Больше никто не умрёт

На терминале оплаты высвечивается долгожданная для всех людей в очереди галочка, и Олег поспешно убирает карту в карман. Чёрный взгляд на мгновение застревает на кассирше, которая смотрит куда-то сквозь него, словно потерявший все ориентиры зомби. Это не удивительно. Всё-таки уже почти 11 вечера. Олег пожимает плечами и, поблагодарив, выходит с пакетами на улицу. Прохладный осенний воздух проникает в повреждённые лёгкие, заставляя чуть закашляться. Белые ночи давно закончились и сейчас лишь пустая темнота ночного города обволакивает большую, стройную фигуру. Он закидывает покупки в машину и уже собирается достать сигарету, как, вдруг, на всю улицу раздаётся жалобный писк. Тело тут же замирает, переводя все органы чувств в состояние боевой готовности. Пара секунд и чёрный взгляд засекает движение рядом с мусорными баками. Хлопнув дверью, Олег осторожно приближается к источнику, пока перед глазами чётко не вырисовывается щенок. Он пытается встать, но не естественно изогнутая и явно опухшая лапка вынуждает его вновь записщать и рухнуть без сил на холодный асфальт. Кажется, сердце пропускает удар. Олег опускается на корточки и, протянув ладонь, машинально пытается успокоить бедное создание, но то лишь пугается и начинает писщать с новой силой. – Эй, дружок, – он пробует снова, медленно поднося указательный палец к разбитому в кровь, мокрому носу, и щенок неуверенно нюхает нового друга, – Вот так...всё хорошо. Как же тебя угораздило? Улыбка сама ползёт по серьёзному лицу, когда малыш перестаёт прижимать уши и подставляет лохматую голову, – Будем дружить, значит, – немного посмеиваясь, Олег осторожно берёт его на руки и возвращается к машине. На часах уже 23:15, и Волков очень надеется, что хоть одна ветклиника в городе ещё работает. *** Как и всегда, удача на его стороне, и после всего часа проведённого у дежурного ветеринара, Олег стоит у двери квартиры, держа успевшего заснуть щенка под тёплой тканью чёрного пальто. Сердце немного замирает, когда замок с той стороны поворачивается, а из приоткрытой двери высовывается рыжая голова. Да...стоит только взглянуть в обеспокоенные и успевшие надумать 100 вариантов самого худшего исхода голубые глаза, и становится понятно, что скандала не избежать. – Ну, где ты был целый час? Я тебе дозвониться не мог, Олег. Знаешь, как я переживал?! Волков тяжело вздыхает, молча заходя внутрь под протяжённое Разумовское негодование, – Сорян, кое-что случилось, – затем ставит пакеты на пол, всё ещё придерживая одной рукой тёплый комочек, –Серый, ты только не психуй, но...я не мог его там бросить. Рыжие брови тут же хмурятся, уже выражая явное негодование владельца. А что будет, когда Серёжа обо всем узнает... Он ещё раз вздыхает, морально готовясь к новой, заведомо проигрышной битве, и отводит край пальто, показывая начинающему физически трястись Серёже свою находку. Как и ожидалось, Разумовский тут же взмахивает руками, словно птица, и указывая на дверь, кричит, – Олег, какого чёрта ты припёр блохастую псину в наш дом?! Ну-ка быстро выкинь его, пока он нас не заразил ничем! Крик настолько громкий, что его, вероятно, слышат все соседи, ну, а у Олега лишь вновь звенит в ушах. Это он переживёт. Главное сейчас, выбить хоть немного времени, потому что, в отличии от него, щенок такой живучестью не обладает. – Серый, спокойно. У него нет блох, – прямо в этот момент его что-то больно щипает за руку, будто сама вселенная работает на Разумовского и наказывает за враньё, – Ну, точнее, я помою его, и не будет. – Фууууууу, ну, фууу, Олег! – Серёжа морщится и извивается на месте, словно все блохи мира накинулись на него прямо в этот самый момент, – Выкинь его, я тебя прошу! Волков знает, этот скулёж может продолжаться хоть до утра, и чем больше Разумовский заводится, тем печальнее окажутся последствия для его итак не стабильной психики. Это нужно заканчивать как можно быстрее. Широкие плечи расправляются, и начиная казаться больше, Олег серьёзно смотрит в родные, уже начинающие блестеть от подступающих слёз глаза, – У него лапа сломана. На улице он не выживет. Серый, пожалуйста, дай мне неделю, я найду хозяина. Я обещаю, щенок тебя никак не побеспокоит. – Неделя? Неделя, Олег?! – он вновь драматично взмахивает руками, – Почему я должен терпеть "это" целую неделю?! – Потому что я тебя об этом прошу. Это хоть что-то для тебя значит? Он разыгрывает самую главную карту, и Серёжа резко замолкает, пряча виноватый взгляд за чуть отросшей, рыжей чёлкой. Проходит, кажется, целая минута, когда он, наконец, отмирает, и, приложив ладонь ко лбу, отворачивается, – Ладно, но только неделя. И чтоб я не видел даже намёка на его прибывание в нашей спальне. Не окончательная, но всё же победа. Олег аж выдыхает, моментально расслабляясь, и бросает взгляд на мирно подрагивающую во сне, мохнатую голову. Ничего, сейчас он разберётся с блохами в щенячей шерсти, а потом пойдёт разбираться с тараканами в рыжей голове. *** Тёмный