Responsibility & guilt

      У всех были дорогие люди. Проведя столько времени бок о бок, невозможно не привязаться хотя бы к кому-то. Даже таким безразличным на первым взгляд ко всему, как Модди и Джаст.       Пять лет побед и поражений, пять лет ссор и перемирий. Джаст кажется своенравным, заносчивым, но он не выражает ни единого протеста, когда начинает делить с Альфёдовым базу. Модди, молчаливый и загадочный на первый взгляд, с удовольствием развлекается в своём трио, лелея Жирафа и подшучивая над Пугодом.       Кто-то об этом не знает? Навряд ли.       — Модди... Модди, — Пугод не заикается, но он так близок к этому, что невозможно не вслушиваться. — Я не могу летать. Меня тошнит!       Носится вокруг, в порыве эмоций пытается зацепиться хоть за что-то, и этим оказывается Модди. Джаст не оглядывается — нельзя. Они неплохо общались, но ближайший год лучше друг с другом не пересекаться.       Альфёдов ситуацию с даром — внутри себя Джаст называл это именно так — воспринял легче. Поворчал, покричал и пошёл лечиться — к сожалению. Он подготовил отличную следующую фазу, но, если Альфёдову так удобнее, пожалуйста. Джаст в этой истории никто и ничто, чтобы пытаться влиять на события.       Точнее, он всё и ничего одновременно. Кто бы мог подумать, что в руках окажется такая сила, способная менять мир, и Джаста она будет держать прочнее обсидиановой тюрьмы. Так страшно, оказывается, ошибиться, сделать что-то не так. Единственное, что они с Модди могут сделать — устроить представление с передачей книжки Альцесту. Даже там не дают конкретных подсказок, инструкций: сколько ждать с момента заражения, когда лечить — лишь просят, чтобы это прекратилось.       Джаст начинал понимать, почему боги не спускаются на землю, если они существуют, — приятно добивать лежачих врагов. Лежачих друзей прижимают к себе, просят не закрывать глаза и потерпеть, пока всё не наладится. У Джаста с Модди такого права не было — нельзя ни помочь, ни добить.       Надзиратели здесь на самом деле только они. Эти мимолётные взгляды понимания, сочувствия, невозможности как-то повлиять на события, потому что Джаст с Модди — и дар, и проклятье для остальных одновременно. Именно такие, зеленоватые по цвету, несущие смерть и дающие подарки только в самом конце.       До подарков добрались только Обсидиан с Душенькой, но даже те восприняли всё неправильно.       Модди выдавил сухое «сочувствую», когда Пугод не мог справиться с истерикой от наступления болезни, — забирать крылья у человека, который живёт полётом, и правда, было немного жестоко, но Джаст придумал, как может сбалансировать это — если вдруг получится убедить остальных не лечиться до определённого момента. Он не знал, что кто-то не захочет убирать все негативные эффекты вообще.       Когда они пересеклись взглядами, мимолётно, украдкой, в глазах Модди вилось отчаяние. Джаст хотя бы следил за своими Дровосеками, не позволяя конторе страдать больше положенного. Пугод с Жирафом же слишком неуправляемые, чтобы им подсказывать... Джаст позволил себе похлопать его по плечу в тёмном лесу, ещё более тёмной ночью, совсем невесомо, но привычно.       Модди тогда не выдержал и вжался всем телом, обнял, ухватился за единственного человека, который может его понять. Джаст в начале искренне верил в то, что это будет весело. Он не знал, что такая свобода несёт за собой ещё больше ответственности: одна ошибка, и Джаст лишится своих друзей.       Дождь из молний не должен быть таковым. В глазах Модди — молчаливая паника, попытка собрать себя и быстро исправить ситуацию. Джаст делает это за него, потому что реакция быстрее. Ещё быстрее — страх за Секби, в чей замок попало от всей души.       Теперь они поменялись местами. Модди по плечу хлопает неловко, силы явно не рассчитывает. Джаст не привык, что он вообще как-то прикасается, так что хватает и этого. Каждый промах воспринимается как фатальная ошибка, потому что теперь Джаст в полной мере осознаёт последствия.       