Дебютанты.

Дебютировать нужно так, чтобы это запомнили все. Только если это — не дебют в поцелуе с парнем. «Влад, ты идиот», — Дикиджи за голову хватается, ему стыдно до чёртиков. Ну а что ему оставалось делать, если Гуменник в своём костюме на Онегина, приталенном, статном — прямо как сам Петя — стоит и улыбается, волосы причёсывает? Ну, засмотрелся парень, ну, с кем не бывает, а? С ним не бывает. Влад себе отчет не отдавал в тот момент от слова совсем. Просто смотрел, просто хотелось. И всё. И пошли нахуй все контрольные прокаты. Произвольные эти долбанные. И Дюна, и Онегин. И все остальное. Дикиджи все прыжки готов запороть и весь сезон поддаваться — по крайней мере, сейчас — лишь бы он его ценил. Он готов сделать всё, что тот пожелает прямо здесь и сейчас. А Гуменник стоит и лыбится, видя как второй смущённо подглядывает за ним издалека. Он давно заметил все эти взгляды, слова, запинки, неуверенность. Он играет. Ему весело. Его забавляют поздравления, как бы не заметные касания, его это «Петруччо». Петя всё давно понял. Но у второго девушка, и, вроде, ему нормально. Влад же глупо и навино верит, что всё тщательно скрывает. Ему легче думать о том, что его якобы потаённые действия и знаки так и останутся незамечеными. Дикиджи проще просто стоять в стороне и фантазировать, нежели подойти и хоть что-то сказать. Он всю короткую раздолбал, а всё потому что прям перед прокатом умудрился пересечься с Гуменником. Тот ему руку на плечо положил и каким-то заговорчески-притаённым шёпотом сказал: удачи. То ли это был ритуал, то ли порча, то ли сглаз, — одному богу известно, — но вся удача на этом моменте из Влада и выбилась. Ему тяжело даже просто ровно дышать, стоя рядом с ним, а когда у того рот открывается и он начинает шептать — тут уж, Господи, помилуй. Петя же совершенно спокойный, собранный, ни капельки своим вторым местом и отрывом в пару десятков сотых от Кондратюка не смущенный. Высокий, плавный, изящный. Что на льду, что в жизни. Аккуратный ко всему и внимательный к деталям. Идеальный. А сейчас чемпиону страны остаётся только губы кусать и волосы рвать, изнутри щёки грызть и надеяться на лучшее. А «лучшее» для него — это Гуменник. Телефон в кармане кофты крайне неприятно вибрирует. Парня это бесит. Смотрит на экран, там «Илона», сбрасывает. Ему сейчас меньше всего с ней говорить хочется. Она, конечно, смирилась уже: Влад от неё трубки во время соревнований брать перестал ещё на Чемпионате России, обьяснялся, мол, устаёт и общаться не особо хочет. Она привыкла, хоть ей и было неприятно, но она его поняла. А Дикиджи от этого ещё хуже: она ради него меняется, подстраивается, характер его терпит, а он её уже давно переписал в контактах, когда увидел, как Петя смотрит на то, что он «Любимой❤️» пишет. Испугался. Ему бы поступить по-мужски и всё честно Илонке рассказать, вот только он «по-мужски» не умеет. В мужиков влюбляться, вроде как, тоже не по-мужски. Он свою произвольную выходит катать, с божьей помощью докатывает, ждёт. Оценки смотрит, видит: мало. Но он понимает: достаточно. Больше за такой перфоманс и не получишь. Когда Петя катается, у него сердце на каждом прыжке замирает и обратно не бьётся — возможно, асистолия. «Стоит спросить у Жени», — про себя думает Дикиджи и улыбается. Оценки у Гуменника красивые такие, математически правильные и, пусть, не сильно заслуженные по баллам, но точно заслуженные по промежуточному первому месту. Влад про себя подмечает, что шуток про число «пи» и стратегию не избежать. Он за Петю рад больше, чем за себя и это стопроцентно точно. Он его в кике поздравляет, улыбается, шутит и смеётся — второй сдержаней. Третий (в лице Семененко) вообще сидит бледный как стена.

