Лишняя эмоция

      И что мы получаем на выходе? Лишняя эмоция. Удовлетворение процессом и счастливые воспоминания. Слишком много фотографий убогих елок, и ни одной нормальной на практике.       Лучше бы Кенма не поддался на провокацию и спокойно стримил в этот вечер. Однако у Хинаты были другие планы на их выходной. — Закрепи ее получше, иначе она громко упадет, — говорит Хината, придерживая рельсы от железной дороги. — Мы Баклажана не откачаем после этого.       Кенма приматывает дорогу к стеблю, к стволу и еще раз к стеблю, чтобы эта железная дорога — которая по задумке должна была проходить через всю новогоднюю елку, а на деле будет ездить по кругу под самой верхушкой — ни при каких условиях не рухнула на их больного кота. Или рядом с ним, или вообще в нескольких метрах от него, это не важно настолько, насколько Баклажан услышит внезапный и громкий звук. Что случится после этого — Кенме думать не хочется, но у него на телефоне уже несколько лет на быстром наборе номера стоит скорая их ветклиники. Даже не человеческая скорая. Ветеринарная.       Так бывает, когда при аварии ты сначала проверяешь близкого человека за рулем, а потом замечаешь, что у тебя нога вывернута в другую сторону. — Упадет вместе с елкой, — заключает Кенма, завязывая последний узел на стволе искусственного дерева.       Хината дергается и криво улыбается, а Козуме уже представил, как их большой белый кот отсчитывает минуты до смерти, лежа около новогодней елки. Или того, что от нее осталось.       Вздохнув, они синхронно передвигают дерево в угол гостиной поближе к розеткам, и сокращая варианты падения с четырех сторон до двух. Кенма хмыкает и смотрит на Хинату. Тот задумчиво хмурится и Козуме кажется, что рыжий завтра же закажет заборчик или вольер. Посадит их елку на домашний арест без права выходить гулять в горизонтальное положение.       Одиноко свистнул локомотив, привлекая внимание Баклажана. Они, кажется, сговорились, потому что такой вселенской скорби он не видел в глазах кота ни разу.       Неделя до Нового года.       Суматоха, праздник на носу кусает за щеки и кошельки каждого жителя. Подарки раскупают с полок с третьей космической, а вечерние улицы пестрят украшениями и новогодним настроением. Хоть выжимай.       Это их второй новый год вместе, но первый в новой квартире. Хината тогда долго подкидывал Кенме варианты разных мест, где им можно осесть, но последний отбрасывал их сразу же, когда находил… условно, слишком маленькую ванну. Или кухню, или может даже стол. На последнем терпение Шое дало сбой, и он потащил Козуме в последний, нынешний вариант. На месте они подписали договор аренды, а уже через неделю переехали со всеми коробками сюда жить.       Кенма до последнего откладывал вариант жизни вместе, ютясь в своей старой съемной комнатушке пять на восемь. А когда выхода не было, они начали искать совместное жилье. Вытащить Кенму из его берлоги представлялось возможным с переменным успехом, попасть к нему — практически невозможным. За то время, пока Кенма жил в своей комнате, Хинате удалось попасть к нему всего два раза. Но что в этом может быть странного, если сам Кенма почти не выходил из своего жилья? — Чай? — подходя на шаг ближе и беря Кенму за локоть, спрашивает Хината.       Козуме задумчиво смотрит на елку и медленно кивает. Бросает взгляд на наручные часы и прикидывает, сколько задач сможет закрыть до вечернего стрима. Шое улыбается и клюет его в нос, напоследок опуская руку ниже и сжимая его ладонь в своей. Кенма пару раз проводит большим пальцем тому по костяшкам до того, как их руки расцепляются.       Делает пару заметок в телефоне по поводу устойчивой опоры на елку и уходит в свою комнату. Зарабатывать на все добро от чая до елки приходится самостоятельно. Не то чтобы Хината не помогал, но не будет же Шое всю жизнь играть в волейбол, верно? Несомненно, карьера Хинаты в волейболе достигла пика. Рыжий дорос аж до MSBY, прокачал свои навыки, стал более спокойным и больше не рвался на рожон. У Кенмы глаз радовался, когда он смотрел в лайве его игры и замечал, что Шое больше не скачет по полю словно у того сил — нескончаемый источник. Это очень радовало, значит Бразилия не была ошибкой. Значит, не все решения самого Кенмы были ошибкой.       Может, в игре Хинаты виноват его сеттер — Атсуму Мия, про которого Шое говорит с горящими глазами, но Кенма лишь списывает все на восхищение и крепкие узы сокомандников. В конце концов, волейбол — основная часть жизни Хинаты. Люди, что окружают его попутно — вторая семья.       А может и первая, но не будет же он с ними встречать Новый год?       И если быть честным, Кенма бы тоже с собой новый год встречать не стал. — И что это за хуйня? — прыская от смеха, спрашивает Кенма.       Пара прядей из его пучка выпала, потому что не надо было валяться на полу, вместо того, чтобы наряжать новогоднюю елку. Короткие волосы итак слишком плохо собирались, и Куроо приходилось чуть ли не проволокой заматывать ему хвост или пучок. Спасать ситуацию вызвался ободок с оленьими ушами, но и он не то чтобы помогал. Как только ободок оказался на голове Кенмы, у Куроо будто открылись кладезь шуток и вариации того, насколько сексуально Кенма мог бы протянуть «о-хо-хо-хо» в манере Санты Клауса. Долбанный ящик Пандоры. — Тебе не нравится? — почти обиженно протягивает Тецуро, прижимая к груди резиновый член, к которому он привязал веревочку. Несложно было догадаться, куда он хотел этот член пристроить.       Козуме вновь прыскает от смеха и вытаскивает из коробки другие, нормальные украшения.       В их комнате всегда было тесно для двоих. Особенно для такого бугая как Куроо. Тецуро задевал своей башкой перекладины, плечами — шкафы и косяки. Спали они на полу, потому что их диван не вмещал два тела, одно из которых явно больше того, на которое рассчитан диван. Пару раз они, конечно, пробовали заснуть на нем, но просыпаться на полу или с чужой рукой во рту было не очень удобно, однако далеко не неожиданно.       Их елка, по размерам явно небольшая, куцая и вообще бедолага, занимала некоторое пространство, которого итак было критически мало. Но праздника хотелось, да и резиновый хуй повесить было некуда. — Очень, — только и сказал Кенма, переворачивая фаллоимитатор яйцами вперед.       Куроо звонко хохотнул, одобряя вовлеченность Кенмы в его идею. Продолжали они вешать игрушки на елку уже в тишине, редко перекидываясь короткими бытовыми фразами и игрушками. Куроо, с ловкостью жонглера, ловил их чем угодно, но не руками. И не всегда ловил.       Баклажан мирно спал на диване, поднимая голову при каждом ударе игрушек о пол и сонно моргая своими голубыми глазами. Тецуро всегда сравнивал Кенму с их котом, говоря «тебя я тоже с помойки притащил». Зачем так обижать кота Кенма не понимал, но принимал на веру поисковые способности Тецуро.       Где-то под диваном глумливо хохотал носок, который Куроо потерял около года назад. «Издевается», — думал Кенма, когда вытаскивал из стиралки один носок из пары.       Гирлянда засветилась, перекатывая разные цвета между ветками. В этом году они решили купить настоящую елку, чтобы новогоднее дерево добавляло настроения не только видом, но и запахом. Идея была Куроо, но Кенма стратег, потому что подметать опавшие иголки было явно не по-новогоднему, и был против. Но Куроо хотел, он с точностью лесника выбирал нужную елку, да так тщательно, но Кенме показалось: вот сейчас он сожрет ветку. Чтобы и на вкус, и на вид, и на цвет была та самая.       