о последствиях недосыпа или как фрама два хэдшота словил

      — дарова, сань.. саня икс два.. — сонно шутит илья, лениво приподнимает ладонь в знак приветствия, и ей же прикрывает широкий такой, смачный зевок. парадевич хихикает скомкано, театрально прижимая кулак к губам и тихонько шепчет рядом стоящему товарищу:        — блять, он это с каролины снял.  фрама застывает, пытаясь обработать поступающую в мозг информацию, у яцкевича взаправду плюшевая панда в руках, или ему мерещится? илья только-только глаза открыл, стоит здесь так неуверенно и подкошено, будто и не спал вовсе. растянутая футболка с глупым котенком висит на нем неприглядным мешком, клетчатые домашние штаны едва ли не прикрывают всю ступню, а еще да, у него на голове эта глупая девчачья повязка. розовая, по всем блядским канонам. ермолаев в принципе краснеть не умеет, но если б мог, давно бы уже ощущал себя сваренным раком. саша номер один, вваливается в квартиру, как к себе домой, благо тянет саню за собой, иначе тот так бы и остался за порогом с мордашкой чующего опасность опоссума.        — пожрать заказываю! — кричит парадевич уже откуда-то из кухни, а фрама не находит в себе силы даже снять шапку, он, честно, не привык к такому внешнему виду друга, а оттого какой-то механизм, отвечающий за распознание ‘всегда стильного и одетого с ниточки эксайла’ ломается. может не до конца, но все предупреждающие сирены о скорой его кончине воют, как в последний раз.        — леха опаздывает? — илья, блять, нет, илюша не замечает чужого замешательства, не до конца проснулся еще, и не понимает, насколько тупой вопрос задаёт.        — ну догадайся нахуй. — собственный голос кажется незнакомым и каким-то хриплым, саня вообще не хотел отвечать так грубо, но он ощущает себя будто под прицелом, а лучшая защита, это, конечно же, нападение. яцкевич хмурится с прикрытыми глазами, да медведя своего прижимает ближе к себе, каждое слово в своем сонном состоянии воспринимает в штыки, и бурчит, как-то уязвленно и обиженно:       — пойду тогда посплю еще.. будите, если что.  ермолаев глупо кивает ему в ответ, остановить не пытается, хотя можно было бы уже начать готовиться к съемке, собственное тело как-то не спешит отмирать, а мозг не торопится формировать здравые мысли. саня икс два буквально залетает на кухню, скидывая куртку куда-то на пол в коридоре, дышит тяжело, буравит взглядом пол, да пытается понять, что, сука, сейчас происходит.        — с тобой все норм? где илюха? — сразу оглушает его вопросами парадевич, оторвавшись от ограбления чужого холодильника и замерев излишне удивлённо.        — пошел досыпать. — первый вопрос фрама игнорирует, ему бы самому знать, проходит чуть дальше, прикрывая ладонями лицо, да плюхается на мягкий диванчик, не давая мозгу получать еще больше информации, чем сейчас, что с тяжким трудом пыталась обработаться в нем. такая реакция на очевидный пустяк кажется странной для всего организма целиком, желудок недовольно бурчит, легкие перестают работать как полноценный ритмичный моторчик, а сердце чуть болезненно сжимается, будто в него запустили целую дозу чистейшего страха. пока еще непонятно на что. за мозг говорить смысла не было, он, в принципе, не особо работал сейчас, умудрившись первым схватить парашют и выпрыгнуть из этого горящего и мчащегося в ад на всей скорости самолета. благо саня на страже его извилинской девственности, не дает погрязнуть в этом болоте целиком, высовывает свою голову, обрамленную пушистым нечто, да с лицом плотно упитанного хомячка (успел сожрать горсть каких-то конфет - от него разит шоколадом за километр) вопросительно кивает:       — тя че как хуевит?  а фрама, блять, не знает, этот вопрос сейчас звучал равноценно уебищно, как то великое быть или не быть, или еще хуже - в чем смысл жизни. в конце концов, ему удается подняться с дивана на локти и связать несколько невнятных звуков в единую какофонию:       — ну так ты видел его? — н-да, не то чтобы мозг как-то сильно старался над этим предложением, но не будем судить, можете ли вы выдать что-то более информативное, будучи летящем в открытом небе, а? скажите спасибо, что саша в голос не заорал (почему-то очень хотелось). пережевывающий свою добычу парадевич даже остановился в своем увлекательном процессе и посмотрел на собеседника с таким чистым детским непониманием в глазах, что сердце замерло в колючем спазме на несколько невыносимо долгих секунд.        — ну так, а что, собственно, не так? — саня заговорил, и это было путем к небольшой передышке, можно было бы и спасти товарища, сказать что-то типо «ну он и педик, просто пиздец», но этот ебучий одуванчик решает добить его одним четким выстрелом в голову, — сань, твои пидорские шуточки уже че-то нихуя не шуточки.  хэдшот, аплодисменты, звание за самую лучшую дружескую поддержку года; фрама валится обратно на кровать с мученическим стоном, вновь прикрывая лицо ладонями. теперь он четко убедился в том, что все-таки с ним и с его реакцией что-то не так, но, блять, разве парадевич не видит, насколько милым выглядит илья в этой пижаме? финишная прямая, он все же позволил себе назвать яцкевича милым, можете опускать занавес.  