Скучал

        Стены дождя пеленой скрывали улицы Петербурга, серые облака сливались со зданиями архитекторы, отражаясь в запотевшем окне. Саша жмурится, пытаясь разглядеть сквозь разводы капель родные очертания города, но бросает эту затею, раздраженно выдыхая. Под ногами трётся Нева, требуя еды, которую уже получил сполна за прошедший завтрак.        — Ты уже ел, Нева! — ворчит на него Александр и даже порывается что-то сделать: припугнуть или даже легонько пнуть. Но сдерживается и вместо таких злых умыслов берёт кота на руки, покачивая его. Тот мурчит, жмётся, его ухоженная шёлковая шерсть лезет на лицо и в нос. Саша стискивает челюсти и с осторожной напряженностью перекладывает любимца на диван, чтобы после грузными шагами двинуться к ванной. Умываясь, он недовольно шипит, так как шерсть прилипла к одежде, неприятно скатываясь на коже, когда Романов собирает её ладонью. Вытираясь полотенцем, он локтем задевает проём двери. Громко ойкнув, Саша возвёл глаза к небу, набирая в грудь воздух, а затем медленно, с шумом, выдохнул, чтобы набраться сил на этот жутко бесячий его день.        Холодный пол морозил ступни, по спине шествовали мурашки, но искать тапки в затерявшихся уголках квартиры — элемент гардероба был тщательно запрятан Невой во время его ночных буйств, — он не то чтобы не собирался, а скорее не мог набраться терпения. С недовольством сев на стул и закинув ногу на ногу, Александр посмотрел на свои ладони и скривил губы, замечая отросшую кутикулу и проступающие голубые вены под бледной кожей. Ведёт взглядом дальше, с недовольством смотрит на сухой локоть и на слишком длинные тёмные волоски у предплечья. Всё это кажется ему таким небрежным, не эстетичным, раздражающим также, как глупая автоматическая замена ошибок в телефоне, по вине которой сегодня он одно сообщение на три строки писал около десяти, чёрт возьми, минут. Миша, которому это самое сообщение и было отправлено, прислал в ответ вопросительный знак, на который Романов не счёл нужным что-либо писать.        К слову о Московском: тот должен был приехать этим вечером, и Саша всеми фибрами души и напряженного до белого каления телом чувствовал, насколько ему была необходима доза его Москвы. «Его» — потому что обычную столицу, отрепетированное поведение которой предназначалось для чужих, он бы выгнал из своей квартиры тут же. А чужими Романов считал сейчас всех, даже своего любимца Неву! Разум, как самое страдающее от тоски создание, подкидывал греющие душу и тело воспоминания: тёплые руки, бархатный голос, любящий взгляд, большой член…       Саша вздрогнул, выныривая из своих лелеянных мыслей, и смущенно кашлянул, словно был на балу и извинялся перед собеседником, чьей речи он предпочел сладким мыслям о… Саша резко похлопал себя по щекам и встал, гордо выпрямляя плечи. Со сжатыми губами он принялся доставать всё необходимое для приготовления излюбленных Московским пышек.  Московский…  Миша…       Романов очнулся от того, что застыл, разглядывая кухонную столешницу, на которой его так хорошо две недели назад брал его мужчина.        «Мой мужчина» — почти со смехом повторяет он про себя и качает головой со снисходительной усмешкой на губах. И замирает, осознавая, что от такого в низу живота приятно заныло. Александр снова глубоко вздохнул, закрыл глаза и, лучезарно улыбнувшись самому себе, принялся за выпечку.       Когда пудра попадает ему на лицо, Саша пытается слизнуть ее, но вспоминает, как Миша, обняв его за талию, слизывал эту самую пудру с губ Романова, нахально улыбаясь, когда замечал стеклянный от возбуждения взгляд Питера.       — Нева! — неожиданно для себя вскрикнул он, когда кот неудачно прыгнул на стол и опрокинул стакан сока, который растёкся по столовой поверхности. Саша взвыл от очередного воспоминания: как Мишенька после своей шутки склонился и лизнул кончиком языка сладкую жидкость, хитро сверкая глазами, пока распаленный и до ужаса смущенный Александр наблюдал за ним широко раскрытыми глазами.        