Тащили елку они вдвоем, поднимая на восьмой этаж и оставляя на лестничных пролетах грязь и опавший снег. Кенма пару раз поскользнулся, один раз упал и с пятого по восьмой елку тащил Куроо один. — Почему мы ставим мертвое дерево в дом? — невинно спрашивает Хината, кусая яблоко и запивая его яблочным чаем. — А может мне нравится ощущение мистики в нашем доме. Ты представь: душа этой елки когда-то принадлежала лесу, а сейчас терпеливо держит резиновый хуй. — Она явно не заслужила такой судьбы. — Она у нас искусственная, если помнишь, — отозвался Кенма, на секунду отрываясь от ноутбука и отхлебывая чай. Яблочный без яблока.       Рыжий откинулся на спинку стула, закладывая руки за голову. — А ты бы хотел поставить настоящую? — кося взгляд на Кенму, спросил Хината.       Козуме задумался. Хотел ли он снова почувствовать аромат ели, потрогать пальцами распушившиеся иголки и каждое утро подметать опадающие ошметки. Иголки. — Не, — крякнул Кенма, а Хината усмехнулся.       Он явно ожидал такого ответа, но хотел услышать это квакающее «не» в исполнении Кенмы.       Они очень изменились с их первой встречи в старшей школе.       Пережили выпуск, сначала Кенмы, потом Хинаты. Пережили жизнь Шое в Бразилии и его вступление в MSBY. Было трудно несколько лет жить на расстоянии, в других странах, жить в разных часовых поясах и в разных мирах. У Хинаты тогда была своя жизнь, новые и старые знакомые. Тренировки, работа, пляж и солнце. Много волейбола и песка в шортах. Он загорел, вытянулся и повзрослел. Половина вещей по прилете на него не налезала. Кенма тогда ворчал и ругался, что необязательно было так вширь и вверх расти. Хината смеялся и был рад возвращению в Токио.       Кенма же ждал его. Просто ждал. Работал над своим проектом, развивал свой канал и стримил в желании убить несколько часов до пробуждения Хинаты на другом конце света. Его вещи так и остались по размеру, загар не приходил к нему, только на видеозвонках. К нему вообще никто не приходил, кроме курьеров и почтальонов. Несколько лет в ожидании кого-то с другой стороны света. Сердца.       Ему пришелся по вкусу ритм домашней жизни. Он собрал себе компьютер, вложился в свою стриминговую площадку, на которой и стал первым стримером. Основал компанию, изначально для того, чтобы спонсировать Шое в Бразилии, позже — перспективных волейбольных игроков. Выпускал игры и курировал сеть айти-компаний по всему Токио. Был кем-то вроде генерального директора, но контрольный пакет акций принадлежал ему лишь на бумаге. На деле он лишь исполнитель, геймер, куратор. Все, что нужно, чтобы не выходить из дома.       Кенма лишь хотел, чтобы Шое было куда вернуться. Чтобы Хината знал — Кенма его ждет. Он все подготовит, сделает, у них будет фундамент под ногами и крыша над головой. Никакого тонкого футона и узкого дивана. Никакой комнаты пять на восемь, в которой не умещаются амбиции. Никакого запаха ели и счастливой жизни. У них будет уверенность в будущем, будет завтра. Они не будут валяться на холодном полу и мечтать, как в будущем станут двумя главными шишками во всем Токио. Они не будут любить друг друга, но у них все будет стабильно. И Хината не уйдет, потому что разлюбит. Ведь нельзя же уйти разлюбив, если и так любви нет?       И если Хината и уйдет, то не будет присылать ему открытки на Новый год, день рождения и год с основания компании. Он будет рядом. Не как парень, а как друг и опора. Потому что Хината не забывает, что для него делают, он ценит связи с людьми, ценит ровно настолько, чтобы самому стараться для их будущего. — Почему ты вообще начал об этом думать? — вскинув бровь спросил Куроо, ковыряясь в ноутбуке и тестируя игру, на которую Кенма убил две недели и их последние деньги.       Козуме поджал губы и уткнулся в геймпад, с силой вдавливая пальцы в клавиши.       Приставка уже давно требовала замены, лет восемь, все игры на ней были пройдены по несколько раз, кнопки сильно залипали и не нажимались от легких касаний.       Приходилось давить на клавиши, чтобы добиться отклика на маленьком экране. — Потому что мы не можем вот так всю жизнь жить, Куроо, — прошипел Кенма.       Волк уронил яйцо мимо корзины. — Не можем, — терпеливо ответил брюнет и закликал левой кнопкой мыши.       Наверно, снова зависла прога.       Кенма встал с дивана, подходя к столу и открывая командную строку. Его пальцы быстро забегали по клавиатуре, вводя код перезапуска программы. — Но не все сразу, Кенма. Ты же понимаешь, как все это работает, — откидываясь на спинку стула, сказал Куроо и почесал свой затылок.       Конечно, Кенма понимал.       Все он понимал и принимал, но он устал жить в неведении. Куроо уходил утром и приходил вечером. Приносил ужин, они ели, иногда расслаблялись в горизонтальном положении и ложились спать. Чем он занимался весь день, что у него на уме — Кенма не знал, Куроо не говорил. Козуме спрашивал, тот отшучивался и трепал его волосы.       Никакой коммуникации, никакого старого Тецуро. — Я хочу тебе хотя бы чем-то помочь, Куроо, — тихо прошептал Кенма, не отводя взгляда от черного экрана ноутбука.       Такого же черного, как волосы Куроо. Как его глаза. Как его дела в течении дня. Сплошная неизвестность и никаким кодом нельзя заглянуть внутрь. Лучше бы он так понимал людей, чем компьютеры. Об этом думал и сам Куроо, но говорить не стал.       Его рука легла поперек живота Козуме, притягивая к себе на колени. Кенма с ленцой откинулся на его грудь и зажмурил глаза. — Я знаю, — прошептал в ответ Куроо, прямо на ухо Кенме. — Но ты помогаешь мне тут, дома. — Это ты так сказал «спасибо» за то, что я полы мою в твою очередь? — вяло пошутил Козуме и дернул самую длинную прядь черных волос.       Тецуро хрипло рассмеялся и мазанул губами по его виску. — Ты ждешь меня, веришь в наше будущее и это добавляет мне уверенности, что я смогу многое сделать для тебя.       В груди зашевелилась жуткая жуть. Ее лапы тянулись к ребрам, ломая кости и кроша их в труху. Горло сдавило спазмом, а челюсть сжалась до боли. Кенма спрятал лицо между плечом и шеей Куроо, сжимая его домашнюю футболку.       Он такой бесполезный.       Его усилий никогда не будет достаточно, он так и продолжит тащится баластом для Куроо. И никогда ничем не сможет ему помочь. Кенма даже не знает, через что его парень проходит изо дня в день, где он пропадает и какие новости оставляет за порогом их комнаты пять на восемь. — Поговори со мной, Тецуро. Расскажи, что у тебя на уме, — прошипел Кенма зло. Его костяшки побелели, рука задрожала.       Тецуро ничего не ответил.       Он встал, садя Кенму за пустой стул, и ушел прочь из комнаты. Из квартиры.       Входная дверь хлопнула в такт сердцу Кенмы. — Что мы будем готовить на новый год? — переполохом врываясь в его кабинет, спрашивает Шое и падает на диван около компьютерного стола.       На нем черная майка, шорты и домашние тапочки, которые подарил ему Кенма на их общее новоселье. В руках Шое держал блокнот и ручку, явно готовый записывать любую бурду, которую хотел бы съесть Кенма в праздничный вечер. — Может закажем? — замутив микрофон, он сдвигает большие наушники с головы на плечи. Смотрит на Хинату и почти передумывает. — Ну Кенма! Ты и в праздник не хочешь постараться? — почти жалобно ноет Шое и вздыхает.       Козуме поджимает губы и отворачивается к экрану. Сейчас у него идет онлайн игра, вроде что-то важное, вроде раунд на выбывание. Дальше только вверх по турнирной таблице и выигрыш в размере миллиона йен. Или ста. Кенма уже не помнит, какую призовую сумму пообещал.       Его команда разрывается в голосовом чате, потому что он стоит с краю поля и ничего не делает, а Хината смотрит с дивана преданным псом и ожидает ответа. — Я вообще не думаю, что в новый год получится вместе отпраздновать, — тихо говорит Козуме и прикусывает ноготь большого пальца, смотря на очки опыта, которые прилетают в общую копилку с большой, но не впечатляющей скоростью.       