне было пять лет, то стал и меня поколачивать. Как сейчас помню первый раз – я не хотела есть кашу, и он окунул меня лицом в тарелку, а потом ударил головой об стену.  – Малышка… – Костия с сожалением смотрит на Лексу, а та пялится чётко вниз на поверхность стола, не может поднять свои зелёные глаза.  – Потом ещё много чего было… Он ломал мне пальцы об дверь, давал пощёчины, таскал за волосы по всему дому, бил кулаками и ногами, душил частенько… – Твоя мама не обращалась в полицию? Ещё в какие-то службы, организации? – Нет. – Почему? – Я не знаю. Не знаю, правда. Наверное, она боялась. А когда мне было девять, то отец переборщил и… меня забрала скорая. У меня была травма головы, перелом руки и нескольких рёбер. В общем, я оказалась в коме на три дня, а когда очнулась, то… я узнала, что моя мама вскрыла себе вены. – Господи… – После этого отец не трогал меня где-то год. Он стал очень много пить, скучал по маме. Но потом он опять начал поднимать на меня руку. Я думала, что не доживу до своего совершеннолетия. Я думала, что однажды он просто убьёт меня, но… – голос брюнетки сильно дрогнул и стал гораздо тише и слабее, когда она поняла, что сейчас нужно будет рассказать свой главный секрет. Но она доверяет Костии. Доверяет сильнее, чем кому-либо на этом свете. И она надеется, что Костия поймёт её и не станет осуждать.  – В общем, когда мне было пятнадцать, то отец узнал о моей ориентации. Он застукал меня с девушкой в постели и всё понял. На следующий день к нам приехал его друг и… – Только не говори, что… – Да. Он хотел подложить меня под него. Но я словно что-то предчувствовала и спряталась, – в зелёных глазах заблестели слёзы, а после стали стекать крупными горячими каплями вниз по щекам. Лексе слишком тяжело вспоминать, как она пряталась под кроватью, как она вся дрожала от страха и задыхалась. – Меня не нашли, в этом плане пронесло, но… Но я поняла, что нужно что-то делать, что нужно как-то спасать себя. Я не хотела убивать себя, я не хотела идти следом за мамой, я… я выбрала убить отца, – голос дрогнул сильнее прежнего, и брюнетка зарыдала, накрыв лицо ладонями.  – Эй-эй, малышка, – Костия тут же подскочила к ней и крепко обняла, прижала к своей грудной клетке. – Тише-тише, всё нормально. Это всё в прошлом. Сейчас ты со мной.  – Я подожгла дом, я… я сожгла его. Отец был слишком пьяный, он… он слишком крепко спал на диване и… Я сожгла его, Кос. Я убила его… – сквозь всхлипы и заикаясь, бормочет Вудс и всё сильнее жмётся к Бруксон. – Ты должна была это сделать. Ты правильно сделала, слышишь? Такие ублюдки, как он, не должны жить. Ты спасала себя, ты и так слишком долго терпела. Ты не виновата, Лекс. Ты не виновата, слышишь?  Конец третьего курса. Лекса усердно учится, закрывает все зачёты на «отлично», в то время как Костия – на грани отчисления за прогулы и плохую успеваемость. Бóльшую часть времени Бруксон занимается тем, что бьёт татуировки, нарабатывает опыт. Лекции и семинары в университете не вызывают у неё таких эмоций, как жужжание тату-машинки. Но с Лексой у них всё хорошо. Даже лучше, чем просто «хорошо». Абсолютное взаимопонимание, уважение и доверие, нежность и страсть. Ссоры