Два часа — столько осталось до прихода Московского. Саша клянётся, что считает каждую секунду, приближающую его встречу со столицей. В конце концов, устав напряжённо расхаживать по кухне, оберегая пищу от вездесущего Невы, он накрыл выпечку полотенцем, снял фартук и прошмыгнул в спальню, чтобы быстро залезть в кровать под чуть холодное одеяло. Тяжёлая ткань приятно легла на тело, и Саша с довольным пыхтением обнял подушку, улёгся поудобнее, чувствуя, как расслабляются его мышцы. В квартире стояла тишина, бушующее животное угомонилось и теперь спало в углу кровати, за окном тихо стучали капли дождя фоновой мелодией. Из-за штор в комнате стоял интимный полумрак. Контраст между небольшой прохладой помещения и теплом постели был невероятно приятным, убаюкивающим. Александр прикрыл веки, смакую сладкую негу, ладонью поводил по другой части кровати и тут же недовольно насупился — на той части обычно спал Миша. Горячий, домашний, разморенный Миша…        Саша поджимает губы, чувствуя, как его щёки заливает румянец. Картина Московского здесь, в постели, была настолько яркой, что наткнуться на огорчительную реальность оказалось слишком грустно. Стало тоскливо. Романов поджал к себе ближе подушку и одеяло, из-за чего Нева, что нежился на краю, недовольно мяукнул. Питер бросил на кота извиняющийся взгляд и откинул голову на мягкий матрас, мыслями убегая в облачка сокровенных воспоминаний и мечтаний: как Миша целовал его шею и ключицы здесь, на этой кровати, как лелеяно водил пальцами по изящным изгибам тела Саши, как сжимал ладонями бёдра, удерживая, как натягивал волосы Романова на кулак, направляя, как придавливал к постели, хрипя что-то глухое на не слышащее от удовольствия ухо.        Александр понимает, что издаёт нечленораздельные звуки. Он осмотрел себя, замечая в теле поднявшийся жар, чуть учащённое дыхание и чёртово напряжение между ног. Глянул на электронный циферблат — до прихода Москвы где-то полтора часа, если только он не проскочит все пробки и не приедет пораньше. Петербург утыкается лицом в подушку и тихо воет, удручённо ударяя ногой по матрасу. А разум уже было не остановить: представляет, как Миша эту самую ногу удерживает, смеётся, размещается сзади, касается своей разгоряченной плотью Саши между ягодиц.       Тихий стон слетает с губ, когда Романов, сам того до конца не осознавая, проник ладонью под край домашнего белья, чтобы дотронуться до своей задницы. Он замер, в нерешительности кусая нижнюю губу, когда пальцы коснулись поджавшегося входа. Александр принимал душ около часа назад, он был чист там, бояться нечего, не хватало только смазки, но вставать и идти сейчас за ней — сверх возможного.        Оглянувшись по сторонам, словно боясь наткнуться на напряженные взгляды совести и гордости, Саша вытащил ладонь из под трусов и протянул её к своему рту, замирая на полпути. Сознание помогает — вот Миша ласково гладит его по щеке, пальцами наматывает завитки шёлковых волос на голове, а после спускается к губам Романова, горячо смеётся и глазами наглыми объясняет, что делать. Александр слушается: размыкает губы и берёт в рот два пальца, проводит по ним тёплым языком, смачивая в слюне, и с каждой секундой тонет в пучине развратного — по мнению его обычного состояния, а не разморенного тоской и желанием, — удовольствия. Глаза прикрывает, прерывисто вздыхает, пальцы вытаскивает, и развязная ниточка слюны падает ему на нос. Сашу ведёт, когда он приспускает свои домашние шорты с трусами и поворачивается набок, чуть прогибаясь в спине для удобства — кому? Себе или Мише? Теряясь в этих мыслях и разгорячённых ощущениях, Романов трётся мокрыми, скользкими подушечками пальцев о дырочку, проводит по краям входа, приглушённо выдыхая сквозь сомкнутые губы.        