Стоило сказать Хинате об этом на пару недель раньше, а лучше тогда, когда узнал об этом сам. Еще в ноябре. Еще лет пять назад.       Шое пару минут смотрит на него, ничего не говоря и почти не двигаясь.       До окончания раунда пятьдесят секунд. — Эм… — неловко начинает Хината и Кенма прикрывает глаза, не уверенный в том, что хочет услышать продолжение. — Ладно? Ну, в смысле, хорошо, работа, понимаю. Я сам пропустил два наших новых года в Бразилии, так что не переживай.       Не утешай меня. — Угу, — только и мычит Козуме, получая свой поцелуй в нос и тихо закрывающуюся дверь.       Раунд закончен. До попадания в тридцатку лидеров им не хватило примерно одного хорошего игрока. Подводя итоги раунда очки сминусовались за маты в голосовом чате, за количество смертей персонажей и полное, нездоровое молчание саппорта.       Хуевый из него игрок в своей же игре.       Крышка ноутбука хлопает, а компьютер запускается, пестря на трех мониторах картинками из его прошлого.                          Телефон звонит, но он не берет трубку. Экран предательски горит сплошным набором цифр, которые он выучил лет с двенадцати. Его рука тянется к телефону, но не для того чтобы ответить.       Он переворачивает устройство экраном вниз и переключает тумблер на беззвучный режим.       Из-под чехла на него смотрит фотография семилетней давности, которая никогда не покидала границы его чехлов.       Меняется телефон, но прозрачные, со временем желтеющие чехлы всегда покупались с запасом под одну единственную фотографию. — Смотри, фотобудка, — тыкает пальцем в коробку посреди коридоров торгового центра Куроо.       Кенма лениво поворачивает голову в указанном направлении и так же лениво переводит взгляд обратно на Тецуро.       В торговом центре перед новым годом было слишком людно и шумно. Люди такие прокрастинаторы, все в последний момент. Не то что они с Куроо, им просто нечего дарить друг другу, поэтому они решили выбраться куда-то, чтобы набраться настроения на праздники. Кенме так точно хватило бы этой вылазки до следующего года. — Пойдем? — наклоняя голову вбок, спрашивает Куроо и, не дожидаясь ответа, тянет Козуме в сторону будки. — Мы будто в дешевом фильме, — не сильно ноет Кенма, но послушно садится на одно колено Тецуро. — «Будка поцелуев»? — хитро говорит брюнет ему на ухо и кладет свою лапу поперек его живота.       Кенма лениво посмеивается и бодает его головой, ожидая поцелуя в висок. Однако, не дожидается. Панель на машине загорается, появляется камера.       Кенма вдруг выпрямляется и поджимает губы. Куроо смеется и показывает знак мира в камеру. Спустя восемь вспышек и три смены поз они вываливаются из кабинки и стоят в ожидании печати полароидов. — Ну и ужас, — искренне пугается Кенма, смотря на свое лицо на распечатанной ленте. — Я правда так выгляжу?       Куроо вновь смеется, притягивая Козуме к себе и растирая его плечо. — Хули ты ржешь, как ты вообще додумался меня туда тащить если знал, что у меня мешки под глазами аж черные. — А мне нравится, — Кенма неверующе поворачивает к нему недовольную морду, но замечает, что он гладит большим пальцем свой профиль на фотографии.       На третьем снимке Куроо и Кенма, не выдержав всю серьезности позы последнего, разрываются смехом. Кенма откинул голову назад в приступе смеха, Куроо уперся своим лбом ему в плечо и так же заливался вместе с Козуме, если не громче.       Кенме не сразу понравилась эта фотография, но когда они получили цифровые копии фотографий на почту, Куроо сразу же поставил ее себе на обои в телефоне. Кенма же был чуть сдержанней и просто вложил картинку под свой чехол. В целом, не такая уж и плохая фотка.       Новогодним настроением не пахло, но зато они в очевиднейшей манере позволили себе доставку курицы на дом и объелись ею же прямо в ночь с тридцать первого на первое.       А через год, в канун, они расстались.       Главный офис Bouncing Ball Corp находился чуть ли не в центре Токио, смешиваясь с другими такими же большими зданиями и не выделяясь. Кенма не приходил сюда, оставляя у руля других сотрудников. Возможно, это и было немного нечестно с его стороны, но Козуме в упор не видел необходимости в своем присутствии. Ему приходили квартальные отчеты на почту, для вопросов существовали телефон и смс-ки. Однако, конец года довольно значимое событие. Раз в год он и приходил в офис, желая посмотреть на персонал и сказать пару слов об окончании года.       Могло подуматься, что ему это не нравится, но социализации Кенмы хватало на общение с сотрудниками раз в год. Не больше. Да и работники не так нервничают на рабочем месте, когда исполнительный директор постоянно сидит в своем кабинете и нервирует одним только присутствием.       Поднимаясь на верхний, рабочий этаж, на лифте, Кенма не чувствовал никакого волнения. Он будто вышел в магазин или поехал на встречу с новым игроком. Простой разговор и несколько чашек кофе. — Всем доброго утра, — поздоровался Кенма с теми бедолагами, у которых стояли смены с утра тридцатого числа.       На удивление офис был полон сотрудников, кто-то тусовался около кулеров с водой, кто-то около большого штатского принтера с кружками в руках.       На миг стало тихо, но пространство тут же заполнилось звуками. Приветствия сыпались из каждого угла и Кенме стало по-привычному неловко. Спокойно. Ничего не менялось в офисной жизни сотрудников их фирмы. — Начинаем с сектора «А» и до последнего. Каждый заходит в мой кабинет, — объявил тихо Кенма, но был уверен, что останется услышанным. — У кого перерыв — не отвлекайтесь. Жду у себя первых.       Дверь с тихим щелчком открылась, и Козуме скрылся за стенами своего кабинета. — Когда-нибудь, — с хрипотцой начал Куроо, поглаживая мокрую от пота шею Кенмы. — Мы станем кем-то важными в этом городе. Ты мне веришь?       Кенма согласно прогундел и поудобнее устроил голову на голом плече Тецуро.       Ему одновременно нравились и не нравились такие разговоры о возможном будущем. Они не сделали ни шагу к нему, от чего такие разговоры считались и воспринимались больше как мечты. А что если бы начался зомби-апокалипсис?       Вот и сейчас, лежа на их тонком футоне в горе мандариновой кожуры, Кенма уже не воспринимал всерьез все слова Куроо. Баклажан урчал на углу дивана, от чего-то нежелающий перебираться к хозяевам на футон. Кенма не осуждал кота за желание полежать в сухости и без груза мыслей, которым не суждено сбыться. — Знаешь, мы могли бы начать свое дело, — все не унимался Куроо. — Раз с волейболом ни у тебя ни у меня не завязалось, то может… что-то около? — О чем ты? — лениво спросил Козуме. — Ну знаешь, — он неопределенно помахал свободной рукой в воздухе. — Реклама там, или… о!       Тецуро подскочил на футоне, сбрасывая с себя Кенму в порыве своего озарения. — Агентство! — А…агентство? — глупо переспросил Кенма, который почти уснул от равномерного и спокойного голоса Куроо.       Козуме сел, натягивая одеяло на бедра и растирая слипающиеся глаза. — Да! Знаешь, те кто спонсируют игроков, — Тецуро подскочил, на ходу натягивая трусы. Он жутко путался и несколько раз даже споткнулся, но идея фикс, родившаяся в голове этого черномазово, не отпускала свои клешни. — Что-то типо… наставничества? Курирования? — Кенма честно пытался принять участие в его одностороннем диалоге, но смысл уходил от него, когда Куроо замыкался в себе и не отвечал на наводящие вопросы. Либо догоняй с самого начала, либо молча жди результата.       Кенма повернулся, смотря на своего парня, вовсю строчащего что-то на ноутбуке и ища нужную информацию. Сложно что-то ожидать, учитывая, что такие приступы маниакальных идей буквально сводили Куроо с ума несколько раз в неделю. После них он пропадал на сутки-двое, иногда отправляя короткие сообщения по типу «жив», «люблю», «жди».       