Топор в эндерчесте давит морально, не даёт спать. Он и правда слишком пользуется своими полномочиями, слишком заигрывается. Страшно не то чтобы за себя — за свою контору. За тех, с кем он рос, падал и поднимался. Сантос ласково треплет по голове, когда Джаст задумывается о чем-то своём, вздрагивает от прикосновения. Совсем не похоже на то, как трогал Модди — грубовато, совсем не по-родному.       Больше смахивает на Альцеста, когда он стискивает Джаста, прижимает к себе ближе и почему-то — ещё и к Альфёдову, смеётся от этого задорно и заразительно. Но отвечать нельзя — хуже будет. И Джасту, и Альфёдову. У него после подобного всегда волосы в беспорядке — кто-нибудь да запускает в них свои лапы. Словно Джаст им мёдом намазан, честное слово.       Он не против. Просто... Джаст привык выражать свою привязанность по-другому. Пойти за Секби в Надзиратели, потому что звучит забавно, потому к Модди — потому что забавно звучать перестаёт. Все какого-то чёрта загипнотизированные, покладистые, а он всего лишь жмёт плечами и увиливает от ответа.       Джаст всё понимает. У него самого в сундуке топор. Понимает, что это хороший выброс эмоций для них обоих — события, на которые можно повлиять. Джаст заботясь последует на край света за своими друзьями, молча, но уверенно прикроет и спину, и лицо, и ещё что-нибудь, если потребуется.       Потому что на появление командного блока повлиять не получится. Модди законченный конфликт вспоминает с улыбкой, даже Джаст сильно не злится за то, что он заставил их отстраивать Надзирателям базу, сам смеётся, мантию примеряет с удовольствием — антенну, правда, ломает с ещё большим.       Даже если потом Джаста немного потряхивает — до обморока, до побелевших глаз, до ужасно болящей головы. Зато выясняется, что он не всесилен, что может превысить свои права, и это почему-то успокаивает. Теперь ответственности словно поубавилось, теперь Джаста хотя бы наказали за то, что он может навредить кому-либо.       — Джуст? — из собственных мыслей вырывает голос Альфёдова. — Всё нормально?       Очки сняты, и из-за этого тот немного дрожит возвышаясь. Альфёдов белый-белый, сливается с камнем из-за плохого зрения Джаста, но он всё равно найдёт его в любом месте. Даже такой, расплывчатый по краям, Альфёдов был красивым.       Модди от него очень отличался. Чёрный цвет, прячущийся и в мантии, и в смуглой коже, и в тёмных волосах, был очень заметен. У Джаста по этой причине серый — любимый цвет. Не белый, не чёрный, не сливается и не слишком режет глаза.       Галстук Альфёдова и ткань одежды Модди кажутся одинаково серыми. Форма Дровосеков сейчас пропитана этим цветом. Кажется, на этом месте раньше был красный...       — Кто-то грозился, что с утра я не смогу встать, — Джаст позволяет себе улыбку, на пробу дёргается, но его тут же отпускают. Досадно. — Держи крепче, я не фарфоровый.       — Недавно трескался очень даже похоже, — Альфёдов щурится, пальцами проходится по чёрной трещине. На серой коже она тоже выделялась достаточно ярко. — Мне устроить тебе допрос?       — Я просто хочу попробовать, — Джаст закатывает глаза. Как же с ним сложно. Всегда нужно так допытываться до деталей? Он, например, никогда не спрашивает больше, чем человек готов рассказать. То, что Джаст потом самостоятельно добывает недосказанную информацию — другое.       Нет ничего плохого в том, что он один раз попросил быть жёстче. Держать сильнее, чтобы вырваться не смог, даже если бы захотел. Джаст бы предложил ещё и не слушать, что он говорит, но тогда Альфёдов бы точно нашёл психолога — как минимум.       Удивительно, что их общение, колкое и с виду ненадёжное, могло быть таким... Чутким. Джаст никогда не назовёт это нежностью, но элементарной заботой, пожалуй, можно попробовать.       — Я не помню ни одного раза, когда ты что-то просто хотел, — Альфёдов вздыхает, поджимает губы в привычном недовольстве, но отступает, понимая, что Джаста не расколоть. — Ну и? Что мне делать?       — Что хочешь, — он собирает мысли в кучу, пытаясь сформулировать то, что нужно, корректнее. — Просто не давать делать этого мне.       Они смотрят друг на друга с минуту. Альфёдов вникает в смысл чужих слов, Джаст пытается справиться с неловкостью. Он не так часто что-то просит, чтобы с лёгкостью выдерживать такие взгляды.       Оно того стоило.       — Вот так? — Альфёдов наконец возвращает руки обратно, не даёт и двинуться, хватает, и Джаст надеется, что до синяков.       Его вдруг к себе тянут, заставляя откинуться на спину, а потом переворачивают. Вжимаются в спину, придавливают собой, и он до этого не знал, что Альфёдов в целом так может. Джаст пробует подняться, но эту попытку сразу пресекают.       — Да, — он давит вздох, — так.       — Я в шоке с тебя, — Альфёдов бормочет, наблюдая за тем, как непривычно послушно обмякает Джаст. Тот, кто всю жизнь продавливал сам.       Возможно, Джаст немного устал за этот год. Модди был точно таким же, да и они не общались настолько близко, чтобы он приходил с подобными просьбами. Возможно, хотелось, чтобы кто-то взял на себя часть навалившейся ответственности, и он не испытывал из-за этого угрызения совести.       Джаст не смог бы передать Альфёдову такие серьёзные вещи, но это... Просто его тело. Даже прикосновения успокаивали, поэтому он хотел воспользоваться обманками своей психики по максимуму, чувствуя, как Альфёдов стягивает одежду.       Бинты также сняли, несмотря на все протесты. Джаст чувствовал себя ужасно уязвимо, поджимая губы и прогинаясь под кем-то.       — Вам бы расслабиться, молодой человек, — Альфёдов намекает, бинтами цепляется за неповреждённую часть запястий, обматывает не крепко, но даже так держит ещё больше. Джаст понял, о чём попросил, только когда осознал, что вряд ли сможет с этим справиться, но отступать уже поздно — ну сам же просишь, что за дурак.       — Сам такой, — он сопровождает свой ответ повторяющимся «бе», чувствуя, что ведёт себя как ребёнок, но отчего-то и правда становится спокойнее.       Джаста переворачивают вдруг, подпирают к стене, усаживаясь между ног, и закидывают руки за плечи. Бинты сползают окончательно, но теперь он может хотя бы не смотреть на гниющие кусочки кожи. И Альфёдов их тоже видеть не будет. Простынь уже смята, лопатки скребутся о деревянный забор. Джаст чувствует себя некомфортно — это то, что нужно. Понимание, когда ни на что нельзя повлиять. Неизвестность того, что будет дальше.       Вот так себя чувствуют все? Так себя должен чувствовать он? Взгляд Альфёдова выражает смятение, и Джаст не может не думать о том, что так по большей части смотрит он с Модди.       Жарко. На висках собирается пот, когда Джаст окончательно остаётся без одежды. Его давит какая-то вина за то, что Альфёдов не понимает всей картины. Не понимает, куда Джаст его втягивает. Что просит сделать. Но это незнание так необходимо, так обязательно каким-то чёртовым правилам... Джаст ненавидит свою роль. У него есть права повелевать миром, но нет прав повелевать самим собой.       Поэтому он хотя бы постарается это передать Альфёдову. Тот определенно не подведёт. Два пальца, холодные и смазанные, неожиданно оказываются в нём, но так необходимо, чтобы Джаст дёрнулся, зашипел — и его удержали. Безумие.       — У меня чувство, что я тебя сейчас изнасилую, — Альфёдов заходится нервным смехом. Джаст отвечает таким же.       — Бедняга, — всё, что он может сказать.       — Блять, ты хоть предупреждал бы заранее о своих замашках, — Альфёдов раздвигает пальцы, когда появляется возможность, и слышит первый сжатый вздох. — И, ну, кричи, если я совсем перегну.       — Не перегнёшь, — хуже, чем Джаст, никто не сделает, он уверяет, хочет потянуться ближе, языком пройтись по мочке уха, но Альфёдов снова не позволяет. Сегодня правила созданы Джастом, но не в его сторону.       Когда входит, отвернуться не позволяет. Это уже привычнее, и поэтому Джаст подставляется как может, чтобы быстрее пропустить момент. Сейчас привычно не должно быть. Хотя даже так не больно — Альфёдова никакими уговорами не подкупишь на подобное. Беспокоится, зараза. О Джасте.       О том, кто самолично придумал, чем Альфёдов заболеет. Кто самолично заражал друзей, кто обманул весь Майншилд, без спроса сделав топоры... О том, кто до сих пор ни в чём не сознался.       Джаст почти не стонет — шипит тихо, поджимает губы — как всегда. Чувствует, как потряхивает от толчков. Альфёдов и правда старается, даже если не знает, что на него нашло, и... Ох, ладно. Джаст был благодарен за то, что некоторые секреты можно забрать с собой в могилу — никаких бы сил не хватило для объяснения подобного бреда.       Джаста снова переворачивают, отталкивают от стены, вжимая в подушку, и он бы хотел ещё раз увидеть лицо Альфёдова, теперь вдруг соскучившись по привычной сопливой заботе — непонятно отчего. Просто стало страшно, что к Джасту и правда продолжат относиться так... Как он сам, если судить по контексту. Заслужил, только на душе почему-то легче не становится, как казалось в начале.       Ягодицы горят. Обычно они не прикасаются друг к другу так грубо. Шутят, не всерьёз обещают что-то страшное, но обычно всё заканчивается где-то на снятии одежды... Зато Джаст понял, что ему не нравится грубость. Только сейчас стояло как по команде, несмотря на все эти мысли.       Только сейчас Джаст позволяет себе тихо застонать, когда Альфёдов пальцами проходится по его члену, головку стискивает, то пережимает, то наоборот подталкивает к оргазму. Давление вперемешку со страхом, что так и остаётся, выкручивали чувства на самый верх, и к концу Джаста мелко потряхивало.       Обмякнуть он не успевает. Альфёдов бёдра к себе тянет, продолжает вбиваться, игнорируя протесты тела под собой — до первого звука, до первой словесной просьбы...       — Двигайся нормально, — бросает Джаст. Но даже так Альфёдов всё равно замедлился. Но даже так продолжает о нём думать.       Движения прекращаются под досадливое цоканье, но Альфёдов это неожиданно игнорирует.       — Даже так? — по телу проходит дрожь, когда он еле-еле отросшими ногтями прочерчивает позвоночник.       — Даже так, — Джаст хотел бы сказать что-то ещё, но Альфёдов пальцы меняет на ладонь, давит, давит, давит, опуская ниже к кровати, утыкает лицом в простыни, и от этого тяжело дышать.       А потом, несмотря на отсутствие кислорода, вскрикивает, дёргается, когда Альфёдов вновь гладит его член и продолжает двигаться — в прежнем темпе, так, как надо.       Теперь Джаста по-настоящему начинают игнорировать, и становится хорошо-плохо. Он кончает ещё раза два, выжимаясь полностью. Альфёдов на последних кругах даже не входил, просто удерживал Джаста своим весом и выцеловывал шею — до приятного щипания. На тёмной коже очень тяжело оставить следы, но он надеялся, что они там были. Казалось, ещё чуть-чуть, и из глаз потекут слёзы, настолько тело закончилось.       Никогда ещё в жизни вместо приятной патоки Джаст не чувствовал, что у него разъезжаются в стороны колени. Голос впервые охрип, а руки занемели от того, что всё время оставались в одной позе. Джаста хватает на то, чтобы перевернуться, Альфёдова — лечь рядом. Все вымотались за сегодня.       Как вдруг коммуникатор пиликает. Он подскакивает, дотягивается до него, читает сообщение от Модди: «Есть идея,» — и понимает, что нужно собираться. Альфёдов смотрит как на дурного, когда Джаст резко оглядывается в поисках вещей...       И неожиданно тянет на себя, схватив за руку.       — Лежи давай, — тон привычно наглый, командный. Теперь казалось, что Альфёдов абсолютно не устал. — Куда ты такой собрался?       — По делам, — уклончиво отвечает Джаст, снова принимая попытки подняться. Пол был неприятно холодным, в доме было неприятно холодно — из всей мешанины «неприятно» приятным был только холодный Альфёдов.       Он бы принял ответ Джаста, да только вот напряжение в голосе сквозило слишком явно, — что-то прятал.       — Джуст, — имя исковерканное, но серьёзное. Кажется, игра Джаста немного вышла за пределы постели и кто-то начал командовать прямо сейчас? — Ты же никуда не дойдёшь сейчас.       — Не верь так в свои силы, — бросает он, ухмыляясь, обматывая вокруг рук бинты.       — А я в твои не верю, — Альфёдов хмурится, не позволяет взять вторую пачку бинтов на другую руку. — Джаст.       Привычное имя звучало странно. Конечно, Джаст не мог не остановиться, это был слишком подлый трюк. Только коммуникатор снова зазвенел, и на нём отобразилось: «Ты скоро?» Альфёдов ответить не позволяет, вырывает единственное средство связи и показательно кладёт на свою половину с вещами.       — Останься. Ты на ногах не стоишь, самому не смешно с себя?       Пожалуй, это первый раз, когда Джаст по-настоящему разозлился. Альфёдов пытался и словами, и руками его уложить, именно теперь начиная игнорировать чужие хотелки. Джаст отчётливо помнит, что они так не договаривались, и от базы улетает как можно скорее, игнорируя сдающее тело.       Он не мог остаться, даже если бы очень захотел. Обидно, что из-за этого пришлось ругаться. Хотелось как-то оправдаться, но Джаста немного успокаивала мысль, что у Альфёдова будет возможность отыграться другим способом — если он потом захочет им воспользоваться. Всё-таки от этой мысли был толк, и вина не давила так сильно.       Хорошо, что кто-то может Джаста вразумить. Жаль, что он не всегда может этому поддаться. Модди смотрит вопросительно, взглядом явно открывает помятость одежды и всего Джаста в целом.       — Поссорились, — буркнул он.       — У тебя волосы растрёпаны, —вскользь замечает Модди, раскладывая какие-то бумажки, видимо, наработки.       — После поссорились.       — Из-за меня? — вопрос логичный, как и весь разговор. Джаст не видит смысла умалчивать, кивает, заглядывает в прописанные от руки команды, которые можно использовать, схематичные рисунки, пометки.       Они молчат некоторое время, каждый в своих мыслях. Модди тоже вину чувствует, только за другой поступок. Собственный, который мог не произойти.       — Можно будет добавить Альфёдову что-то...       — У нас нет на это права, Модди, — Джаст зачёркивает целую строчку то ли от раздражения, то ли от ненадобности. Он сейчас явно не в настроении для ещё одного разговора. — Я и Альфёдов — это я и Альфёдов. Сосредоточься на мире.       На том и порешали. Коммуникатор снова загорается, но Джаст не читает. Знает, от кого, знает, что сейчас важнее другое.       В следующий раз он никогда не согласится на что-то подобное. Джаст не бог, не человек даже, чтобы управлять другими людьми. Он готов быть кем угодно, но не таким, как сейчас. Готов сделать что угодно, чтобы наконец появилась возможность защищать близких людей.       Возможно, прикрыть спину Модди, если будет нужно. Не позволить Альфёдову скинуть свой топор в лаву, заставить его подождать немного, прежде чем проклятье на самом деле станет даром. Домой Джаст возвращается неохотно, понимает, что они закончили не на радостной ноте. Он тянет до рассвета, но даже так неловко пересекаться с Альфёдовым.       Джаст просто хочет, чтобы он мог всё это исправить. В этот раз ответственность не гарантирует последствий, и от этого осознания на душе гадко.       Потому что Альфёдов всё равно Джаста на кровать утягивает, к себе прижимает с тихим «наконец-то». А он хочет как-то отблагодарить, послушать Модди, ещё раз превысить свои права, хоть как-то облегчить жизнь с собой.       Не может. Знает, что будет хуже. Это оказалось совсем не весело.