Проникновение оказывается нежным, пронизывающим мышцы, горячая волна прошлась вдаль ног, вынуждая поджать пальцы на ступнях. Звучный стон стекает в подушку, когда Саша решительнее толкается двумя пальцами внутрь себя, ощущая, как сжимаются его стенки вокруг него же самого. Странное ощущение распаляет Питер ещё сильнее, вынуждая давить дальше, раздвигая мышцы. Тонкая боль сквозит в этом водовороте ощущений, но Романов не замечает её, поджимает колени к груди и толкается ещё, пытаясь найти то самое место, от которого обычно теряет голову сильнее, чем от алкоголя. Саша дёрнулся и пронзительно заскулил, искажая лицо в гримасе пронизывающего удовольствия. Прерывистый выдох слетает с его губ, когда он ошарашено вновь давит на эту точку внутри себя, словно пытаясь проверить, не почудилось ли ему. От резкой вспышки блаженства Александр зажмуривается и скулит, всё таки, наконец, вынимая из себя пальцы. Пьяный разум больше ничего не слышит, он тянет ладонь обратно ко рту, чтобы смочить слюной и третий палец, а после проникнуть в себя уже всеми ими. Секундная вспышка боли от чуть резковатого проникновения тут же тонет в накатывающей волне экстаза. Саша поджимается, жмурит веки, под которыми вспыхивают звёзды в такт скованным движениям пальцев внутри.        Питер приподнимается на локте, колени скользят по простыне, невольно сильнее прогибается в пояснице, чтобы было легче дотягиваться. Сопротивление стенок вовсе исчезает, они поддаются, толкая то самое местечко ближе к подушечкам пальцев. Эйфория томной негой растекалась по телу, голова отяжелела на ослабевшей и ставшей бескостной шее. Напряжённые плечи дрожали, а сиплые стоны не могли перекрыть пошлое хлюпание между ягодиц, эхом раздающиееся в ушах наперебой с громко стучащим сердцем. Удовольствие накатывало волнами магмы, наполняя горячим наслаждением мышцы, кожа покрывалась мурашками, тело пробивала мелкая дрожь. Под зажмуренными веками всё полыхало, грудь вздымалась от частых вздохов, по щекам текли невольные крохотные слёзки. Расплавленный экстазом мозг прибавляет деталей — и вот тяжесть одеяла сменилась на руки Московского, вот он в своём дыхании смог расслышать чужое тяжёлое. Мысль, что внутри не пальцы, а член, охмуряют. Миша выходит, порхает головкой возле хода, дразнит, размазывает смазку по поджимающимся мышцам, создавая невероятно эротичное шоу для самого себя. Саша скулит, когда Московский нарочно давит и промазывает, оставляя только ощущение тупого короткого проникновения, почти удар — но до чего же хорошо. Низ живота скручивает томное возбуждение, горло топит жар, по щекам струятся ручейки слёз.       Одна яркая идея подобна взрыву звёзд — невероятно мощная, повлёкшая за собой создание восхитительного. Питер вскинул голову, мутный от влаги в глазах взгляд зацепился за шкаф, где по давним воспоминаниям лежал глупый и забытый подарок Московского, переданного с шуткой «вот тебе экстренная помощь, если будешь слишком скучать».  Саша скучал, Саша чрезвычайной нуждался.        Он медленно, в гипнотизированном тумане возбуждения и желания, поднимается с кровати, шаркая босыми ногами по полу. Прохладный ветерок ласково провёл по голым бёдрам и блестящим от слюны ягодицам, вынуждая чуть вздрогнуть и закусить подрагивающую нижнюю губу. Питер открыл дверцу, немного порылся и достал то, что рисовало его отбитое воображение — дилдо, завёрнутый когда-то им же в специальную ткань после единичного использования — Миша уговорил! Размером почти с Московским, может совсем чуть-чуть поменьше. Из хорошего силикона, расширяющийся к основанию, с имитацией яиц и крупной головкой на конце. Саша смотрит на него и сглатывает, бабочки в животе подлетают к горлу, новая волна возбуждения сбивает с ног. Необходимость встать голыми коленями на холодный пол пробивает Питер, и он слушается, медленно опускается, продолжая с трепетом держать в руках фаллоимитатор. В мозг ударяет кровь, ему становится труднее дышать, воздух с трудом проходит сквозь распахнутые покрасневшие влажные губы. Саша смотрит, обводит взглядом все черты искусственного члена: объёмные венки, большие яйца, за которые удобно хвататься для удержания, естественный цвет, средняя твёрдость.        