лес окутывает с ног до головы, создавая ощущение своей бесконечности. Серёжа смотрит по сторонам, пытаясь понять, что вообще происходит, но, кроме сгущающегося со всех сторон ледяного мрака, вокруг будто ничего больше и не существует. – Где я? – о задаёт вопрос, который тут же уносится вглубь одинокой чащи, на секунду пропадая там, как, вдруг, в ответ звучит чьё-то карканье. Такое до боли знакомое, что, кажется, слёзы машинально начинают стекать тонкими стуйками по бледным, замёршим щекам, – Марго? Синеющий взгляд бегает по кронам деревьев в поисках старого друга, но с каждой пройденной секундой чувство страха и панического беспокойства становится всё сильнее, – Марго! Ты где?! Я тебя не вижу! – он вытирает слёзы, мешающие обзору, пока вновь не слышит знакомое карканье. Вмиг все силы куда-то исчезают. Сердцебиение учащается, и Разумовский чувствует, что воздуха в лёгких становится катастрофически не хватать. Ноги предательски подводят, и он пластом падает на землю... – Марго! – вздрагивая, Серёжа просыпается, ещё несколько секунд сканируя выпученными глазами тёмную местность спальни. На талии ощущается давление от горячей и довольно сильной руки, а немного хрипучее, но такое родное дыхание рядом окончательно возвращает в реальность. Чувствая, как его физически трясёт, Серёжа делает вдох-выдох, но успокоиться так и не выходит. Будить Олега не хочется. Они итак поругались вечером из-за дурацкой собаки, и вываливать на него свои проблемы сейчас просто не позволит гордость. Поэтому, не придумав ничего лучше, Разумовский аккуратно вылазит из-под тяжёлой хватки и, так и не найдя в темноте тапки, топает на кухню босиком. Потолочная подсветка источает именно столько количества света, сколько нужно, чтобы не чувствовать себя паршиво. Что это значит, Серёжа не знает. Да и чувство паршивости, на самом деле, никуда не уходит, вынуждая с полуслышным писком сползти по кухонному шкафчику на пол. Говорят, что время лечит. Но, похоже, это не его случай. Он закрывает глаза, ощущая, как на них вновь наворачиваются слёзы. В голове рисуется знакомый образ красивых, белых крыльев, звук от их плавного взмаха и последующее довольное карканье. Всё, что он в один миг разрушил своими собственными руками. Серёжа не знает, как Марго умерла, но уверен, что она такого точно не заслуживала, а он точно не заслуживал Марго. Это была такая красивая и умная птица, и это именно он её убил... Приобняв трясущиеся коленки, Серёжа утыкается в них лицом и начинает тихо всхлипывать, прям как в детстве, когда воспитатели наказывали за любое проявление "неудобных" для них чувств. – Прости меня, Марго, прости..., – почти шепчет он, глотая слёзы на послдей фразе. Холодно, печально и одиноко. В такие моменты даже жить не хочется... Неизвестно, сколько проходит времени, но в бок неожиданно тычется что-то маленькое и влажное, заставляя его вздрогнуть и тихо вскрикнуть, выпучив глаза в сторону неизвестного источника. Чёртов Олегов щенок сидит прямо напротив и, смотря своими кукольными глазками-бусинками словно в самую душу, на трёх лапах хромает к нему. – Фу, уйди, фу, – шмыгая носом, Серёжа отмахивается от него, но тот будто и не понимает явно пренебрежительного отношения со стороны человека, – Тупая псина, – Разумовский делаем умозаключение, наблюдая, как щенок, наконец, добравшись до цели, кладёт горячую голову ему на бедро и внимательно смотрит в переливающиеся синим глаза. – Ну и чего тебе нужно? – надув губы, Серёжа спрашивает так серьёзно, словно ждёт адекватного ответа. Щенок в ответ ещё пару секунд держит зрительный контакт, а потом, положив перебинтованную лапку рядом с мордочкой, скулит. Сердце почему-то пропускает удар. Машинально потянувшись, Разумовский осторожно берёт малыша в руки и, подняв, прислоняет к груди. Он не понимает, но внутри будто снова просыпается что-то давно утерянное. Что-то, что заставляет его обнять мохнатое, воняющее какой-то химией существо. Проходит совсем немного времени, когда рядом, вдруг, щёлкает переключатель и комната моментально озаряется ярким светом, вынуждая глаза сщуриться. – Доброе утро? – звучит знакомый, хриплый голос, и только через пару секунд Серёжа с трудом распахивает правый глаз, чтобы увидеть обеспокоенную, но всё ещё сонную фигуру Олега, – Ты...его душишь или вы подружились? Почему-то вопрос заставляет истерически рассмеятся, через мгновение переходя в плач. Эмоциональная перегрузка даёт о себе знать, и оставаться тихим больше не получается. Серёжа уже не слышит ни тяжёлый вздох, ни как нему подходят, присаживаясь рядом. Лишь чувствует, что тёплые ладони заключают в объятия дрожащие плечи, как в безопасный кокон, где можно расслабиться и больше не воевать с самим собой. Рыжая голова тут же утыкается в накаченное плечо с сопровождаемым всхлипом, – Олег, пожалуйста, пусть хотя бы он не умрёт...ну, пожалуйста... Его успокивающе гладят по спине и нежно, с любовью целуют в макушку, – Всё будет хорошо, Серый. Никто больше не умрёт.