***

— Блять, вот что мне делать? Ну ты вот вроде умный человек, ну скажи, — Петя изнеможённо стонет, а Марк после его реплик смеётся и кладёт тому руку на плечо. — Дай угадаю: на Влада засмотрелся, а он глазки поднял и теперь стыдно? Марк, кстати, был единственным человеком, знающим о том, что Гуменник мазохист. — Не-е-ет, — довольно тянет парень — это его прерогатива. — Ну тогда уж извините меня, о Великий Стратег, что я телепатией не обладаю и приходится мне из вас информацию всю вытягивать. — Мы поцеловались, — сухо произносит Гуменник, будто бы озвучивая смертельный приговор, да ещё и с самым изощерённым способом казни, параллельно ставя точку на своей жизни, — прямо в коридоре, перед произвольными. — Вау, — Марк стоит в шоке, саркастически удивляясь, но через пару секунд отмирает и опять улыбается, — кто инициатор сия непристойства? — В том-то и дело, что никто. Влад глаз с Гуменника не сводит, идёт и нервно сглатывает, когда дистанция до двух метров резко сокращается, а потом проклинает себя за то, что шнурки не зашнуровал, когда запинается и прямо на «онегина» летит. Тот его руками ловит, Влад в грудь ему упирается и снизу вверх на старшего смотрит. Глазами хватается за все родинки и пятнышки, но выше носа не пытается взгляд поднять: страшно. На них все пялят, как на ненормальных, но оба ничего не замечают. Петя смеётся и губы приоткрывает. — Ну же, действуй, король четверных, или ты только для фанатов такой смелый? — шепчет брюнет, смеясь над младшим, а сам дышит через каждую секунду. Для Дикиджи эта фраза, как толчок какой то — он резко вперёд подаётся и своими губами к чужим шершавым прикосается. Петя даже ответить не успевает, как Влад резко отскакивает и уходит в другую сторону. Улавливает только, как за спиной кто-то еле слышно говорит «ну пиздец». — То есть он первый шаг делает, а ты его динамить удумал? Дурак, ты, Петь, — Кондратюк по плечу друга хлопает, а потом вдалеке виновника торжества видит. — Спасибо за совет, — угрюмо хмыкает Гуменник, растирая плечи, — у него Илона. Я ему не нужен всё равно, у него так, чисто спортивный интерес. — Если бы такое называли «спортивным интересом», то слова «секс» и в помине бы не существовало, — Марк усмехается, руки на груди скрещивая — а насчёт Илонки не парься: она недавно постила видео про то, как же охуенно ей бок-о-бок с Владом живётся. Он не переслал. — Это знак? — Всё возможно, — Кондратюк подмигивает, а Петя уходит.

***

— Блять, вот чё мне теперь делать? — Влад стоит и пальцы заламывает, глядя на то, как Марк улыбается, — чего ты ржёшь? У нас тут не ипподром. — Одного вы деревца яблочки, — шутливо подмечает тот, в ответ получая непонимающий взгляд оппонента. — Засосались? — ехидничает Марк и, в ожидании реакции от второго, потягивается. — Об этом уже написали? — Дикиджи нервно ногой притопывает пока второй за телефоном лезет. Ему не очень-то и важно, что напишет пресса, но ему важно, чтобы Гуменник от него не отвернулся. Его спугнуть — раз плюнуть: ему репутация явно поважнее общения с Владом будет. — Пока только пишут, что ты на него в коридоре завалился, — Влад обречённо вздыхает. Позор. Одним словом. — То есть, про поцелуй пока?.. — Есть. Просто на не очень крупных каналах, могу попросить менеджера связаться с админами, пусть удаляют, — Марк старается помочь, дочитывая очередной пост из разряда «Случайное столкновение или служебный роман? Главный каминг-аут нашей фигурки». — А смысл? Если у кого-то есть фото или видео, они у них и останутся. У всех не удалишь. Скоро это пробьётся на свет. — Значит смирись и расслабься, — парень разводит руками, тонко намекая на то, что Владу пора принять тот факт, что он дебил. — А если я не могу? Перед Илоной стыдно, — Дикиджи, как пятиклассник, который матернулся в классе и стоит перед мамой, ножкой по полу водит. — А перед Петей — нет? — Марку весело, он прикалывается, но по-дружески: он, всё-так за друзей переживает. — Перед ним — нет.