почти отсутствуют, а если и случаются, то решаются очень быстро. Идеальные отношения, идеальная любовь. Но любовь ли? Лекса очень привязана к Костии. Даже слишком. Она видит с ней всю свою будущую жизнь, а представить эту жизнь без кареглазой – не может. На часах почти двенадцать ночи. Вудс сидит на кровати, оперевшись спиной об стену, и уже в четвёртый раз перечитывает свой реферат, который должна будет представить завтра на семинаре. Когда же вернётся Костия? Уже поздно. Всё ли с ней хорошо? В порядке ли она? Думает Лекса, а через секунду дверь в комнату общежития открывается и заходит Бруксон.  – Привет, малышка, – улыбается русая, скидывая кроссовки. – Привет, Кос. Ты чего так поздно? Уже почти двенадцать… – Да мы с ребятами из тату-салона в бар зашли, выпили по стаканчику, – устало говорит Костия и падает на кровать рядом с брюнеткой.  – Я так скучала по тебе, – шепчет Лекса, откладывая реферат и тут же наваливаясь сверху на русоволосую, крепко обнимая её. – Я тоже скучала. – И я написала тебе реферат на завтра. Прочитай его хотя бы, ладно? – Ой, Лекс, не нужно было. Я не думаю, что этот реферат спасёт моё положение. Я уже смирилась с тем, что мне вот-вот придёт письмо с уведомлением об отчислении.  – Кос… ты понимаешь, что если тебя отчислят, то тебе придётся съехать из общаги? Мы не потянем снимать квартиру или хотя бы комнату. Ты уедешь из Нью-Йорка, вернёшься к родителям, мы больше не сможем жить вместе. Мы будем даже не в одном городе. Да что там в городе, мы окажемся в разных штатах. – Я знаю, малышка, знаю, – тяжело вздыхает Костия. – Ладно, я прочитаю. Спасибо тебе.  – Я люблю тебя, – ласково улыбается Лекса и прижимается к губам русой, нежно и плавно целует.  – Я тоже люблю тебя, – отвечает та сквозь медленные движения.  Четвёртый курс. Костию до сих пор не отчислили из университета только благодаря Лексе. Лекса учится за двоих. Она пишет конспекты и за себя и за Бруксон, делает рефераты и проекты и за себя и за неё, на парах несколько раз представлялась Костией, дабы у той было меньше пропусков. В общем, Вудс учится за двоих, но не жалуется. Пока кареглазая будит её по утрам нежными поцелуями и словами о любви – Лекса абсолютно счастлива и чувствует себя лучше всех людей на планете. Пятый курс. Нужно писать диплом. И Лекса пишет. Пишет за себя и за Костию. Девушки выпускаются, получают свои "корочки", и теперь они свободны и готовы к вступлению в настоящую взрослую жизнь. Они снимают крохотную квартирку в самом дешёвом районе Нью-Йорка, переезжают туда и строят совместные планы на будущее. У Лексы и Костии большие мечты, большие цели, и у них большая любовь. Вудс устраивается на работу в страховую компанию, Бруксон выходит на полную ставку в тату-салон. Всё хорошо, они справляются. Да, тяжело, но они правда справляются и поддерживают друг друга. Но в один момент что-то меняется. Костия меняется. Её поведение меняется. И взгляд карих глаз тоже меняется. Она становится немного отстранённой, слегка холодной. Устала? Разлюбила? Или так и должно быть? Мол, уже не первый год вместе, чувства становятся слабее, угасают… Или настоящая любовь не может угаснуть? Конец эпизода из прошлого.