И Кенма ждал, любил и жил в ожидании Куроо. Мыл за него полы, протирал пыль и кормил Баклажана. Последний был особенно пассивен по сравнению с его прошлой версией, но Кенма не решался заводить разговор про кота. Тецуро наверняка трудно, а Кенма уже начал набирать обороты в своих стримах, так что еще пара недель и он накопит на прием у ветеринара. Он сводит туда Баклажана, убедится, что с ним все в порядке, расскажет об этом Куроо и они вместе посмеются с ипохондрии Кенмы, которая распространяется на все живое вокруг него.       Кенма завернулся в одеяло, пересаживаясь на диван и аккуратно перебирая белую шерсть животного. Мерный звук кликающей мышки и вращающегося колесика успокаивал. Потому что Куроо был дома, не шлялся неизвестно где, не молчал задумчиво и разрушительно. Он был в своем обычном агрегатном состоянии, прямо-таки ностальгия по школьным временам. — Это… хах, — брюнет откинулся на спинку стула, проводя ладонью по лицу. Будто стирал усталость или разочарование от узнанной информации. — Наверно, подумаем об это позже или… — Все в порядке Куроо, — сказал Кенма, вставая с дивана и пересаживаясь ему на колени. — Тебе не обязательно задумываться об этом прямо сейчас. У тебя был тяжелый день, давай поспим и завтра вместе распишем план по открытию нашего агентства? — руки Кенмы легли на щеки Тецуро, поглаживая колючую от щетины кожу.       Куроо улыбнулся, опуская ладони тому на талию. — Я тебя не заслуживаю, — прошептал брюнет и поймал его губы своими, сминая.       Кенма тяжело вздохнул через поцелуй и с силой щелкнул его по лбу, чтобы закрепить болезненный сигнал от его слов. Куроо хохотнул и просунул руку в полы одеяла, сдвигая ткань в сторону. Под ним Кенма был все еще голым, его кожа помнила недавние прикосновения Тецуро. Никогда не забывала, если честно, но сейчас прошлые прикосновения смешались с нынешними. Мозолистые ладони Тецуро уверенно двигались в такт линиям Кенмы. На спине, бедрах, груди. — Оши… ошибаешься, — сказал Кенма и закусил нижнюю губу, когда горячая и шершавая ладонь Тецуро легла на его член.       Движения, давно выученные с семнадцати лет, каждый раз воспринимались по-новому. Особенному, другому. Куроо касался его в меру. Он знал, куда надавить, где с легкостью провести и задержаться.       Кенме на миг подумалось, шальная мысль, что если им суждено будет расстаться, то будет проблематично спать с кем-то другим. Кто не Куроо. Столько преимуществ было в их связи, потому что они знали друг друга с самого детства, когда еще не пришла минимальная осознанность. А когда она все же наступила, то Куроо был. Всегда был и будет.       По мере развития их отношений они изучали тела друг друга. Кенма сам не мог объяснить, что ему нравится, потому что зачем. Куроо знал, и успешно пользовался этим. Кенма же мог похвастаться тем же. Это было удобно, и о большем он просить никогда не мог.       Одеяло сползло с его плеч, когда Козуме перекинул свою ногу через бедро Куроо, седлая. Границы ткани стерлись, дыхание выровнялось. Их животы практически терлись друг о друга, но Куроо специально немного горбился, чтобы не давать Кенме желаемое трение.       Кенму это злило, но Тецуро знал, что если оттягивать желаемое взаимодействие, то на финале Кенме будет намного приятней. Сейчас, когда их секс смазался прошлым раундом, то стимуляции нужно больше. У Козуме была средняя чувствительность, и даже когда он на первых парах говорил, что ему не важно закончить во второй раз, Куроо все равно исследовал его и находил нужные подходы к его телу.       Сейчас же все происходит уверенней, без прежнего волнения и неловкого пыхнетия. Они стали раскрепощённее, Куроо и в бреду не забудет, как привлекательно Кенма садится на него, когда он сверху. Даже смешно вспоминать, что первый год Козуме вообще стеснялся заниматься с ним сексом при свете. Только полумрак, только миссионерская и ни грамма лишних звуков. — О чем ты думаешь? — шипяще спросил Кенма, укладывая руку Куроо на горло, сжимая ровно настолько, чтобы Тецуро закатил глаза вот так.       Брюнет откинул голову на спинку стула, прикусывая губу и медленно выдыхая, освобождая свои легкие от лишнего кислорода. Из последних сил помотал головой из стороны в сторону, отрицая наличие лишних мыслей в своей голове и опустил ладонь ему на бедро со шлепком.       Кенма вскрикнул и неровно выдохнул. Его член, возбужденный и набухший, дернулся в такт шлепку. Раздражающая ткань боксеров Куроо стала его бесить, но черту терпения своего парня Тецуро тоже уже изучил, поэтому сдвинул их вниз, приставляя головку ко входу. В растяжке тот не требовался, да и бесился Кенма, когда он лез своими пальцами к нему туда, поэтому Куроо лишь сплюнул на руку и раскатал слюну по члену. Козуме закатил глаза и ослабил хватку на шее брюнета. Порывается встать за смазкой. Куроо сжал его бедро, оставляя на месте и придвинул его ближе. Член Куроо скользнул прямо внутрь Кенмы так плавно и медленно, что аж тошно. Всегда так было. И всегда так будет.       Никого лучше у Куроо не было, да и не хочет он никого другого. Слишком муторно, напряжно и не нужно.       Кенма завел руку за спину, придерживая член Куроо, а потом уверенно опустился ниже. До самого конца. Оба медленно выдохнули, это их любимая часть перед тем, как начать двигаться и забывать о проблемах.       Может, им и не стоило вовсе решать проблемы в отношениях сексом. Даже таким хорошим и правильным.       Может, им просто стоило остановится еще на пару минут, открыть глаза и посмотреть друг на друга. Узнать, приоткрыть занавесу тайн Куроо Тецуро, которые он прячет под ста слоями мандариновой кожуры в обычные дни.       Может, им просто стоило быть посмелее и поговорить.       Подумаю об этом потом.       Кенма и Куроо даже мыслили одинаково, но прошлый новый год с фотобудкой так же далеко, как и их понимание друг друга. — Можно? — донеслось приглушенное с другой стороны двери.       Кенма промолчал, расслабляя галстук и расстегивая две верхние пуговицы рубашки. Дверь открылась. На пороге стоял Миёру из бухгалтерии. Он отвечал за расписание встреч и связь с партнерами. Кенма напрягся, но бить тревогу в канун нового года было не в его стиле. — Козуме-сан, тут к вам, эм, минуту, — Миёру поднял планшетку и перелистнул пару листов.       Вид у него был уставший. Волосы, что он укладывал гелем, порядком растрепались под конец дня, но Кенма не стал делать ему выговор. Рабочий день закончился час назад, и, по-хорошему, Миёру тут вообще быть не должно. Козуме сел за свой стол, беря кружку с крепким кофе. — Куроо Тецуро, — одна фраза, два слова, одиннадцать букв и капли кофе разлетаются по столу.              Кенма закашлялся, ставя расплескавшийся кофе на стол. Миёру мигом подбежал к директору, несильно хлопая его по спине меж лопаток и протягивая платок. Кенма сквозь судорожные покашливания кивнул в знак благодарности, вытирая рот, руки и одежду от жидкости. Ну вот, Хината опять задолбается стирать его рубашку, а она ведь новая, специально для встречи с сотрудниками купленная.       Шое точно расстроится, если, конечно, не уедет на выездные игры. — Ты не ошибся? — прохрипел Козуме, снимая галстук вовсе.       Миёру вновь взял планшетку и сверил свои слова с написанным на бумаге. Помотал головой. Кенма забрал планшетку и сам вчитался в написанные иероглифы.       Действительно он. Да еще с предложением партнерства. Козуме нахмурился. — Когда он назначил встречу? — Ну это, сейчас.       