***

Дикиджи понимает: сам виноват. Если бы он на провокации Петины не повёлся, а просто ушёл — все бы расценили это как просто смешной случай, а сейчас… Это, как минимум, пиздец. Как максимум — прощай, фигурное катание, российское гражданство и свобода. Ещё ему страшно, что он сам себе всего напридумывал, и что слова Гуменника про «действия» были лишь шуткой, и ни о каких чувствах он сам не догадывался. Спалился, получается. Влад искренне надеется, что с Петей они сегодня больше не пересекутся. Но все мечты, надежды и веры рушатся, как только он чемпиона видит у баннеров в темном пустом коридоре. Дикиджи бы развернуться и уйти, но он направлялся туда за бутылкой воды, жизненно ему необходимой и уходить не собирается. Поэтому он спокойно мимо Гуменника проходит, пока тот с каким-то спонсором болтает и начинает бороться с автоматом, который навязчиво не хочет принимать оплату картой, ставя Влада в чертовски неудобное положение. Мужик в пиджаке посмеиваясь уходит, а русоволосый обреченно наблюдает за тем, как к нему в крайне весёлом состоянии направляется никто иной, как Петя. — Отъебись и не шути, — Влад даже не смотря на оппонента отказывается вести с ним диалог, в ответ получая короткое хмыканье и довольный вид Гуменника. Он боится. Даже подойти — уже страшно, не то, что прикоснуться и сказать, мол, «а может повторим?». Да и черт с ним, с этим финалом: Влад Петю уже раз десять поздравил, им сейчас не до медалек и не до отбора Олимпийского. Потом. Всё потом. А потому что они вот — как на ладошке — друг напротив друга стоят и глазами хлопают. Им не стыдно, но напряжение под двести двадцать присутствует. Кажется, что вот ещё совсем чуть-чуть — буквально пару секунд — и всё исчезнет, но нет: они по-прежнему у этого же самого баннера. — С кудряшками тебе шло больше, — внезапно выдаёт Гуменник, усмехнувшись так, словно его мнение было решающим. В принципе, оно таким и является: если тот захочет — Дикиджи завтра же пойдет в салон на химзавивку. — А я бы тебе лысым тоже больше нравился? — Ты мне любым, если честно, нравишься, — смеётся. Как всегда тихо, своим басистым голосом. — А я вот хочу, чтобы ты подстригся. Петя, кстати, завтра тоже в салон — стричься. — А тебе не кажется, что мы слишком много хотим? Влад удивляется тому, насколько спокойно реагирует на всё это Петя. Шутит. Умудряется, блять, ещё и шутить. — Не-а, — Дикиджи секунд пять лицо парня рассматривает, а потом просто целует. Властно, по-хозяйски, всем телом на Гуменника наваливаясь и к стенке прижимая. Второй стоит в ступоре, но быстро соображает и в ответ к губам прижимается. Влад старается не съехать и руками перехваатывается за спиной у Пети, обвивая его шею своими ледяными пальцами, от чего тот ёжится, но не отстраняется. Углубляет. Ему сейчас на всё плевать, слишком хорошо, слишком долгожанно.

***

— И что мы делать будем? Вопрос будто бы риторический, но ответить на него придётся, потому что Гуменник с излишне выжидающим взглядом смотрит на Влада, который вообще не понимает (и, как думает сам Петя, возможно даже не осознаёт), что происходит. — Врать?.. — неуверенно отзывается младший, притупив взгляд. — Конечно, мы, блять, будем врать! — эмоционально восклицает второй, а Влад чувствует какой-то агрессивный подтон в его голосе, — Или ты предлагаешь прийти и всё им в глаза сказать, а? — Не ори. Это колкое замечание, похоже, окончательно выводит старшего из себя и тот хватает Дикдижи за воротник кофты, затаскивая в какую-то подсобку. — Сука, сам заварил — сам и разгребай, — сквозь зубы рычит Петя, — ты чем думал? Ну вот скажи мне, сволочь, ты чем думал? — Я ни чем не думал, — признаётся Влад, у которого от палящего прямо ему в лицо дыхания собеседника всё внутри сжалось, — я о тебе думал. И замирают. Оба. — Да пошёл ты к чёрту, — Гуменник отпускает оппонента и, с злостью хлопнув дверью, уходит. Влад смеётся, искренне. Потом как-нибудь разгребут. Обязательно. А пока пресс-конференция. А потом поощрительный приз для от победителя. В виде поцелуя, конечно.