***

Лекса резко возвращается в реальность, не желая вспоминать болезненный разрыв с Костией. Сейчас перед ней Кларк. Её Кларк. Её принцесса. И на спине у этой принцессы то самое созвездие, что и у неё. Та самая Кассиопея. Конечно, Лекса не верит в существование родственных душ и во всю эту ерунду, но… Вдруг это и вправду что-то значит? Думает брюнетка, ведя подушечками пальцев по молочной коже Кларк. Что именно? О чём ты? Мысленно уточняет Гриффин.  – Ты знаешь, что у тебя под правой лопаткой родинки в виде созвездия? – совсем тихо шепчет Лекса.  – Что за созвездие? – Кассиопея. Это как буква «W», – поясняет зеленоглазая.  – Ну, теперь буду знать, – неловко усмехается Кларк. Она не знает, как ей реагировать. Она не знает, как ей вести себя после признания в любви. – У меня такое же, – едва слышно добавляет начальница и неуверенно прикасается губами к этому созвездию на лопатке блондинки, нежно целует. Однажды мне сказали, что люди с одинаковыми созвездиями из родинок являются родственными душами и предназначены друг другу судьбой.  – Лекс… – выдыхает та, ощутив, как по плечам расползлись приятные мурашки. Девушки ещё долго сидят в ванне с пушистой белоснежной пеной и нежно-розовыми лепестками роз, но больше не разговаривают. Молчание. Тишина. Каждая в своих мыслях. Горячая вода постепенно остывает и становится прохладно. Кларк и Лекса неспешно встают и вылезают из ванны, кутаются в большие махровые полотенца. И замирают, глядя в глаза друг друга. Голубые в зелёные. Зелёные в голубые. – Я там ещё ужин сделала, – тихо начинает брюнетка. – Паста с креветками в сливочном соусе. Ты же любишь пасту, насколько я знаю. – Лекс, – Гриффин делает шаг вперёд и оказывается почти вплотную. – Мне очень понравилась ванна и, я уверенна, мне очень понравится и то, что ты приготовила. Всё хорошо. Мне всё нравится. Спасибо, что ты так заморочилась ради меня. – Угу, – кивает Вудс, опуская взгляд вниз.  Они ужинают идеально вкусной пастой при свечах, но практически в тишине, перекидываются лишь парой фраз ни о чём. Напряжение. В воздухе висит это чёртово напряжение. Всё из-за признания Кларк. – Ты останешься или тебе такси вызвать? – спрашивает Вудс, убирая грязную посуду в посудомоечную машину. – Завтра на работу, – грустно вздыхает блондинка. Она не хочет идти в офис, её до сих пор травят и присылают записки с оскорблениями. – И Дэнни нужно покормить. Но мы можем вместе поехать ко мне. – Извини, я хочу сегодня у себя переночевать, – говорит Лекса. И на самом деле, она рада, что у Кларк есть кот, которого нужно кормить. Она рада, что сейчас останется одна. И она понимает, что нальёт себе выпить, как только Кларк выйдет за порог лофта. – Лекс, всё нормально? – решается уточнить Гриффин, когда уже стоит на придверном коврике и застёгивает молнию на лёгкой куртке. – Всё нормально.  – Ладно. Спасибо тебе за этот вечер. Мне было очень приятно. Для меня никогда так сильно не заморачивались. Спасибо. – Пожалуйста, Кларки, – слабо улыбается Лекса, а затем тянется к блондинке и оставляет на её губах нежный краткий поцелуй. А Гриффин не отпускает начальницу, она обхватывает её за затылок и углубляет поцелуй, продлевает его и делает более страстным, более жадным и чувственным. Брюнетка поддаётся и отдаётся, ритмично отвечая на прикосновения мягких губ. – До завтра, Лекс, – улыбается Кларк, отстранившись. – До завтра, принцесса. Напиши, когда дома будешь, хорошо? – Хорошо.  И блондинка уходит. А Лекса закрывает за ней дверь и тут же направляется в кухонную зону. Дорогой виски, стеклянный стакан, два кубика льда. Глоток. Ещё глоток. Ещё. И ещё. А потом стакан и лёд уже не нужны, Вудс пьёт прямо из горла. «Я дома» – приходит смс от Кларк. «Ок» – отправляет в ответ Вудс.  «Ещё раз спасибо за потрясающее свидание. Следующее с меня))» «Сладких снов, Лекс❤️» «И тебе» Зеленоглазая пьёт до двух часов ночи, доходит до состояния "в дрова". И плачет.