через несколько десятков минут мученических судорог всей нервной системы и размышлений парадевича о, так называемом, пидорстве, в дверь снова кто-то стучится. по-крайней мере, минус одна проблема, у сани появился отвлекающий фактор в виде вечно опаздывающего товарища, ака алексея кореша. фрама таким развитием событий доволен, никто не жужжит под ухом и тело позволило себе немного отпустить эту странную ситуацию. ненадолго, на каких-то жалких пару минут, потому что вскоре на кухню заявляется сам виновник торжества, разбуженный громкими возмущениями лехи о, цитирую, «пиздопроебских» пробках, все в том же виде, все такой же сонный, благо без игрушки в руках. сашу никто в жизни не спрашивал, тем более уж сейчас, но единственной суперспособностью, которой он хотел обладать, была невидимость. сейчас же он мог исполнить лишь жалкую пародию на нее, замерев как истукан, и молясь, чтобы илья ушел куда-нибудь или хотя бы не обращал на него внимание. план даже почти сработал, яцкевич и правда светлой тенью проскочил мимо, к столу, заваленному цветастыми фантиками из под конфет, услужливо оставленные дорогим саней икс один. у сани икс два же словно новая волна ударила, все бывалые и, вроде как, проработанные, чувства всколыхнулись вновь, отрезали путь к кислороду, а сердце разбилось в лепешку, парашют не раскрылся.        — санечка, напомни пожалуйста, нахуя я на сегодня съемку запланировал? — хриплый голос эксайла ударяет по барабанным перепонками аки гонг, оглушает на несколько долгих секунд, примерно столько же времени занимает обдумывание ответа. получается как-то лениво и на автомате:       — леха уже пришел, орать будет, если отменишь.  со стороны собеседника слышится обреченный стон. ладно-ладно, все путем, ермолаеву нечего бояться, не какой-то кучки мяса внутри уж точно, он осмеливается даже подняться, даже сделать себе отстраненный холодный вид, но главное, что у него это даже неплохо получилось. парень успокаивал себя тем, что в квартире они по-любому не одни, убийства или, что вероятнее, самоубийства в ближайшем будущем не предвиделось, что не могло не радовать. только вот эти два педика пропадали где-то в глубине квартире, фрама не удивился, если бы они устроили своеобразный петушиный бой на подушках. до первой крови, ну, или пера. смотря кто выиграет.        — не выспался?  вау, оно умеет разговаривать человеческим языком, ебанный маугли.        — вообще нет.  саня присаживается напротив, удивляется своей же храбрости, возносит хвалебные песни к собственному бессознательному, которое, в отличие от сознательного, еще хоть немного функционировало. нужно успокоиться, вдох-выдох, как в медитациях, это же так просто, но, блять, блять, блять, как же умилительно выглядит взлохмаченный илья, со своими этими нечесаными кудрями, с щечками, усыпанными родинками, с вырвиглазной мятой футболкой, с бесконечной усталостью на лице и дрожащими прикрытыми ресницами.. стоп-стоп, тормозим, код красный, на нас пялятся в ответ. к такому развитию событий ермолаев едва ли был готов, а поэтому что делать с вопросительным взглядом, направленным на него, он не знал, даже не так, он в душе не ебал, да и негде в принципе не ебал.        — что-то не так? — взволнованный голос яцкевича слегка приводит фраму в чувство, хотя бы потому, что звучит он как обычно. нервозно, с желанием исправить все на свете, даже то, что от него мало зависит.        — нет, просто.. — саня благодарит собственную бледность, — ты выглядишь..        — блять!  чужое осознание оглушает похуже собственного, саня не успел даже до конца построить предложение, а эксайл уже заливался красным цветом, брови его взметнулись вверх, то ли от стыда, то ли от собственной тупости, а сам он поспешно стянул с себя розовую повязку. теперь ему явно стало неловко, он даже сгорбился больше обычного, пытаясь, видимо, прикрыть глупый кошачий принт:       — я просто замёрз че-то, ну и.. да.. я сейчас схожу переоденусь, извини пожалуйста..  ну тут даже ермолаев от такой бурной реакции прихуел, он мысленно представил, какой огненный смерч сейчас полыхает внутри собеседника, а поэтому постарался успокоить, как умел.        — да не нужно, ты выглядишь в этом всем.. мило.  умел он хуево. если говорить каким-то более научным языком, саня пребывал в состоянии замешательства и аффекта, граничащего с истерией, если выражаться языком, который главенствовал в голове, саня просто знатно прихуел со своих же (блять, как он мог выдать такое) слов.        — мило? — прихуел не он один, читалось это не только в вопросительно-удивленной интонации, но и по всему лицу, не умеющего скрывать ни единую свою эмоцию. горит сарай, гори и хата! ебанный принцип для таких же ебанных придурков, но фрама его ярый последователей, а поэтому он, решая доиграть свою роль до конца, беспечно откидывается на стуле, закинув руки за голову и повторяет:       — мило. мне нравится.  если бы илья продолжал бы давить свою линию удивления и непонимания, ермолаев бы тут же схлопотал премию дарвина, но тот, на удивление друга, расслабляется, выходит из состояния низкого старта и даже, черт возьми, улыбается. нет, все-таки саня свою премию дарвина сегодня получит, если не из-за собственных слов, так из-за этой улыбки точно.        — ты такой долбаеб. — разбавляет разговор яцкевич, посмеивается тихонько, да прикрывает целиком покрасневшую от смущения голову. его волосы в точности повторяют движение вверх-вниз, а фрама одержимо отслеживает их траекторию.        — я знаю.  и в этот момент ермолаев жалеет о том, что в детстве ему походу скормили частичку экстрасенса, потому что в следующую же секунду в него с силой заботой прилетает подушка, отправленная корешом, видимо, как месть за то, что с ним не поздоровались.        — хэдшот!  второй за день, между прочим.