Романов опускает невидящий взгляд, смахивает слёзы взмахом ресниц, и наклоняется к объекту, охватившему мысли. Тормозит, облизывает губы и закрывает глаза — тут же картинка в голове проясняется: рядом Миша, его запах и тепло, в волосах его рука, член перед лицом тоже его. Саша с жадностью облизывает силикон, жмурится, ощущая непривычную твёрдость, но продолжает и вскоре забывается: опускается до середины, пускает обильно слюни, сглатывает и скулит, почти видя сквозь пелену слёз образ Московского. Никто Романова не заставляет, он сам себя вынуждает принять в горло глубже, до конца, сам замирает и упивается невозможностью вдохнуть, закатывая глаза. Слюна заляпала весь его подбородок и капала на пол, бледные колени дрожали и чуть краснели даже от небольшого трения по паркету. Саша отстраняется, пытаясь восстановить сбитое дыхание, ошарашено смотрит на устроенное шоу, но прекратить — сил нет. На подгибающихся ногах он забрался обратно на постель, упал грудью вперёд и выпятил задницу, пряча лицо в одеяле. Влажный от остатков слюны дилдо мажет прохладой между распалённых ягодиц, вынуждая закусить губу и застонать от ощущений. Саша сгибает запястье поудобнее и резко давит. Его выгнуло, когда фалос легко скользнул внутрь и ударился головкой об простату, оглушительный стон одеяло скрыть не смогло. Бурное начало восхитило пылающее тело, рука двигалась сама, вгоняя в податливый вход искусственную длину, силиконовые яйца звонко и ощутимо ударялись вокруг дырочки, вибрацией прибавляя капель экстаза в переполненное удовольствием состояние. Запястье быстро затекло, Саша старается толкнуться ещё, но ритм становился медленнее, зато резче, заставляя гибкое тело изгибаться и издавать громкие, развратные звуки.        В бушующей страсти Саша думал только о том, кто бы подарил ему удовольствия больше — Мишенька. Отчаявшийся мозг рисует мужчину, тяжесть его рук и тепло. Воспаленный разум не может справиться с навязчивыми эмоциями, требуя выхода. И Саша зовёт, хнычет имя Московского разбитым голосом, хвалит и подзывает, молит взять настойчивее — самому уже нет сил.        Внезапный дверной звонок застаёт Питер врасплох. Он так и замирает: с выгнутой к верху задницей, ошарашенным от удовольствия лицом и дилдо глубоко в заднице. Романов медленно моргает, пытаясь понять, что происходит, но вновь раздавшийся звонок затопил его паникой. Он быстро поднялся и с тревогой понял, что фалос по прежнему внутри него. Настойчивое повторение звонка окатило ледяной водой, времени мешкать не было, но что, чёрт возьми, делать?! Саша глубоко вздохнул, пытаясь прийти в себя, поправил свою одежду и бегло вытер ладонь о шорты, поздно замечая, что у него вся нижняя часть лица измазана в собственных слюнях. Он, уже быстро шаркая к двери, обтёр себя, как мог, рукавом домашней рубашки. У Саши не было и минуты нормально перевести дыхание, понять, что происходит, когда на пороге появляется Миша: весь мокрый из-за дождя, в длинном тёмном пальто. Золотистые волосы потеряли укладку, чёлкой спадая на лоб, от него разило мощным дорогим одеколоном, а в руках он держал небольшой букет. Весь такой дурманящий и приятный, желанный. Саша подавил желание заскулить.        Он шумно выдыхает, понимая, что тяжело дышит, пока его глаза жадно осматривают столицу. Дилдо внутри напоминает о себе внезапной тяжестью в животе, и Питер подавляет желание всхлипнуть.        — Саш? — Московский хмурится, повторяя приветствие. Александр зачем-то кивает, чувствуя, как у него по прежнему горит всё между ног и то, как крепко у него стоит — он ведь не успел кончить, в последний момент его отвлёк тот, кто до оргазма мог довести и без тупого дилдака. Он одергивает полы домашней рубашки, вновь кивает, когда Москва беспокойно, в третий раз, уже с нажимом, зовёт его.        — Привет, — тяжело слетает с губ и повторяется: — Привет, да, — нервно выдыхает Саша, поправляет волосы и берёт букет в руки. Поднимает расширенные зрачки на столицу, сглатывает, когда Миша недоверчиво сводит брови к переносице. Пока Московский снимает мокрое пальто, Романов сбегает на кухню, чтобы положить цветы и хотя бы немного прийти в себя, но не успевает, так как сзади его внезапно обнимают родные и блядски желанные руки. Саша пискнул от неожиданности и нервно улыбнулся выгнутой брови Миши.        — Всё хорошо? — слышит он сквозь шум в ушах и пару раз кивает.       — Д-да, всё хорошо, Миш… — Саша понимает, что хрипит, и что смазка из члена пачкает трусы. — Как добрался? Ты весь мокрый, не замёрз?        — Я в порядке, — спокойно говорит Москва, рассматривая с боку красные щёки Саши и его беглый взгляд. — А вот ты нет. Ты плакал? — он провёл большим пальцем по влаге вокруг глаз, прижимаясь к нему сзади и, естественно, неосознанно надавливая на фалос внутри Питера. Романова повело, дыхание вновь спёрло — искусственная головка слишком идеально вдавилась в простату.        — Да так, — неуверенно отмахивается Саша. — Лук резал, вот и всё, — что он только что сказал Александр сам понимает через секунду и поджимает губы, отводя нервный взгляд, понимая, что крупно попал.       — Лук резал, да? — со смешком повторяет Миша и гладит ладонями напряжённые плечи Петербурга. — А пахнет то пышками.       — Я пойду чай сделаю, ты иди пока, руки помой, — бросил Саша, выбравшись из объятий в попытке сбежать и сделав пару шагов к чайнику, когда Московский перехватил его, развернул к себе и резко прижал к стене. Стон слетел с губ Романова, лицо исказилось мукой удовольствия, в глазах вновь встали слёзы — дилдо внутри слишком резко сместился от удара со стеной, вызывая дрожь во всём теле. От неожиданности он зажмурил глаза. Миша сжал его талию горячими ладонями, одаривая хищным взглядом. И Саша поплыл, теряясь в омуте этих голубых глаз. Он смущённо закрыл ладонями полыхающее лицо, поздно осознавая, что его поймали с поличным. Тихий, бархатный смех Московского заставил свести ноги вместе и судорожно задышать.        — Чем это мы тут занимались, Александр Петрович? — шёпот опалил разум подобно кипятку, Саша вскинул голову, сквозь растопыренные пальцы смотря на мужчину. — Так тяжело дышите, щёки пунцовые, глаза на мокром месте… Ох, дорогой мой, что же Вы делали тут с собой? — Миша взял подбородок Романова и поднял его, заставляя смотреть на себя и буквально течь.        — Я-я… Миш… — держаться больше не было сил, Сашу уже жёстко спалили! Так что же столица его и дальше мучает? — Мишенька, я просто, ох, — Московский нарочно прижался ближе, зажимая между их животами стоячий и изнывающий член Александра. — Скучал…       — Скучал? — со смешком переспросил Москва и провёл большим пальцем по губам Петербурга. — Вижу, что сильно скучал, — он усмехнулся, с интересом оглядывая состояние любовника: расширенные зрачки, подрагивающие плечи, дыхание на грани всхлипов и бурная реакция от давления на задницу. Словно его вырвали из самого разгара восхитительного секса.        Миша широко улыбнулся, начиная догадываться, но идея не шла в расчёт с гордой натурой Саши и его прежним словам: «да я в жизни не позволю засунуть внутрь себя какую-то силиконовую вещь!». Проверить сомнения было легко: Московский протянул руку, дотягиваясь до задницы любимого, и с интересом пошарил пальцами, наблюдая, как Питер весь зажался и засопел. Москва замер, ощупывая край некой твёрдости между мягких ягодиц, и с радостной улыбкой надавил. Сашу подбросило, протяжный всхлип наполнил кухню.        — Ты неотразим, — горячо прошептал Московский в открытый рот и крепко, с желанием, поцеловал, лишая измученного Сашу кислорода в который раз. Романов поддался, утопая в чувствах к любимому, получая, наконец, его настоящее тепло, сильные руки и любящий взгляд с нотками восхищения и озорства.        Мужчина, разорвав поцелуй, стал водить губами по тонкой шее, выцеловывая её, оставил маленький укус на ключице и вернулся обратно к губам, развратно толкаясь языком в Сашин. Петербург издал хныканье, когда Миша резко снял с него домашние шорты вместе с трусами, вынуждая Романова автоматически перешагнуть через них, и оставил его абсолютно нагим ниже пояса. Москва поднял ноги Питера в воздух, подхватив под бёдрами, и крепко сжал округлые половинки, улыбаясь тому, как из него стал стремительно выскальзывать дилдо. Миша вновь утянул Сашу в мокрый поцелуй, пальцами схватился за основания фалоса и на пробу несколько раз подвигал им вниз-вверх. Романов пискнул, резко сжимая плечи Московского, и зажмурился.        — Чýдо моё чýдное, — любовно прохрипел он прямо в губы Романова, на что тот блаженно кивнул. Петербург прикрывает глаза, слыша сквозь шум в ушах шорохи, как Михаил открывает презерватив и раскатывает его по своему члену. Ахнул, когда из него, наконец вытащили уже раздражающую искусственную твёрдость, которую заменила разгорячённая плоть, прижавшиеся к нему — ощущение, которого он так сильно жаждал последние часы.        Саша откинул голову назад, выгибаясь на встречу горячей наполненности, забрался ладонями под футболку Москвы, царапнул подпиленными ногтями лопатки, и громко застонал, когда Миша начал двигаться внутри. Из-за вертикального положения толчки были глубже, чем обычно, сводя с ума и без того доведенное до края тело. Крупная головка попадала в самое чувствительное место, от которого Романова прошибало блаженными волнами удовольствия. Руки Миши были повсюду: гладили, сжимали, оставляли следы, работая в тандеме с влажным языком и мокрыми от частых поцелуев губами. Шлепки бёдер о ягодицы чересчур громко и пошло звучали в комнате.        Саша закусил нижнюю губу, когда Московский, подхватив его под ягодицами, перенёс на поверхность кухонного гарнитура — утренние мечты сбываются наяву. Мужчина уложил Романова спиной на прохладный гарнитур, любовно провёл руками по талии, и без промедлений вошёл вновь, сразу начиная чётко попадать во все нужные для наслаждения места. Тело Саши стремительно расслаблялось, охотно принимая в себя член, прерывистые вздохи и стоны смешивались со звонкими шлепками. Питер притянул Москву за шею, с жаждой приникая к его губам. Развязный, мокрый поцелуй напополам с жалостливым нытьём, слетающим с губ Саши, заставил обоих слететь с катушек, и после ещё пары прерывистых толчков они обмякли почти одновременно.       Московский устало прилёг на Сашу, не выходя из него, пока Романов смотрел в потолок и пытался прийти в себя.        — Кончили одновременно, прям как в хорошем порно, — хрипло усмехнулся Миша, выходя из горячего тела. Использованный презерватив быстро полетел в мусорку.        — Смотришь без меня порно? — Саша проследил взглядом за тем, как мужчина ладонью заправил свои растрепавшиеся золотистые волосы, и сглотнул. С трудом сев, он потянул руки к столице и сразу же был заключён в крепкие, тёплые объятия. Уткнувшись носом в плечо мужчины, он вдыхал приятный аромат его одежды. — Ты купил новый одеколон?        — Ага, нравится?        — Я тебя съем сейчас, — с улыбкой до ушей ответил Саша, целуя опешившего мужчину в нос. — Но сначала накормлю тебя, иди руки мой.        Миша пару секунд смотрел на него не мигающим взглядом, а потом тихо рассмеялся и кивнул.