Лицо Кенмы вытянулось, бровь полетела вверх, а пальцы вдруг охватил тремор. Он не был готов. Когда-нибудь потом, но не сегодня. Позже, раньше, никогда. Кенма ждал их встречи как ждут кого-то, кто не придет. Деда мороза на новый год в России, мертвых с войны.       Ждал его, но выбрасывал все его открытки на новый год, день рождение и год с основания компании.       Потом доставал с мусорки, склеивал и поджигал. Пепел копил в шкатулке. Шкатулку перепрятывал каждый месяц, ни дай бог Хината найдет и выбросит. Он не переживет.       Ждал его, а потом не отвечал на звонки и смс-ки, не появлялся на встречах выпускников Некома. Приезжал после и сидел в машине, вглядываясь в каждое выходящее из бара лицо.       Ждал его, а потом продолжал проплачивать их комнату в квартире, которую они когда-то снимали на последние деньги. Приезжал туда каждое день рождение, новый год и год с основания компании. Два года с основания компании. Три года с основания компании. Четыре года с основания компании.              Ждал его. Просто ждал, и нечем крыть.       И соврет, если скажет, что не искал.       Дверь в кабинет вновь открылась, и в проеме показалось наглое, взрослое, уродливое и красивое лицо Куроо Тецуро во всей красе.       Кенма не отвел взгляд, смотрел в упор. Это было похоже на выстрел. Без глушителя. Миёру держался особняком, не совсем понимая, как встречи могут проходить вечером и без доверенных лиц. Этого не понимал и сам Кенма, но догадки отбросил в сторону.              Пусть этот упырь скажет все сам. — Миёру, спасибо. Можешь идти, — тихо сказал Кенма, а Куроо понимающе прошагал вглубь кабинета, вальяжно усаживаясь в кресло напротив.       Миёру коротко поклонился и вышел, закрывая за собой дверь. Дышать концентрированным углекислым газом он не хотел. И правильно. Только эти двое могут вынести присутствие друг друга. — Чем могу быть полезен? — любезно уточнил Кенма, складывая локти на столе и укладывая на ладони подбородок. — Ты не отменял аренду нашей комнаты, — наклоняя голову в сторону произнес Куроо.       Кенма подкинул бровь и тут же напрягся. Нужно много сил и терпения, чтобы не выгнать этого урода из кабинета. Чтобы этого урод не понял, что Кенма, блять, ждал его. Никаких лишних эмоций. Он не поддастся на провокации. Куроо исчерпал лимит доверия, но ему все равно упорно хотелось верить.       Он же ждал его. И дождался. — А должен? — уточнил Козуме и вновь взял кружку с кофе.       Руки дрожали, но он быстро отхлебнул и вернул посуду на место. Этот глазастый заметил, Кенма уверен. Пусть думает, что это от передоза кофеина. — Почему? — Потому что тогда мне было бы негде жить? — Кенма понимал, что они говорят совершенно о разных квартирах, но стоит сыграть ва-банк и поставить все на эффект неожиданности.       А он неплохо держится, учитывая, что они не виделись лет шесть. Хотя Кенма не забывал про него ни на день. — Ты все еще живешь там? — уязвленно спросил Куроо, на миг теряя маску самоуверенности. Кенму это даже позабавило. — Там? — невинно уточнил Кенма, а потом наигранно понимающе кивнул. — Понял. Нет, нам с Хинатой там было бы тесно, но ты ведь не об этом пришел поговорить в восемь вечера в канун нового года?       Тецуро выглядел так, будто получил тридцать ножевых. Кенма действовал наверняка, но почему-то хотелось забрать слова назад. Забрать жизнь назад, промямлить что-то про шутку, приехать в квартиру и тем же вечером вернутся домой. В комнату пять на восемь и удовлетворенно дышать их с Куроо воздухом.       Разговор не клеился, хотя и не мог. Куроо пришел с претензией, Кенма терпеть это не намерен. — Что тебе надо, Тецуро? — устало спросил Козуме и откинулся в широкое кожаное кресло.       Усталость дня давила, силы были на исходе. Лимит общения с людьми он исчерпал на год вперед, хотелось чего-то привычного, стабильного. Молча упасть на колени Шое, молчать часа два а потом предложить заценить какую-то новую дораму, на середине первой серии которой он уснет до самого нового года. — Ты живешь с Шое? Хинатой Шое? — глупо переспросил Тецуро, поднимаясь с кресла и опираясь руками о широкий дубовый стол. — Этим рыжим недоразумением? Лучше никого не нашел?       Кенма вмиг подобрался и посмотрел на Куроо исподлобья. — Пасть, — выдохнул Козуме раскаленный воздух. — А то что? Позвонишь своему волейбольному мячику и он вызовет меня на пляжный дуэль? Только учти, что мне придет… — Какой же ты жалкий, Куроо, — Кенма прыснул от смеха, прикрывая лицо рукой. Его тело сотрясалось от беззвучных хрипов, голос поскрипывал от смеха. На глазах навернулись слезы. Тоже, видимо, от смеха. — Быстро же ты нашел мне замену, — тихо сказал Куроо, сжимая ладони в кулак. Желваки на его лице задвигались, выдавая. Нечем крыть. — Ты просто урод, Куроо, — прошептал Кенма, не отнимая руку от лица. — Самый настоящий урод.       Дрожащие слова падали с его губ, крошились и оседали метеоритным дождем. Кенме нужно все терпение мира, чтобы выдержать присутствие Куроо. Такое с ним впервые. — Заявился сюда, начал качать права, — продолжал Кенма разбитым шепотом, срываясь. — Ты уже давно не можешь вот так требовать с меня ответы.       Козуме убрал руку от лица и посмотрел на Тецуро воспаленными красными глазами. Капилляры были в них полопаны, кожа пульсировала. Каждое моргание давалось тяжело, будто песка насыпали под веки. Куроо видел это и злился еще больше. На себя. На Хинату Шое, на старую комнату пять на восемь и на этот чертов кабинет.       Но не на Кенму. Никогда — на него. — Тебя не было шесть лет в моей жизни. Еще бы столько же не видеть, — и в два раза больше видеть.       Наблюдать, трогать, беречь, целовать, обнимать и жить жить жить.       Вместе и до старости. — И неужели ты хочешь мне сейчас сказать, что тогда, шесть лет назад, после нашего расставания, в тебе ничего не проснулось?       Тецуро оттолкнулся от стола и отошел от него на пару шагов. Отвернулся, запуская руку в волосы и сжимая у корней.       На холодной улице было темно и одиноко. Были лишь светящиеся билборды, круглосуточные аптеки и магазины.       Кенма сидел на ступеньках ветклиники и плакал.       С надрывом, хрипом и болью.       Руки дрожали, нос болел от постоянных шмыгов. Глаза начинали опухать и наполнятся слезами вновь и вновь. И так по кругу.       В кармане грелся телефон, и Кенма без раздумий достал его, включая. Набрал номер по памяти и приложил трубку к уху.       Время было около четырех утра, маловероятно что Куроо взял бы трубку. Однако, равномерные гудки прервались. Пошел отчет разговора. — Тецу? — просипел Кенма, шмыгая и вытирая рукавом толстовки сопли. — Тецу, я… я не могу. Пожалуйста, Баклажан… он.       И Кенма сорвался на глухие, тихие рыдания. Его рот уродливо кривился, он прижал кулак к подбородку, вдавливая костяшки в кожу. — Ему стало плохо еще утром. Не ел, еле ходил, задыхался, а ночью упал прямо на пол и стал пускать пену изо рта. Я… я так испугался, Тецу. Тебя не было, а если бы был, ты бы заметил еще раньше. Я думал, он скучал по тебе, но он… он умирал, Тецуро, а я не смог даже встать с кровати, чтобы обратить на это внимание.       Требовалась передышка. Кенма вновь пропустил через себя поток слез, но в этот раз ему давалось это легче. — Я повез его в клинику, и там нам сказали, что у малыша отек легких. Тяжелый. Я оставил его в стационаре, но как только его туда перевезли, в комнату влетели двое ветеринаров с каталкой. На них были инструменты какие-то, не ебу, как они называются, но потом ко мне вышла врач. Она сказала, что они пытаются его стабилизировать. Я не знаю, сможет ли он пережить эту ночь. Мне так страшно, Куроо.       