Лишь бездна. И ты.

Наличие навязчивой куклы под боком путешественницы не всегда было само собой разумеющимся. Девушка не нуждалась в спутнике, с тех пор как она и Сумеречный Меч разминулись. Любой докучливый попутчик обратился бы обузой. Её дорога петляет от терний к терниям, не гнушается раз за разом выбивать почву из под её ног. Эта тропа одноместна. По крайней мере, так думалось Люмин мучительно долгое время, пока полный швах в белоснежных одеяниях не влетел в её путешествие наотмашь, до хруста шарниров и синтетических конечностей, не пожалев жеманное, кукольное тулово. Он не сжалился и над её печальной долей по собственной глупости, детской неопытности, что была его нерадивым проводником с самого пробуждения. С тех пор марионетка посвящает всего себя только лишь воле Люмин, её красноречивым зеницам и мнимоумершим губам, вопреки тому, что от этого его спутницу, кажется, наровит стошнить. Это даже забавно. Это всё, что угодно, но только не "плохо", пока она рядом. ... Инадзума — регион коварных опасностей, поджидающий слабого в самый неприятнейший для него момент. Не жилец на этом свете, несомненно, тот, кто излишне возгордился своими талантами, недооценив жестокость здешних земель. Поразить клинком местных тварей для опытной странницы — сущий променад, но даже та лишний раз не растеряет своей бдительности, ступив в Инадзуму вновь. Грязь мешалась с новоприбывшыми каплями дождя под ногами безымянной куклы. Что уж говорить? Естественный отбор не благосклонен к обладателю танзанитовых глаз. Стоило мальчонке на секунду выпорхнуть из гнезда(что было бы вернее нарекать темницей), как Волки Разрыва посягнули на живца в те же мгновения. Внешний мир отнюдь не хлебосольно принял его освобождение от беспробудного сна, первым впечатлением дав уяснить — здесь ему не рады. И дряблой марионетке не остаётся ничего, кроме как бежать, бежать и ещё раз бежать, кидая перепуганные зырки через плечи под голодные рыки позади. Дыхание предательски сперло. В погоне он мельком подумал, что если бы в пустоте его грудной клетке билось налитое кровью сердце, то оно бы выпрыгнуло тотчас от потока адреналина. Монстры нагоняли, пока в конце концов один из них не вцепился в кукольную руку клыкастой пастью. Вот он, прискорбный, жалкий финал. Под стать брошенной на произвол судьбы, за неимением сил, подделке архонта. Быть может, она была права. Он слаб. Самобичевание не успевает окрепнуть в его разуме. Меч, словно громовая молния, столь же быстро и могущественно пронзает Волка Разрыва подле него. Он остаётся валяться где-то в стороне, на голой земле, точно под гипнозом наблюдая за златовласой незнакомкой, без колебаний вступившей в неравный бой. Упрека во владении её мечом взыскать нельзя. Ни за что не посмеет. Оточенные многолетним мастерством движения в мгновение ока расправились с жертвами взявшейся из ниоткуда спасительницы. — Каэнриʼанская кукла? — Бормочет та, неспешно расслабляя хватку на рукояти оружия. Тут же взгляд её меняется, а марионетке чудится, что в нем читается толика разочарования. — Нет, ошиблась. Её тон ровен и бесстрастен. Любой другой на месте юнца ощутил бы табун мурашек на собственной коже, но он лишь хлопает глазами, как несмышленное, любопытное дитя. — Каэнриʼанская кукла? Что это? Девушка одаряет его нечитаемым взглядом всего несколько ничтожных секунд, прежде чем развернуться. Он совершенно поражён, заинтересован до мозга костей, ведь то, что он видит перед собой — нечто невероятно новое. Он и нынче слыхал, что люди — существа разношерстые и удивительные, но ему никак не удавалось убедиться в этом. Отчего то на его лице расцветает приторно дружелюбная улыбка. — Ах, пожалуйста, подожди минутку!.. — Кукла засуетилась, вставая на ноги, почти что не отрывая глаз от чужой фигуры. — Куда ты идешь? Я.. Он ойкает, неуклюже ловя швырянную конечность, едва ль не уронив её снова. Подняв голову он встречает всё тот же взгляд, всё тот же голос и уходящую прочь незнакомку. Почему же та сурова и холодна, как морозы Снежной, если видит его впервые и единожды на своём веку? Он размышлял об этом не столь красноречиво в своей голове, как мог бы, только и делая, что молча провожая взглядом её. — Не следуй за мной. *** Он прислушивается к другим. Обычно. Но сегодня ему совсем не хочется. — Что с тобой произошло?! Искренне обеспокоенная кукла хватается за окровавленное оружие, увы, потерянное благородной незнакомкой в бою. Что с того, что он упрямо следовал за ней хвостом, наплевав на словесные гонения? Что с того, что она смотрит так, будто он виновник её душережущих стигматов? Он хочет помочь... Только и всего. — У тебя сломана рука! — Кукла падает на колени перед девушкой, бережно сжимая принадлежащий ей меч, чтобы только осторожно протянуть ей. — Вот твой меч.. Ты можешь двигаться? Позволь мне- Всего один пинок ослабевшей ноги и кукла оказывается на земле. Она простирает холодный взгляд в пустоту и леденит марионетке нечто, что люди, наверное, назвали бы душой. Но сжимая ткань кимоно на своей груди, он совсем не обижается. — Убирайся. Он лишь вперит растерянный зрак перед собой, как невинное дитя, но Люмин это ничуть не трогает. Вся она исполнена чем-то, чего неопытная кукла познать не сможет за день или за два, за целые недели и мучительные месяца. Бремя прошлого, нестабильное и меняющее нас, делающее некогда невозможное нашим "сегодня". Он бы хотел понять, несмотря на то, что видит это человеческое творение лишь впервые. Это кажется таким естественным. Даже то, как она серчает всё сильнее. — Оглох? Проваливай же! —... Не волнуйся!...Ты только что сломала руку. — Он улыбается, вылитый агнец божий, поднимаясь на шатких ногах. — Не волнуйся. — Повторяет, на пару нот выше и мягче, чем впервые. Янтарные глаза успевают беспомощно расшириться.. под неумелым взмахом меча.