На том конце молчали. Ни шороха, ни звука. Будто и не слушали вовсе. Кенма отнял трубку от уха и убедился, что вызов все еще идет. — Нам тяжело без тебя. Мне тяжело, Баклажану тяжело. Прошу, возвращайся. Мы тебя давно простили и ждем. Куроо, пожал…       В трубке послышались быстрые-быстрые гудки, и Кенма сжал телефон в руках. Почти бросил в кусты, но сдержался и разрыдался. — Тебе еще помню хватило совести скинуть мне денег. Типо на лечение. Типо на отьебись, — Кенма харкался словами, не позволяя себе разрыдаться. Хотя очень хотелось. — Чего ты только добиваешься. Я не понимаю тебя. — Прости. — Что? — Я мудак, — крикнул Куроо и резко развернулся. — Хуесос и пиздабол. Я, сука, извиняюсь. Знал бы ты, какого мне было: просто сидеть на другом конце мира и слушать твои рыдания в трубку. Ничем не помочь, кроме денег. Я был бесполезен здесь, остался таким же в другой стране.       Кенма нахмурился. Пазл складывался медленно, но верно.       Куроо никогда не приходил на встречи с Некома, всегда только звонил и писал, взял трубку в четыре часа утра. — Где ты был, Куроо? — ровным тоном спросил Козуме.       Тецуро усмехнулся и потряс головой. — Сначала Мексика, потом Америка. После Канады я перестал запоминать. Куда меня только не возили.       Зубы сжались, грозясь раздробить эмаль. Кенма сжал ладони в кулаки под столом. Ногти впились в кожу, оставляя вмятины в виде полумесяца.       Аутоагрессия в разговоре с Куроо это что-то новенькое. — Я работал, учился. Некоторое время у меня даже не было телефона, только стационарная трубка, но на ней было несколько цифр, чтобы звонить по нужному номеру, — снова кусочки пазла и старперские открытки встали на свое место. — Они все продумали, но я сам на это согласился. Я надеялся, что когда-нибудь вернусь к тебе и расскажу все.       Все звуки, которые произносил Тецуро, проходили и задерживались. Не усваивались. Кенма был будто в вакууме, он гладил идею.       Все неправильно. Сейчас Куроо скажет, что это большая и не смешная шутка, а Козуме дурак поверил и повелся. Кенма бы в ту же секунду кинулся к нему на руки, простил бы любую настоящую причину, почему Тецуро оставил его тридцать первого числа за три часа до нового года.       Кенма тогда перебирал все возможные варианты, пропылесосил их комнату от плинтусов до потолков. Шкафы и тумбочки хранили его вещи, на столе около ноутбука лежала недокуренная пачка беломора. Козуме даже зажигалку нашел, и носок из пары, который Куроо потерял двумя годами ранее.       Но самого Тецуро не нашел. Все его вещи были на месте. Он будто ушел, и скоро, вот-вот вернется. Снова напишет что-то вроде «жди» «жив» «люблю».       А Куроо молчал. Его широкая спина двигалась в такт ровному дыханию. — Сейчас… — голос подводил. Сипел и хрипел, но Козуме должен спросить. — Как дела… сейчас?       Куроо повернулся к нему, и усмехнулся.       Ладони утонули в карманах костюма-тройки. Взгляд Куроо был направлен прямиком на Кенму, или нет, на его имя. Маленькая табличка на краю его стола читалась как «Козуме Кенма, исполнительный директор Bouncing Ball Corp». — Bouncing Ball Corp, — прочитал Куроо на чистейшем английском, без акцента и без запинки. Будто произносил сам себе несколько раз это название. Несколько тысяч раз. — Ты все же исполнил нашу мечту.              Козуме нахмурился, следя взглядом за глазами Тецуро. Его взгляд бегал между двух слов, будто он пытался вычленить из них что-то новое. Другое значение, другие буквы. Другие слова. Или же просто хотел прочитать вместо «Козуме Кенма» «Тецуро Кенма»       Жаль, что в Японии запрещены однополые браки.       Но они могли бы уехать в Норвегию, или Канаду. — И не говори, что не был в курсе, — Кенма плюется словами ему в лицо, но Тецуро никак не показывает обиды.       Горечи он наглотался до краев, она осталась послевкусием у него на корне языка и никогда не вымоется никаким ополаскивателем. Только естественное. Только губы. Язык.       Козуме Кенма. — Сейчас… сейчас все сложнее, — невпопад сказал Куроо, доставая из кармана пиджака портсигар и закуривая прямо в кабинете.       Кенма поморщился, в груди стала раздуваться давно забытая картина. Как же долго он не видел, как Куроо курил.       Он брал сигарету, сжимал ее между губ и поджигал, прикрывая второй ладонью кончик. У него была такая привычка, потому что в их комнате всегда продувалось с окна, а Тецуро курил как раз около него. Сигарета на первых парах тушилась, огонек кремниевой зажигалки быстро погасал. Кенма даже помнил ожоги на большом пальце Куроо от колесика зажигалки, которую он крутил вхолостую, чтобы реанимировать гаснущий источник огня.       Сейчас Куроо делал точно так же, но вместо кремниевой зажигалки у него была газовая. Мажорская такая, у которой при открытии крышки сразу появляется короткий столб непрерывно горящего огня. Такой не заработаешь мозоли и не спалишь кожу. Но Куроо по прежнему прикрывал второй рукой край сигареты, видимо, не желая избавляться от старой привычки, которая родилась в комнате пять на восемь. — До выслуги лет мне еще далековато, но кое-чего я добился, — Куроо, сделав пару затяжек, сел обратно на кресло.       Теперь они сидели напротив друг друга.       Кенма поймал себя на мысли, что опять будет пахнуть дымом. — Какого хуя ты такой важный? — пренебрежительно выкинул Кенма, вновь делая глоток холодного кофе.       Подогреть бы его. — Я кто-то типо исполнительного хуя, — прыснул Тецуро и покосился на табличку.       Пародировал должность самого Кенмы.       Козуме закатил глаза, лишь бы не прыснуть в ответ на шутку. — Я знаю про твою другую компанию, — тихо и ровно сказал Тецуро.       Кенма замер.       Тецуро продолжал извергать из себя табачный дым как ни в чем не бывало. Будто только что не вскрыл самую секретную дверь в жизни Кенмы. Он отмычкой приоткрыл ее, для того чтобы Козуме сам решил, пусть его за порог или нет.       Может даже Куроо и разрешение не требовалось, раз он итак знал о наличии этой двери. — И я знаю, чем ты занимаешься в ней, — добил его Тецуро.       И как можно при этом оставаться таким спокойным?       Кенма вот даже дышит через раз. — Проблем наверно у тебя будет, если правительство узнает о ней, — окурок помялся о крышку портсигара, летя до мусорки в другом конце кабинета. — Мы слишком безобидны, чтобы до нас было кому-то дело, — Кенма скрестил руки на груди. Прощупывал почву, чтобы понимать, как много знает Тецуро.       Тот рассмеялся. Звонко и заливисто, запрокидывая голову назад.       Значит, много. Примерно всё.       Козуме уже почти не дышит, сконцентрировав все внимание на поведении Тецуро. Его мимика, движения, интонация. Блефует, или дает Кенме шанс оправдаться?       Как только Куроо немного успокаивается, Кенма уже порядком заебался слушать его похрюкивание и поскрипывание. Знал паскуда, когда остановиться. — Кем ты работаешь, Тецуро? — Наконец-то правильный вопрос, Кенма, — показушно вытирая слезы в уголках глаз, Куроо устраивается поудобнее в кресле.       Этот индюк выглядит так, будто хозяин помещения. Ничем его смутить нельзя, в кресле Тецуро держится уверенно. Будто это его кабинет, его здание и его компания, а Куроо так вообще просто джентельмен, разрешивший своему бывшему посидеть в своем кресле. Только табличка у него была бы другая, на ней он написал что-то вроде «господин Тецуро, генеральный директор» — Скажем так, моего положения хватает для того, чтобы твоя «официальная контора» не могла выйти на мой след, — он в воздухе подергал двумя пальцами рук, беря в кавычки словосочетание и ставя под сомнение авторитет Кенмы в своем же офисе. — Но я здесь не для того, чтобы сдать тебя своему начальству. Хоть я и на работе, но следить за твоими аферами пока рано.       Кенма высокомерно прыснул, явно намекая на самую первую фразу, сказанную Тецуро в начале их диалога. Оказывается, он не просто так сюда пришел, какое удивление.       Его голова склонилась на бок, демонстрируя полную вовлеченность в дальнейшие слова Куроо.       Сам Тецуро лишь усмехнулся на язвительную позу Кенмы. — Пробей нам одного человечка, — лукаво улыбнулся брюнет.                    — Еще че?                                                        — Найденную информацию в оригинале отправь мне. Никаких копий и пересылок.                                — Еще желания? — Банковские счета и имена лиц, кому он перечислял деньги за последние шесть лет.                          — Дальше?                                                             — Уйди от Хинаты Шое и переезжай ко мне.              — Так!       Кенма резко встал со своего кресла, залпом осушая остатки ледяного кофе. Пиджак он накинул на плечи, взял телефон, повернул его экраном к Куроо и положил в карман.       Этот фарс слишком затянулся.       Пусть Куроо и знал про его… неофициальную деятельность, это не значит, что он может вот так прийти сюда впервые за шесть лет и качать права. Да кто он вообще такой?       Кенма ни разу за четыре года существования компании не позволял кому-либо так собой пользоваться и манипулировать. Обычно это делал он, но лишь из спортивного интереса и проверки: как далеко он может зайти?       А тут пришел этот шнобель, который сует его везде и всюду.       Реален ли вообще Тецуро? Или же Кенма просто настолько сильно износил свой разум и душу, что Козуме просто хочется, чтобы какой-то новый деловой партнер оказался Куроо.       Бред какой-то, это точно Тецуро. Только он мог с такой невозмутимой уверенностью заявится на пороге кабинета Кенмы и начать мешать все.       Сначала какие-то требования, потом манипуляции, потом откровенное желание обидеть. Попытка припугнуть и поработать на него, а после так вообще потребовал переехать к нему. Да как он вообще пришел к такой мысли, что Кенма будет его слушаться?       Наглый, самовлюбленный и эгоистичный уродец. Никаких извинений он не получил — Козуме раза с третьего признает, что все-таки хотел их — только стал чувствовать себя тряпкой. Жалкой, мокрой и бесполезной, об которую только что со вкусом вытерли ноги.       Все произошло как-то… скомкано? Неправильно? Нереально?       Кенма одновременно привык жить с Куроо и без него. Это как переучиваться на левую руку, когда всю жизнь ведущей была правая. Получается, но с трудом, и иногда все же возвращаешься к правой. Просто потому что удобно, привычно и не такая уж правая рука неудобная.       Его жалкие попытки связаться с Кенмой сейчас даже смешили Козуме. Ироничная улыбка коснулась его губ, но быстро пропала, когда Кенма коснулся рукой ручки двери.       Тецуро впечатал ладони по обе стороны от головы Козуме и последний замер. За грохотом не последовало никаких действий, только шепот на ухо.       Четкий, непрерывный. — Я облажался, — хоть Куроо и шептал, но Кенма слышал его голос в каждом уголке своего тела. — Сильно. Только ты знаешь, насколько сильно я проебался. Кенма, я прошу, попытайся меня понять, о прощении я даже мечтать не могу, но очень на него надеюсь. Я так запутался, столько мыслей было. Это было так больно и невыносимо: разносить еду и разгружать большегрузы за нищенскую зарплату зная, что ты сидишь дома и пытаешься как-то помочь нашему будущему. Сидишь, ждешь меня, охраняешь нашу комнату, пишешь программы в надежде, что вот-вот и стрельнет. Это так, блять, было невыносимо, я разрывался на части. Любая работа — давайте. Сутки в смене? Пожалуйста, двое. Только чтобы заработать тебе на твой этот ключ для программирования. Может даже останется тебе на новую сегу. И ты даже ничего мне не говорил, просто терпеливо ждал дома и поддерживал каждую мою идею. Я бы не смог без тебя, Кенма, я так тебе благодарен до сих пор. И я решился на полную хуйню, как же это эгоистично было с моей стороны. Они неожиданно вышли на меня, либо по наводке одного из моих начальников, либо как-то сами, я думаю сами. Вышли и предложили работать на них. Сначала обучение, потом стажировка, потом хорошая, стабильная и прибыльная работа. Я не думал, что для этого всего надо было валить из страны. Япония такое одобряет, но самостоятельно не обучает, их база находится в Европе. Я так облажался, Кенма, я не знал всех нюансов и без раздумий согласился. А потом они просто просят спровадить тебя в магазин. Ты же помнишь этот вечер, я тоже помню, о боже блять, как же я хочу его забыть. Они вломились в квартиру и запаковали меня. Тихо, я даже понять ничего не успел. Следующий кадр — я в Мексике. Дальше тренировки, манекены, ружья, подъем в пять утра и отбой в двенадцать. Потом Америка, три года обучения вперемешку с усиленным курсом боевой подготовки. Там же произошел мой первым тренировочный бой. Блять, хах, тренировочный. Либо я, либо другой такой же бедолага как я. Но у него не было никого, а у меня был ты. Я надеялся, что ты все еще принадлежал мне, ждал меня. И я напоминал о себе, писал тебе, как выдавалась возможность — звонил. Открытки это злоебучие слал, как старпер какой-то, лишь бы ты меня не забывал. А год назад мы вернулись в Японию. Я так рвался к тебе, но куратор говорил, что ноги мне вырвет, потому что «с твоим этим Кенмой не все чисто». Да в рот я ебал это все, чисто с тобой или нет, поебать мне было, я сам ему блять ноги вырву, как окрепну. Знаешь, главный говорит, что я далеко пойду. Я ему верю, но с куратором он соглашался, говорил, что у тебя дела какие-то мутные. Какие-то дедовые атаки на их сервера посылаются, в хуй не дую что это значит, меня мол ищут. Они тогда не знали, что это всего лишь ты, поэтому не пускали меня к тебе. Я чувствовал, что ты искал меня, мне впервые за несколько лет стало так легко. Как узнали, чем ты занимаешься на самом деле, то разрешили мне к тебе поехать, но не просто так. Дали мне задание на проверку моих, блять, как их там, профессиональных навыков. Мол, посмотрим, чему мы тебя научили. Надо тебя к нам завербовать, ты нам полезный будешь, и мне ты нужен, не могу я без тебя, мне сложно.       Слова закончились, Куроо тяжело сглотнул, смочив слюной засохшее горло. Он так много и долго уже давно не говорил. Всегда по делу, коротко и лаконично. Никаких эмоций и соплей. От него этого и требовали, а с Кенмой нельзя так. Тецуро почти забыл, какого это — говорить от сердца.       Сердце билось как бешенное, брюнет весь покраснел от волнения и дыхание у него участилось. Руки, очевидно, дрожали, и если бы он не прижимал их к двери так сильно, то Кенма бы заметил. Сказал бы что-нибудь в своей манере, пошутил и они бы вместе развеяли неловкость от этой исповеди.       Но Кенма молчал.       Он и стоял ровно, будто на эшафот шел. Голову опустил, не двигался и дышал, кажется, через раз. — Какой же ты идиот, Куроо, — прошелестел Кенма, всхлипывая.       Козуме сжал кулаки, бросая пиджак на пол.       Хотелось обнять его, ударить, поцеловать, сломать что-то.       Обида, чтоб ее. Вовремя пришла, очень вовремя.       Кенма ждал Куроо, но и обида ждала его тоже.       Ему будет тяжело простить Тецуро, но возможно. При желании вообще много чего сделать можно.       Как рассказать об этом Хинате? Что делать с Баклажаном? Кот, кажется, привык к Шое, а менять место жительства всегда стресс, тем более для его больного кота. Их больного кота.       Впрочем, Баклажан вряд ли забыл Куроо, он все-таки спит на его футболке каждую ночь.       Как и Кенма спит в его футболке.       Значит, ждал. И не забывал. — Свяжись со мной в следующем году, — прошептал Кенма и вышел из кабинета. Куроо за ним не пошел.       Кенма переехал к нему только спустя три года упорного труда и плотного сотрудничества. Окончательно помирились еще три года спустя, считай, вернул долг. Козуме так не считает.       Простил он его ровно тогда, когда шесть лет назад вышел из офиса в десятом часу и сел в машину. Недолго обида играла на его нервах и рвала терпение.       Шое тогда отреагировал довольно спокойно, даже отлично. — Куроо? — глупо переспросил Шое.       На лице Кенмы все было написано и понятно без слов.       Козуме в знак согласия шмыгнул носом и разревелся. Новый год он потом встречал весь опухший, потерянный, но спокойный. Это было новое чувство для его организма за несколько лет, Козуме даже не сразу нашёлся с ним.       Хината переехал на первой неделе нового, чистого и незапятного года. Как потом выяснилось, к своему сеттеру с которым они играли в одной команде, но Кенма в подробности не вдавался. Он собирал себя по кускам весь год одиночества и назойливого присутствия Куроо.       Последний, к слову, совсем озверел, когда узнал, что Козуме теперь жил один. Тому только дай один еле-еле мигающий зеленый сигнал, он будет переть на него со стойкостью локомотива. Оказывается, Кенма очень трудно переносит год после расставания с людьми. И даже если с Хинатой у них было ничего больше чем передружеское сожительство, Шое был в курсе о Куроо. Кенма не скрывал, а Хинате было все равно. Кота поделили полюбовно, оставляя ребенка с родителями. Хината долго-долго прощался с Баклажаном, несколько раз оглядывался на пушистое чудовище. Если бы Атсуму не поторопил его, то так и остался бы жить на пороге дома.       Кенме было невыносимо наблюдать за этим, он понимал, что Шое тоже тяжело. Но на правах страдающего в этой всей суете больше всех перетянул одеяло на себя. Его снова стало трудно вытащить из трехкомнатной квартиры на шестнадцатом этаже. Куроо грозился залезть по пожарной лестнице, но Кенма пускал его через дверь. Правда, с переменным успехом.       На второй год с объявления Куроо, Кенма пришел в себя настолько, чтобы начать сотрудничество с конторой, в которой работал Тецуро. Его знатно покатали за столь явное игнорирование и пренебрежительное отношение. Но Козуме было до лампочки, он и из дома выходить не стал бы, если бы его счета в один день не заблокировали. Плотное сотрудничество со службой по контролю за преступностью мирового уровня дало свои плоды уже через полгода. Становилось немного неловко за переполненность тюрьм.       Под конец третьего года он все-таки решил переехать к Куроо, лишь из-за доступности и расположения его квартиры. Оказывается, его там ждали. И судя по обстановке комнаты, очень долго. Его бы это тронуло, если бы не апатия и опустошенность в целом.       Жить в ожидании того, кто никогда не придет, утомляет.       А сейчас вот он, стоит на кухне и готовит им кофе. Кенма всегда любил кофе и то, как его готовил Тецуро. Но что этот призрак делает на кухне? И где находится сам Кенма?       Такая дериализация преследовала его с самого переезда к Куроо.       Пришлось идти к мозгоправу, но там ему ничего нового не сказали.       Видимо, Кенма просто добил свою нервную систему. Куроо ему помог.       В итоге все вылилось в еженедельные истерики и общее подавленное состояние. Куроо каждый раз облегченно вздыхал и думал «пронесло» когда после очередной панической атаки Кенма спокойно засыпал. Может, будь Куроо менее настойчивей с переездом к нему, то Козуме не смог бы выбраться из этого состояния. Жил бы один в своей трехкомнатной квартире и мучался от припадков и медленно сходил с ума.              То, что его состояние возможно обострилось с переездом к Куроо, Тецуро соглашается, но не долго. Кенме станет лучше и стало. На третий год их жизни вместе у них первый раз случился вечер вдвоем. В их давно забытой горизонтальной плоскости.       Тогда у Кенмы все встало на места.       Куроо настоящий, он здесь, именно он трогает его за плечи, целует в висок и сжимает руками бедра. Козуме ни с чем бы не перепутал прикосновения Тецуро, это просто невозможно.       Он тогда впервые заплакал после секса.       Плакал долго, моментами переходил на беззвучные крики. Жался к Тецуро и постоянно повторял одну фразу по кругу.       Ты здесь, взаправду.       Куроо гладил его мокрую от пота шею и прижимал к себе, отвечая.       Я здесь. Теперь все будет хорошо. — Я тут знаешь о чем подумал, — снимая галстук с шеи, говорит Куроо. — Может нам, ну, махнуть в Канаду? — М? — сдвигая наушники в сторону, Кенма ловит поцелуй в висок и поворачивается к Тецуро. — С чего вдруг? — Там, типа, браки разрешены, — виляя между предложениями говорит Тецуро. — Да и тут, типа, тоже разрешены, — передразнивая брюнета говорит Козуме.       Куроо хихикает и садится перед Кенмой на корточки. Козуме почувствовал, как дело запахло керасином еще когда Тецуро зашел домой, но тут прям завоняло. — Так, — вырубая игру, Кенма развернулся к Куроо на стуле. — Говори, паскуда. Че задумал. — Эй, спокойно, — брюнет безоружно поднял ладони вверх и невинно улыбнулся. — Меня просто снова отправляют, а без тебя не хочется. Я так и сказал, но у меня резонно спросили: кто тебе твой Кенма такой, чтобы мы смогли пускать его на базу. Ну и я такой: он мой, а мне такие: твой это понятно, но на бумаге кто, я такой: муж, они такие: где бумажка, я такой: нет бумажки, ну и они вполне резонно заметили, что без бумажки я какашка, так и что делать будем?       Кенма на миг подвис, глупо моргая. — Ты мне щас типа… предложение делаешь? — Ну типа.       У Кенмы рефлекторно дернулся глаз, и первым его порывом было стрельнуть взглядом в сторону чемоданов.       Вторым порывом пришло осознание.       Канада. Цветущая страна с дешевыми таблетками и кленовым сиропом вместо воды. — И когда тебя отправляют? — медленно спросил Кенма. — Через три месяца.       Козуме задумчиво кивнул, вставая со стула и доставая два чемодана. Прикинул, понял, что не хватит и достал еще два.       Весь оставшийся вечер они собирали вещи, украшали елку и обзванивали знакомых, кто бы мог посидеть с Баклажаном. Звонить Хинате Куроо запретил, но скуксился под логичное объяснение Кенмы: — Он его знает, а Бокуто просто не даст Баклажану спокойно жить своей гиперактивностью. — Но с ним же Акааши! У Бо просто не будет времени, чтобы лезть к Баклажану! — Куроо.       На этом они разговор закончили.       Тецуро ворчал весь вечер то ли на себя, то ли на Хинату, то ли на мирно спящего Баклажана. Последний, к слову, пускал слюни на футболку Куроо и не знал, что сейчас решалась его судьба на ближайший год. А то и два. Может даже три.       Отправки Куроо всегда были неожиданными и непредсказуемыми, первое и второе со слов самого Тецуро. Кенма отправляется с ним в первый раз.       Благородное начальство не трогало Тецуро шесть лет из благодарности за хорошего программиста и из уважения к Кенме, но как только последний отошел и приободрился, работа дала о себе знать. Начальник видимо решил отыграться за все шесть лет безделья Тецуро.       Уезжали они впопыхах, перетаскивая вещи в такси и передавая ключи от квартиры Шое и Атсуму. — Дождись нас, только дождись, — трепя кота по голове просил Кенма.       Баклажан давно был плох, да и стар тоже, ему стукнуло в этом году пятнадцать лет, и Козуме очень сильно переживал, что их животное просто не дождется хозяев. Шое, однако, весьма успешно успокаивал Кенму, обещая передать кота целого и живого, когда Кенма с Куроо вернутся.              Козуме, как ни странно, ему верил.       Как и верил Куроо, который говорил, что баклажан даже забыть их не успеет.       Куроо он точно не забудет, он как-никак спит на его футболке. Кенма думает об этом и понимает: ничего это не лишняя эмоция.       Он получил в итоге то, с чего все началось.